Shards of Tomorrow

«Упавший духом гибнет раньше срока» Омар Хайям

- Профессор МакГонагалл, я бы хотела поехать к родителям. – Произнесла Гермиона и отхлебнула чай из маленькой чашки. Она уже полчаса, как сидела в кабинете директора, болтая с профессором о чем-то, и распивала чай. Минерве, очевидно, было одиноко или скучно, вот она и приобщила свою любимую ученицу к такому важному делу, как разбор документов. Гермиона не возражала, хотя изначально она зашла только, чтобы отдать список с распределением призраков. Сегодня Грейнджер каким-то магическим образом выспалась, хотя, казалось бы, в больничном крыле должна была проснуться даже раньше обычного. Там же вечная беготня. - Да, конечно, мисс Грейнджер, когда? - Хм, сегодня вечером, скорее всего. – Гриффиндорка перевела взгляд на часы, до полудня еще сорок минут. – Чем быстрее я уеду, тем быстрее вернусь. Профессор отложила перо и серьезно уставилась на свою ученицу. - А вы хотите вернуться? – строго произнесла она. Как будто можно не хотеть! По крайней мере, Грейнджер себе этого представить не могла. Теперь, когда ее прежний дом в маггловском Лондоне заняли чужие люди, а родители в Австралии, Хогвартс – единственное, что у нее осталось. - Конечно, если вы позволите… - Хорошо. – Профессор улыбнулась. В уголках ее глаз появились морщинки, а взгляд потеплел. Похоже, МакГонагалл всерьез думала, что Гермиона может не захотеть возвращаться. – К тому же завтра вечером прибудут люди из министерства, чтобы забрать Пожирателей, и врачи из Мунго. - Людей в школе поубавится. – Гриффиндорка отложила в сторону очередной документ. – А что будет с Пожирателями дальше? – В памяти почему-то всплыл Малфой, который сейчас немощен настолько, что ссылка в Азкабан, даже на пару дней, может обернуться для него смертью. Хотя, Гермионе было почти плевать. Только Нарциссу немного жалко. – Насколько я помню, дементоры покинули свой пост. - Да, так и есть. Теперь наказание пленников будет более…ммм…гуманным. Гермиона снова кинула взгляд на часы – стрелка стремительно приближалась к отметке «двенадцать», оставалось всего двадцать минут до полудня. А ведь она должна встретиться с миссис Малфой. - Тебе нужно еще собрать вещи и купить билет. – Произнесла МакГонагалл, проследив за взглядом ученицы. – Так что иди, я доделаю тут все сама. – Она улыбнулась. Не забудь предупредить мадам Помфри. Гермиона кивнула и вышла. *** В Большом зале царил привычный шум. Доктора и медсестры сновали туда-сюда, кое-где даже раздавался смех. Все постепенно приходило в норму. Гермиона спросила у какого-то волонтера, где сейчас Помфри и, узнав направление, возвела глаза к небу. «О, Мерлин, почему именно там? Неужели, кроме Малфоя, больше нет пациентов?» Гриффиндорка внутренне собралась. Время поджимало, а раз медсестра с Малфоем, то он наверняка уже очнулся, так что стоит приготовиться к очередному ведру словесных помоев, что на нее сейчас выльется, и придумать колкие ответы. Но, если честно, у Гермионы очень сильно чесались кулаки ударить его хотя бы раз. Хотя бы один чертов раз! Собрав всю волю в кулак, девушка приблизилась. К счастью, медсестра стояла к ней спиной. Она меняла бинты на левой руке Малфоя. Бросив взгляд непосредственно на место ранения, гриффиндорка ужаснулась – какой-то сумасшедший вырезал ему метку! Полностью, вместе с мясом. Живот тут же скрутило, и Гермиона предпочла отвести взгляд, посмотрев на лицо слизеринца. Он сидел с закрытыми глазами, излишне бледное лицо скривилось от боли, блондинистые волосы были больше похожи на гнездо, и в другой ситуации Гермиона не пропустила бы возможности заметить ему это. Но сейчас Малфой выглядел каким-то разочарованным и…потерянным. Он явно чувствовал себя некомфортно. - Кхм…Мадам Помфри! Медсестра кивнула, показывая, что слышит, а Малфой вздрогнул и открыл глаза. Теперь настала очередь Гермионы вздрагивать. Радужка его глаз была не привычного металлического цвета, а практически белая, почти сливалась с белком. Взгляд расфокусирован, похоже, Малфой ориентировался исключительно на голос. Он ослеп. Оскорбления отменяются. Честно говоря, Гермиона растерялась и теперь не знала, как ей к этому относиться и какую линию поведения выбрать. Общаться в обычном русле не получится, потому что, по мнению Гермионы, с ее стороны это будет выглядеть издевательством над калекой, а именно им Малфой и являлся. На какой-то короткий миг в гриффиндорке проснулась чисто женская жалость, стало так плохо и грустно за него, захотелось погладить по голове и успокоить. Но уже через секунду Грейнджер была в полном порядке, подавив жалость с легкостью. И решила не уделять этому порыву слишком много внимания. В голову пришла мысль, что он ведь наверняка не догадался, кто она, вот пусть и дальше остается в неведении. Девушка уже почти настроилась продолжить разговор, как неожиданный вопрос снова сбил ее с толка. - Это ты? – Тон Малфоя был непривычным, как минимум. В нем не было насмешки или издевки. - Кто «ты»? – Гермиона внутренне подобралась. Неужели он узнал ее по голосу? Нет, вряд ли, тогда бы они говорили совершенно по-другому. - Это ты была здесь вчера ночью. – Не спрашивал, утверждал он. - Да. – Выдохнув, произнесла гриффиндорка. Странно, что он вообще был способен что-либо воспринимать вчера, но, тем не менее, это его знание не критично. Возникла недолгая пауза, в течение которой Гермиона сверлила Малфоя напряженным взглядом, а последний просто уставился в никуда. Но через минуту он нахмурился и, ухмыльнувшись, произнес: - Что, даже не скажешь своего имени? – Привычным движением он откинул отросшую челку, упавшую на глаза. Просто привычка, ведь теперь она ему уж точно мешать никак не могла. - Поверь, ты не хочешь его знать. – Категорически произнесла Гермиона, ставя последнюю точку в их крайне странном диалоге. Мадам Помфри кивнула на выход, и, уходя, девушка успела увидеть улыбку на губах слизеринца. Или это была презрительная гримаса? *** - Миссис Малфой! – Окликнула Гермиона, как только заметила слабое мерцание в воздухе. Видимо, услышав голос, приведение возникло полностью. Грейнджер уже думала об этом и сейчас только убедилась, что миссис Малфой не имеет никаких шрамов, отрубленных конечностей или чего-нибудь другого, что могло бы послужить причиной смерти. Но спрашивать, каким же образом скончалась аристократка – не вежливо. Хотя и очень любопытно. - У меня есть для вас новости. – Гермиона посмотрела призраку в глаза. Новости, конечно, не очень, и это еще мягко говоря. Но все рано куда как лучше, чем если бы Малфой - младший нашелся мертвым где-нибудь в овраге. - Он там? – Лицо женщины приняло вдохновленное выражение. – Он жив? Что с ним? - Успокойтесь, миссис Малфой. – Гермиона вздохнула, стараясь мягче изложить суровую реальность. – Да, я нашла вашего сына. Он действительно находится в больничном крыле, но не в лучшем состоянии. Понимаете… - Гермиона замолчала, ожидая возгласов или вопросов, но Нарцисса лишь внимательно слушала, широко раскрыв глаза. – Он ослеп. – Женщина громко ахнула, и, гриффиндорка могла поспорить, будь Нарцисса жива, она прямо сейчас провалилась бы в глубокий обморок. – Но это еще не все. Я не знаю кто, как и зачем это сделал, но, понимаете…Черная Метка…она…вырезана… - С перерывами произнесла Гермиона. Она не была уверена, что донесла до Нарциссы всю суть. Но одного лишь взгляда на остекленевшие глаза призрака хватило, чтобы понять – суть понята правильно. И Грейнджер решила не мешать матери страдать по сыну. – Ну, я, наверное, пойду… - Подожди! – Нарцисса инстинктивно попыталась схватить Гермиону за руку, но ее ладонь прошла насквозь, обдав девушку ледяным холодом. Грейнджер отдернула руку и возмущенно зашипела. - Что? – Она нахмурилась. Нарцисса начинала ей надоедать своими просьбами. Как бы девушке не было жалко бедного потерявшегося призрака матери, чей сын сейчас находится в крайне плачевном состоянии, но это не ее – Гермионы дело, и влезать в него она не планирует. Малфой причинил ей и ее друзьям слишком много вреда, чтобы помогать ему. Он считал себя выше ее из-за чистоты своей крови. Подумаешь! Пусть теперь «голубая» кровь поможет ему выбраться. Злость заиграла новыми красками в сердце Гермионы, хотя девушка думала, что с этим давно покончено. Но теперь многое изменилось. Малфой не погиб, как они считали ранее, и, по-видимому, это достойный повод, чтобы злиться на него еще сильнее. Гермиона осеклась и одернула себя. Ненависть отравляет. Гриффиндорка с самого детства не ненавидела кого-либо по-настоящему, даже Малфоя. Неужели что-то так сильно изменилось? Она изменилась? Если да, то не в лучшую сторону. - Ты наверняка знаешь, что через пару дней сюда прибудет конвой из Министерства, чтобы забрать всех оставшихся Пожирателей. – Нарцисса потупилась на слове «Пожиратели». - Да, но ваш сын теперь не Пожиратель. Тем более, разве он кого-то убил? Нарцисса помотала головой, а Гермиона вновь ужаснулась себе. К чему испытывать столь негативные чувства к тому, кто даже никого не убил? Он ведь и раньше задирал ее, так что изменилось? Если подумать, то и Дамблдора убил не Малфой, так почему Гермиона буквально задыхается от переполняющих ее негативных эмоций? Где корень всего этого? А, может, это просто банальное отвращение или презрение? Да, точно, не ненависть, определенно не ненависть. - Нет, но… - Тогда он им не интересен. – Гермиона уже развернулась, чтобы уйти, но была остановлена тихим голосом. - Я не имею права просить тебя спасти его… - Девушка обернулась и застала крайне душещипательную картину – Нарцисса тоскливым взглядом уставилась в окно, и, обняв себя за плечи руками, она плакала. Так, словно Драко Малфой уже мертв. – Совершенно не имею права… - Она всхлипнула и, побледнев, исчезла. А Гермиона, несколькими часами позже, уже собирая сумку, чтобы уехать, поймала себя на том, что ее мысли раз за разом возвращаются к плачущей аристократке, слезы которой просто не могли быть фальшивыми. И гриффиндорка практически слышала, как одно за другим крошатся все ее убеждения. *** Малфою казалось, что он проспал всего несколько минут, а потом из состояния блаженного полусна его вырвал звон разбившейся склянки. Одновременно с этим стали возвращаться и ощущения – горький привкус зелья во рту, прохлада накрахмаленного больничного одеяла и легкий ветерок, гуляющий по залу. Фантазия сразу нарисовала картину солнечного светлого утра, когда на небе нет ни единого облачка, а весенний ветерок, пахнущий цветами, несмело шевелит тонкие больничные шторы. А вокруг тихо и спокойно, как бывало когда-то давно, когда Малфой еще будучи мальчишкой несколько раз попадал сюда, в хогвартский госпиталь. Ностальгия. Слизеринец улыбнулся разыгравшейся фантазии, понимая, что сейчас тут ни тихо, ни спокойно. Большое количество людей не способствует тишине. Но вот ветерок наверняка есть. «И с чего это я взял, что я в Хогвартсе?» Действительно, с чего? Но Малфой решил не мучить себя тщетными и бессмысленными сомнениями, догадками и прочим, а просто проверить. Голова болела, а если он сейчас откроет глаза и покажет, что пришел в себя, кто-то наверняка заставит его вставать или начнет приставать с вопросами о самочувствии. Но не вечность же тут спящего изображать? Уже в следующее мгновение из горла Малфоя непроизвольно вырвался обескураженный вскрик. Вокруг была такая же беспросветная тьма, как и в первое его возвращение в реальность. Ни одного факела или свечки. Ничего. И Драко еще мог бы списать это на то, что сейчас ночь, или он сам находится в каком-нибудь подвале, но слух уловил пение птиц совсем близко. Малфой принялся яростно мотать головой и изо всех сил тереть глаза руками. «Нет! Этого просто не может быть! Нет!» - Набатом звучало в голове. Малфой тер глаза и осматривался, потом повторял это снова и снова, а вокруг по-прежнему сгущалась тьма. В какой-то момент, слизеринец и сам не заметил, в какой, он начал царапать свои веки в бессмысленной попытке добиться чего-то. Чего именно – он и сам не знал. «Я ослеп!» - Эта мысль разом вытеснила все другие. Менее важные. Руки задрожали и обвисли бессильными плетями, а Малфой так и остался сидеть с широко раскрытыми глазами, ничего не видя, совершенно ничего. Сердце ухнуло вниз и забилось там с утроенной силой. - Мистер Малфой! – Послышались чьи-то тяжелые шаги, потом шелест ткани. – Что же вы сделали?! – Возмущению этой женщины не было предела. Вела себя так, будто это он ей вред причинил. – Закройте глаза. – Драко узнал ее – эта женщина возилась с его рукой сегодня…или вчера. Черт! Да это могло быть хоть неделю назад. - Сколько я спал? – Излишне резко выпалил он, непроизвольно поежившись, когда на веки опустилось что-то влажное и холодное. - С вашего первого…пробуждения прошло всего десять часов. Не волнуйтесь. А теперь, скажите на милость, что с вами стряслось? Малфой стушевался, а затем нахмурился. Да кто она такая, чтобы говорить с ним в таком тоне. - Где я? – Полностью проигнорировав вопрос, перебил слизеринец. В конце концов, это не ее дело, что с ним стряслось. - Хогвартс, мистер Малфой! – Возмущенно выпалила она так, будто бы он должен был догадаться. - Кто вы? - Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! – Голос оставался не очень громким, но таким пронзительным, что в ушах стоял звон. – Возишься с ними, возишься, а они потом тебя даже не помнят. Вот такая вот благодарность. Я – Поппи Помфри, теперь вспомнил? - Теперь вспомнил. – Словно эхо повторил Малфой, безразлично пожав плечами. Его ничуть не задевало, что он ее не узнал. Его вообще ничего не задевало, кроме собственной слепоты. – А…что со мной? - Это я у вас хотела спросить. Обычные зелья для восстановления зрения не действуют, даже редкие не действуют. И заклинания бессильны. И я хочу спросить – что произошло? – Ее голос смягчился, в нем звучало искреннее участие. В голове тотчас пронеслась мерзкая рожа Сивого, недолгий полет из окна и, наконец, жуткие яйцеобразные головы русалок. Теперь Малфой мог вспомнить все в деталях, хотя особо не присматривался к ним. Кажется, когда-то он читал что-то про этих существ, но информации о них не то, чтобы много. Русалки вполне разумны и не любят распространяться о себе. «Отлично! Русалки? Какого черта они творят? Они не могут просто так калечить учеников, разве нет?» За всей своей черной ненавистью, в мгновение ока укоренившийся в нем, Малфой не испытывал ни капли благодарности к существам, что спасли его жалкую жизнь, пусть и такой ценой. «Лучше бы я сдох» - пронеслось в голову и сейчас слизеринцу казалось, что смерть была бы самым лучшим из того, что могло с ним произойти. Но тут он услышал чьи-то шаги. Громкие и торопливые, они совершенно сбивали его с мысли. Раздражали. - Мадам Помфри… - А вот этот голос Малфой узнал сразу. Эта незнакомка тоже была здесь той ночью. И даже во вменяемом состоянии ее голос показался Малфою мелодичным и смутно знакомым, очень смутно. Возможно, они когда-то пересекались мельком. Возможно, он даже оскорбил ее или кинул полный презрения взгляд, как раньше делал всегда. - Это ты? – Слова вырвались прежде, чем Малфой успел подумать. - Кто «ты»? – Ему показалось или голос был…напряженным. Хотя, Драко не мог бы утверждать точно. Он бессмысленно смотрел в ту сторону, где, по идее, должна была стоять девушка, но, естественно, он ничего не видел. Он ее не видел. «Так. Глубоко вдохнуть и не впадать в истерику. Я – Малфой. Я справлюсь! Лишь бы добраться до дома, а там разберусь» Убеждая себя таким образом, Драко невольно мысленно вернулся к Малфой-менору. Родной дом, который переживает сейчас не лучшие времена, тем не менее, даст надежный кров. Накатила тоска, а в душе проснулось совершенно детское желание вернуться домой, приказать домовым эльфам принести горячий чай и, взяв в руки книгу, устроиться на подоконнике. Малфой всегда так делал, когда приезжал в менор. А потом проснуться и обнаружить, что это был всего лишь плохой сон. Как жаль, что это не так. - Ты была здесь той ночью. – Со вздохом произнес он. И вдруг стало так наплевать на эту незнакомку. Пусть она катится к Мерлину вместе со всем этим кошмаром! - Да. - Что, даже не скажешь свое имя? – Немного раздраженно произнес Малфой после небольшой паузы. Судя по напряженной атмосфере, он девушку тоже изрядно напрягал только одним своим видом, и это выводило слизеринца из себя. Вернулось чувство собственного достоинства и презрение ко всему и вся. На душе и так скребут кошки. Глаза теперь всего лишь «аксессуар», а эта особа еще стоит рядом и давит на него своим раздражением. Если он ей так неприятен, пусть уходит. - Поверь, ты не хочешь этого знать. – Тут она была права. Малфой не хотел знать. Он хотел, чтобы она ушла и все. Такая мелочь. И Драко до боли в поцарапанных пальцах сжал одеяло, когда послышались ее удаляющиеся шаги. Хотелось вскочить и крикнуть во все горло, чтобы она не возвращалась, чтобы они все не возвращались. Тогда бы он остался и спокойно подох или внушил себе, что все это сон. Или нет? Малфой окончательно запутался… *** И она больше не пришла. Сначала Драко наслаждался одиночеством, но бесцельное сидение в относительной тишине быстро наскучило. Он все больше понимал, что все это реально и происходит с ним. Иногда, дергано оглядываясь в поисках чего-то, касался пальцами закрытых век, убеждаясь, что глаза все еще на месте. Два дня. Судя по ощущениям, прошло два дня, которые Малфой провел наедине с собой. Никто не докучал, не дергал, только Помфри иногда приходила сменить повязки. Он пытался заговорить с ней, но у старшей медсестры были дела куда более важные, чем разговор с подростком. Абсолютная темнота невероятно подавляла, в какой-то момент слизеринцу даже показалось, что он чувствовал удушье, но, конечно же, это было только его воображение. Несколько раз Малфой вставал, но, получив нагоняй за то, что тревожит раны, да и вообще вставать ему противопоказано, он прекратил попытки. Просто лежал и медленно сходил с ума. Но ему казалось, что он уже свихнулся, уже давно свихнулся. Засыпая, Малфой видел его – Темного Лорда, который пришел, чтобы отомстить. И раз за разом Драко умирал в этих снах, просыпаясь в холодном поту и с дико бьющимся сердцем. Он слышал голоса людей, но никто, ни разу не заговорил с ним, заставляя чувствовать себя еще более ненужным и грязным. Заклейменным. А потом пришли они. Слизеринец услышал их еще до того, как двери Большого зала с грохотом распахнулись. Тяжелые грузные шаги не совпадали друг с другом и были настолько неприятными, что у Малфоя даже разболелась голова. Это были явно не врачи – те передвигаются тихо, словно призраки. Не посетители или родственники раненых – они обычно ходят маленькими семенящими шагами. А эти были Малфою незнакомы… Вскрикнула девушка, и послышался звон чего-то металлического ударившегося об пол. Люди зашептались, заволновались, а Драко мог лишь изо всех сил прислушиваться, сдерживая глухую ярость и страх – он беспомощен. Не время распускать сопли и предаваться жалости к себе. А глухое ноющее отчаяние можно запихнуть куда подальше. Все образуется, Драко точно это знал. Он верил в это. Голоса немного стихли, но одновременно с этим появились другие, какие-то шаркающие звуки. Их Драко идентифицировать не смог. И от этого стало немного страшно – он не любил неизвестность. А шаги тем временем приблизились к нему. Человек отдернул занавеску и остановился. Удивился? Нет, скорее оценивал. - Вы не можете забрать его, он болен! – Послышался возмущенный возглас Помфри. - У меня приказ. – Спокойным холодным тоном отрезал незнакомец. Так сказал бы человек, который точно знает свои обязанности и не собирается не выполнять их из-за какой-то досадной помехи. Малфой сразу представил дородного детину лет сорока, одетого в не очень чистую мантию, и с трехдневной щетиной на лице. Неприятный образ. И Драко вдруг осознал, что мадам Помфри совершенно ничего не сможет сделать. Они все равно заберут его. Знать бы только куда… - Драко Люциус Малфой? – Спросил человек. Слизеринец кивнул, мысленно поморщившись – он не очень любил свое полное имя. - Вставай. Идем. - Куда? – Безразлично поинтересовался Малфой, собирая все свои моральные силы, чтобы встать. Скорее всего, сейчас он собьет что-нибудь или потеряет равновесие. Он же чертов слепой! - Министерство магии постановило, что все Пожиратели Смерти, которые на данный момент остались в живых, должны быть немедленно направлены в Азкабан до выяснения дальнейших обстоятельств. - Каких обстоятельств? – Малфой поднял одну бровь. Со стороны это должно было смотреться внушительно и высокомерно. Впрочем, именно этого он и добивался. - Иными словами – до суда. – Произнес человек так, словно Драко самым наглым образом перебил его посреди предложения. Похоже, не только Малфой тут умел использовать слова как оружие. «Суд…» Драко пытался унять дрожь, но безуспешно. Азкабан – то место, куда отправляют самых отпетых убийц и головорезов. Там его череп прибьют костями к стенке еще до того, как закроется дверь камеры. Дорога в один конец. Для слепца – тем более. «Да они издеваются…» - Вставай. Идем. – Словно заводная кукла повторил служащий. По голосу было слышно, что Драко у него не первый и не последний «клиент» за сегодня, и уже осточертел со своими вопросами. Малфой встал и тут же, поморщившись, согнулся пополам - сломанные ребра давали о себе знать. Видимо, мадам Помфри не успела до конца залечить их. Что ж, это уже не важно. Кому какая разница со сломанными ребрами умирать или нет. Драко медленно разогнулся, вздрагивая при каждом болевом ощущении. Служащий тут же больно сжал его локоть, заставив Малфоя зашипеть и дернуться, и потащил к выходу. Где-то на фоне были слышны укоризненные реплики медсестры, но сейчас Драко был сосредоточен на другом. Если сначала ходьба просто причиняла дискомфорт, то через несколько метров боль стала невыносимой, а дыхание сперло. Малфой попытался пойти медленнее, задать свой темп, но служащему, очевидно, было плевать. А тьма обступала его все больше. У Малфоя сложилось такое впечатление, что он идет в пустоте, а под ногами нет пола. Мерзко и страшно. Человек все тащил и тащил его, не сбавляя темпа ни на поворотах, ни на лестницах. Пока они дошли до цели, Малфой уже сбился со счета, сколько раз он спотыкался и почти падал, а служащий с остервенением дергал его за локоть, ставя на ноги. К концу путешествия у слизеринца темнело бы в глазах, если бы он мог видеть, разумеется. Все тело сковала противная неугасающая боль, ноги так и норовили подкоситься в самый неподходящий момент, а бинты на левой руке, казалось, насквозь пропитались кровью. Было жарко и душно, Малфой, словно рыба, выброшенная на берег, хватал ртом воздух, но это вызывало только дикую тошноту и головокружение. - Азкабан! – Четко произнес «сопровождающий», бросив горстку летучего пороха себе под ноги. Мир закружился, и Малфоя рвануло вверх с дикой скоростью. Сжав зубы, он сосредоточился на том, что скоро все это закончится. Все для него скоро закончится. Драко думал, что все будет хорошо? Ха, какая глупость. Наивные мечты идиота, а он себя таковым не считал, так что оставил чаяния в Хогвартсе. Пусть старинный замок сохранит память о нем. Полет закончился так же неожиданно и дискомфортно, как и начался. Не успел Драко твердо встать на ноги, как его чуть не снесло порывом холодного пронизывающего, словно тысячи иголок, ветра. А внизу плескался бескрайний океан. «Азкабан» - неизвестно зачем произнес Драко у себя в голове. Словно это и так было не понятно. Уже через несколько секунд служащий снова тащил слизеринца по каким-то коридорам. К своему удивлению, Малфой обнаружил, что к боли, если она не проходит, даже можно немного привыкнуть. Отгородиться от нее. - Пришли. – Спокойно произнес служащий, словно вел светскую беседу. Он несильно подтолкнул Драко в спину, но тот все равно зацепился за, казалось, совершенно отсутствующий порог, и повалился на пол, как куль с мясом, подняв облако пыли. В нос ударил резкий запах испражнений и гнили. Он был настолько сильным, что Малфой зашелся в приступе кашля. Дверь захлопнулась за его спиной, и, очевидно, камера теперь погрузилась в кромешную тьму. Слизеринец с трудом перевалился на бок и сел, весь обратившись в слух. В камере он был явно не один – рядом кто-то шуршал, кашлял и шмыгал носом. Малфой с силой втянул в себя воздух, чтобы тут же закашляться снова. За всей этой вонью он и не заметил, что температура здесь, мягко говоря, не курортная. А, точнее, холодно так, что дрожь брала. Напряженно вслушиваясь, Малфой напрягся всем телом, готовясь к внезапной подлой атаке, которая, как ему казалось, должна была последовать непременно. Но он сидел так пять минут, десять, и ничего не происходило. Позволив себе немного расслабиться, он попытался греть руки, в голову тотчас пришла мысль, что легкая больничная одежда не предназначена для таких походов. Драко вздрогнул, когда дверь с протяжным скрипом снова открылась. - Да ты знаешь, кто я?! – Послышался визгливый женский голос. Эта особа была явно высокого мнения о себе. – Да я прикончу тебя прямо сейчас! Авада Кедавра! Авада Кедавра! Авада… Она не закончила – охранник с силой втолкнул ее в камеру, тут же захлопнув дверь. Женщина приземлилась рядом с Малфоем. Словно безумная, она продолжала повторять «Авада Кедавра», хотя очевидно, что без палочки это не подействует. Вздохнув, Драко попятился от нее подальше, пока не наткнулся спиной на кого-то. Этот человек пошевелился и разразился приступом кашля. Малфой почувствовал у себя на коже капли чужой слюны и, отшатнувшись, словно ошпаренный, привалился к стене в каком-то свободном углу. Он притянул колени к груди и обнял их руками. Сжав зубы до такой степени, что было больно, Драко сглотнул сгусток тошноты и подумал, что лучше бы он подох чуть раньше. *** Дверь снова открылась, и какой-то пленник вновь принялся шипеть проклятия. Это уже третий за все то время, что Малфой находился здесь. Подняв дрожащую крупной дрожью руку, Драко тыльной стороной ладони стер пот со лба и снова привалился к прохладной каменной кладке. Он не знал, сколько времени прошло, но достаточно, чтобы окончательно продрогнуть. Сначала Драко злился, очень злился, обещал себе разнести здесь все по камешку, как только появится возможность, но потом сам истерически смеялся над собственной непроходимой тупостью. По камешку, как же! Кто-то поблизости смачно сплюнул на пол. Малфой скривился – не таким он себе представлял недалекое будущее. А каким? Он не представлял себе его вовсе, не воображал, будто может быть счастлив после всего этого дерьма, через которое он прошел. Его заставили пройти. Он заставил. Драко не строил ложных надежд – очевидно, он не сможет спокойно спать по ночам после всего. Хоть он напрямую и не виноват ни в чем, но все это – отговорки. Они были для других, не для себя. А сейчас такой удобный момент хорошенько попенять на себя…был бы, если бы через некоторое время сидения в ледяной комнате, практически плечом к плечу с явно больными чем-то людьми, у Драко не начался жар. Его знобило так, что, казалось, внутренности замерзли. Он обнимал себя руками, пытаясь сжаться в маленький комочек, согреться, но это не работало. Когда было слишком жарко, настолько, что и без того желеобразные мозги окончательно плавились, Малфой приваливался лбом к прохладному камню, не понимая, что делает себе только хуже. А потом голова начала пульсировать, взрываться тысячами маленьких фейерверков, отдавая звоном в ушах. Левая рука саднила, в какой-то момент Малфой достаточно сильно приложил ее о камень. И все мысли окончательно испарились, оставляя своего хозяина наедине с собственной агонией. Лишая возможности отвлечься хоть на что-нибудь. Кажется, в какой-то момент его вытошнило прямо на пол, но Малфой не мог бы точно сказать – он не помнил. Он вообще ничего не помнил, настолько все было хреново. До потери памяти, хотелось бы, чтобы до потери пульса, но нет, судьба не убивает свои игрушки так быстро. И он плавал где-то на поверхности небытия, своим воспаленным мозгом воспринимая тьму вокруг себя какой-то уютной. Бредил. - Драко Люциус Малфой! – Прозвучало откуда-то издалека. Словно голос пробивался сквозь толстый слой ваты. Потом еще раз и еще, но Драко не осознавал, что это обращаются к нему. Он уже не Драко Малфой – высокомерный аристократ, знающий себе цену, нет, он – один сплошной сгусток боли. А потом кто-то резким движением схватив его за грудки, поставил на ноги. Малфой пошатнулся и начал сползать по стене вниз. Его кто-то снова подхватил и потащил вон из камеры. Драко послушно следовал за неизвестным человеком. Сил сопротивляться не было. Как и не было выбора. Никогда не было… *** Гермиона плакала. Навзрыд. Как не делала давно. Кажется, с самого детства. Тогда, как давно это было, она разбила коленку и, не стесняясь, размазывала по щекам грязные соленые круги. Но не сейчас. Не в эконом -классе общего самолета, когда вокруг так много людей. Это было бы, как минимум, странно - разрыдаться здесь. Но ведь так хотелось. Гермиона устремила взгляд в окно. А на что она надеялась? Что по мановению волшебной палочки у нее с первого раза получится супер -сложное заклинание, которое она никогда в жизни не практиковала? Вообще-то да, именно по мановению палочки, но вот, какая жалость, с первого раза не получилось. Нужно было потренироваться на…кроликах перед тем, как экспериментировать с родителями. А теперь их нет. Точнее, не так – они живы и здоровы. Живут себе в маленьком безымянном городишке на самом краю Австралии. Но Гермиона никогда не забудет непонимание и удивление в их глазах, когда, произнеся заклинание, она объявила, что вернулась домой. Они не поняли. Не узнали. Гермиона буквально со скоростью кометы слетела с крыльца, когда осознала свой провал. Чем она думала, когда накладывала это заклинание? Теперь, рассуждая без эмоций, Грейнджер было кристально ясно, что это предприятие было заведомо обречено на провал. И теперь все сломалось. Они сломались. Точнее, только она. Отныне Гермиона Джин Грейнджер существует отдельно - лучшая ученица Хогвартса, одна из Золотого Трио, а чета Грейнджер - отдельно и обособленно, как обычные люди в обычном, ничем не приметном городке без названия. Гермиона сжала зубы, чтобы подавить всхлип. Нет, она не расплачется. Не в это время, не в этом месте. Вот прилетит в Хогвартс, поднимется по родным старым лестницам наверх – в Башню гриффиндора, наведет там порядок, ведь теперь она уж точно останется там на все лето. А потом уже можно и поплакать. Закутавшись в плед, с чашкой горячего чая в руках. Воображая, будто она не одна. В кармане завибрировал телефон. Странно, кто может ей звонить? Один взгляд на экран, и пальцы Гермионы замирают прежде, чем принять вызов. Это звонит Гарри. А ведь она так и не сказала ему и Рону про свои далеко идущие планы, не сказала про поездку в Австралию и, разумеется, не скажет про свой грандиозный провал. Иначе слишком многое придется объяснять. Да и слушать успокаивающие речи друзей не было совершенно никаких моральных сил. Возможно, когда-нибудь потом… - Да, Гарри? – Приняв вызов, произнесла Гермиона. Она не была уверена, можно ли говорить по телефону в самолете, поэтому планировала закончить разговор быстрее. «Гермиона, привет!» - Послышался в трубке веселый голос друга. Он явно был в хорошем настроении, а сердце Гермионы при этом чувствовало себя так, будто по нему ударили увесистым камнем. «Как твои дела?» - Издалека начал Гарри. - Отлично. - Грейнджер и сама удивилась, как ровно звучал ее голос. Что ж, она всегда была самой сдержанной из их троицы. – Ближе к делу, Гарри. Не прими за грубость, но я сейчас немного занята. «О, конечно! Я звоню сказать тебе, что сегодня назначен суд в Министерстве». - О, надо же. И кого судят? – Не без иронии произнесла девушка. Он позвонил ей за этим? «Пожирателей Смерти. Послушай, я, конечно, ни на чем не настаиваю. Слышу, что ты не в лучшем расположении духа, но засветиться на этом суде было бы весьма полезно для нас троих». - Во сколько? «Половина пятого вечера. Сегодня. В главном судебном зале Министерства Магии». - Спасибо за информацию. – Безразлично произнесла Гермиона. Ей было плевать, насколько полезно ее присутствие на этом суде для ее имиджа или чего-то подобного, но в то же время – будут судить Пожирателей Смерти, было бы кощунством такое пропустить. Она действительно хотела послушать их приговор. Возможно, гриффиндорке даже стало бы немного легче. Совсем чуть-чуть. «Ты придешь?» - С надеждой спросил голос Поттера в трубке. Гермиона уже успела забыть, что Гарри все еще на проводе. - Не знаю…- Многозначительно произнесла она, отключая связь. Половина пятого. Грейнджер взглянула на маленькие наручные часики с черным циферблатом и серебряными стрелками. Они показывали ровно два часа дня по Лондонскому времени. Лететь осталось не так уж много – всего-то часа полтора. Значит, успеть в Министерство вполне можно, если отложить поездку в Хогвартс. И Гермиона готова была отложить. С каким-то мстительным удовольствием она отмечала, что действительно хочет это видеть. А где-то намного глубже мышцы сводило от отвращения к себе. *** - Гарри! Рон! – Махая рукой, кричала Гермиона, завидев друзей на другом конце лоджии. Высшие чины еще не собрались, так что оценивать ее поведение было некому. Друзья заметили ее, и уже через минуту они втроем усаживались на первый ряд. Гермиона улыбалась. Она выбрала эту беззаботную линию поведения еще в самолете. Делать вид, что все, как обычно – лучшая стратегия. И самая банальная. - Как дела, Гермиона? – Взъерошивая рыжие патлы, спросил Рон. А Грейнджер вспомнила тот их поцелуй. Как ни странно, она размышляла об этом. Причем основательно. И чем больше проходило времени, тем больше она была уверена, что тогда свою роль сыграло сильное волнение и стресс. Без Рона гриффиндорке было, что называется: «ни тепло, ни холодно», его отсутствие никак не сказывалось на ее эмоциональном состоянии. А из этого следует вывод, что любви здесь нет. Нет любви – нет отношений. Тут и думать не о чем. Но друг Рон хороший, так что Гермиона просто решила сделать вид, что ничего не было и остаться друзьями, игнорируя любые попытки Рона, если таковые будут, заговорить о том случае. В глубине души она понимала, что поступает, возможно, не совсем правильно, но, видит Мерлин, сейчас у нее были заботы поважнее. - Отлично, а ваши? Что вы тут делали все это время? – С преувеличенной бодростью произнесла Гермиона, тут же себя одернув – переигрывала. Мальчишки пустились в долгий и обстоятельный рассказ о своих великих свершениях в Министерстве. Видимо, они давно хотели с кем-то поделиться, так что Гермиона могла позволить себе ограничиться короткими комментариями и слушать в пол уха. Тем временем Грейнджер рассматривала Зал Суда. Обычный, если не считать огромных размеров сего помещения и излишне вычурной лепнины. Людей много, но этот зал видал суды и многолюднее. - Тишина! – Прозвучал ледяной голос и на судейский помост вышел Кингсли. Гарри и Рон тотчас заткнулись. «Сам Министр Магии будет судить?» - Не без удивления отметила Гермиона. – «Ну-ну». - Сегодня вы, уважаемые леди и джентльмены, собрались здесь, чтобы провести суд над теми, кто покалечил ваши семьи, безжалостно перебил ваших сыновей, сестер, мужей и отцов. Могу заверить, что все из них, кто остался жив, пойманы и доставлены сюда. И сегодня свершится правосудие. Да будет Суд честным и непредвзятым! – После этих слов зал разразился аплодисментами, а Кингсли с покровительственной улыбкой опустился в кресло – было видно, что он очень доволен собой. Гермиона тоже хлопала, но без особого энтузиазма. Кингсли изрядно переигрывал, на ее взгляд. Но кого интересует ее взгляд? Толпа в восторге. - Начнем же! – Высокопарно сказал новоявленный Судья, когда зрители успокоились. – Заводите первого. Послышались тяжелые шаги и два охранника буквально под руки втащили в зал худого испачканного чем-то человека с длинной седой бородой. Он хмуро поглядывал на людей вокруг из-под густых бровей, а на его левой руке из рукава тюремной тоги выглядывала Черная Метка. Охранники подвели его к трибуне обвиняемого и приковали к специальным креплениям. Хотя, в этом не было совершенно никакой необходимости – вокруг трибуны был тщательно возведен магический защитный купол, сквозь который не могло проникнуть ни одно заклинание и уж точно не смог бы пробиться человек. Когда старик выпрямился, то оказался неожиданно высоким, но он все равно хватался крючковатыми пальцами за деревянный постамент, ведь его ноги заметно дрожали. Старик был весь в грязи и пыли, что особенно выделялось на белой тоге. Его руки были испещрены мелкими царапинами, а на морщинистом лбу засохла кровь. Гермиона поджала губы и расслабилась – она видела этого человека впервые, и, хоть и осталась кое-какая ненависть к Пожирателям, этот старик не излучал опасности. Ему бы в таком возрасте дома сидеть, а он… хотя, не исключено, что это – очередная жертва обстоятельств. - Признаетесь ли вы, Сэмюэль Гриасон, что являетесь или являлись Пожирателем Смерти? – Начал допрос Кингсли. - Да. – Коротко ответил старик. Его голос был хриплым и надтреснутым. - Признаетесь ли вы, что своими деяниями прямо или косвенно помогали Темному Лорду в его замыслах? - Да. - Признаетесь ли вы, что стали Пожирателем Смерти по собственной воле? - Да. - Суд выносит приговор – пожизненное заключение в Азкабане. Зал снова разорвался аплодисментами, а старика подхватили под руки и увели. Гермиона, до этого наблюдавшая за действом с совершенным равнодушием, вскипела. И это все? Три вопроса? Они не могут судить людей только по этим трем критериям. «Признаетесь ли вы, что являетесь или являлись Пожирателем Смерти?» - Смешной вопрос. Особенно на данном конкретном суде. Здесь он не стоит и выеденного яйца, а задавать его каждому заключенному просто бессмысленно и глупо. «Признаетесь ли вы, что своими деяниями прямо или косвенно помогали Темному Лорду в его замыслах?» - Пожиратели смерти составляли численность армии Темного Лорда. Иными словами – каждый имеющий метку волей-неволей становится пушечным мясом. То есть одно наличие Черной Метки уже можно назвать косвенной помощью ему. «Признаетесь ли вы, что стали Пожирателем Смерти по собственной воле?» - Тут вообще можно даже не комментировать. Человек либо говорит Темному Лорду свое безоговорочное «да», либо умирает тотчас же. Тут Гермиона и поняла, что честного суда с такими вопросами ожидать не стоит. Все подстроено, этот суд – просто фарс. И все давно решено. Как же мерзко и мелочно. Гриффиндорке захотелось немедленно смыть с себя всю эту грязь, которая, казалось, налипла за нее в течение этих пары минут. Но она продолжала сидеть неподвижно, не издавая ни единого звука, удерживая на лице каменное выражение. Тут уже ничем не помочь, а подставляться просто так Гермиона не хотела. Это глупо. Далее суд потянулся монотонно и скучно. Пожирателей вереницей заводили в зал, чтобы задать эти три глупых вопроса и вынести один и тот же приговор. Все виновны. Всех в Азкабан. Словно скот на убой, хотя, так оно и было. Все эти люди не вернутся из тюрьмы. И пусть сейчас там нет дементоров, которые с радостью высосали бы из них душу, это не делает Азкабан ни на йоту приятней. Уже через полчаса Гермиона откровенно заскучала. Пожиратели были самые разные – спокойные, буйные, уже, казалось, мертвые внутри. Были и те, чьи глаза еще лучились надеждой. Молодые и старые. Женщины и мужчины. Была даже одна безумная, что только беспрерывно повторяла «Авада Кедавра» вместо ответов на вопросы. И у всех один исход – Азкабан. «Если так продолжится и дальше, то тут делать нечего» - скептически подумала Гермиона и тихонько, чтобы не привлекать внимание, поднялась на ноги. В зал как раз заводили очередного Пожирателя. Ей уже не интересно. Она даже не видит его лица. Но Гермиона точно знает, чем окончится для него этот суд. - Признаетесь ли вы, Драко Люциус Малфой, что являетесь или являлись Пожирателем Смерти? – Гермиона уже практически начала пробираться сквозь толпу, как это имя заставило ее остановиться. «Разве ваш сын кого-то убил?» - Пронесся в голове ее собственный вопрос, заданный несколькими днями ранее Нарциссе. «Нет, но…» «Тогда он их не заинтересует». Гермиона не бессердечна, она помнит искренние слезы Нарциссы Малфой там, в коридоре. И теперь Грейнджер знает, что такое – терять семью. Внутренности сжались в тугой комок от непонятных эмоций, переполнявших ее. Ведь это она сказала Нарциссе, что ее сына репрессии министерства не заденут. Она. Гриффиндорка резко развернулась – на трибуне для осужденных действительно стоял Драко Малфой. Выглядел он ужасно, просто не передать словами, насколько. Он стоял полусогнутым, держась одной рукой за живот, другая же – левая, висела бессильной плетью вдоль тела, а бинты на ней окрасились в темно-багровый цвет. Взгляд Малфоя был направлен в никуда, что не удивительно – он ведь слеп. Волосы висели грязными паклями, закрывая пол лица, так что, очевидно, его слепоту никто не видел. Малфой ощутимо покачивался, крупно дрожа. Больничная одежда была вся испачкана грязью. От того надменного аристократа, что знала гриффиндорка, не осталось и следа. Даже у Гермионы, которая ненавидела его чистой незамутненной ненавистью, сердце зашлось от жалости. Грейнджер осмотрела зал. Люди ждали. Многие из них улыбались, другие с холодным безразличием наблюдали за действом. Пираньи. Самые настоящие пираньи. А судья задавал уже последний вопрос, еще чуть-чуть и ничего уже нельзя будет изменить. «Никого не убил» - словно эхом пронеслось в голове. И теперь Драко Малфой умрет за то, что родился в неподходящее время в неподходящей семье. А что же Гермиона сможет сказать Нарциссе по возвращении в Хогвартс? Дать Малфою умереть – и она не сможет посмотреть в глаза призраку. Будет видеть в них осуждение, даже, если оного не будет. - Суд выносит приговор – пожизненное заключение в Азкабане. Эти слова словно колокол били Гермиону по голове. Еще чуть-чуть, и момент упущен. Еще мгновение, и Драко Малфоя навеки поглотит черное чрево Азкабана. «Я еще пожалею об этом!» Гермиона поднялась на ноги и, запихнув страх и ощущение сюрреалистичности происходящего подальше, громко, чтобы ее услышали даже в самых отдаленных уголках зала, произнесла: - Я протестую!