Shards of Tomorrow

«Толпа не знает, что велико, что мало, что прямо и правдиво: она криводушна по невинности, она лжет всегда» Фридрих Ницше

Гермиона поднялась на ноги и, запихнув страх и ощущение сюрреалистичности происходящего подальше, громко, чтобы ее услышали даже в самых отдаленных уголках зала, произнесла: - Я протестую! Шум, перешептывания и смешки разом стихли, а взгляды всех присутствующих устремились на нее. Даже Малфой как-то неопределенно дернулся, но головы не повернул. - Гермиона, что ты творишь? – Где-то рядом прошептал Гарри. - Назовите ваше имя. – Недовольно произнес Кингсли. Конечно, он отлично знал ее, но того требовали правила. - Гермиона Джин Грейнджер. Гриффиндорка с силой вцепилась пальцами в перила. Никто не должен заметить, насколько сильно дрожат ее руки. Гермиона никогда не любила внимание такого рода – холодное, склизкое, словно все эти люди оценивали, насколько она достойна протестовать самому Судье. Грейнджер казалось, что в зале не очень много людей – она ошибалась. Страх нахлынул холодной волной, заставляя дыхание то замирать, то учащаться, а кончики пальцев неприятно покалывать. В голове уже мелькали мысли, что, возможно, зря она это сделала. Такое долго не забудут. Будут обсуждать во всевозможных кабаках и барах, попутно додумывая новые подробности и лживые детали. А говоря о престижной и высокооплачиваемой должности в министерстве… туда ей путь заказан. И ради кого? Ради Драко Малфоя. Гермиона бы поморщилась, но сейчас она, как никогда, обязана была сохранять лицо. Любое движение или слово может быть использовано, как слабость – вон Кингсли как пристально ее рассматривает. Явно ищет признаки страха или неуверенности в своих словах. - На чем основан ваш протест? – Спокойно осведомился министр, приняв наиграно-расслабленную позу. Гермиона посмотрела ему прямо в глаза – Кингсли точно знал, как он должен действовать, судя по прямому, ничего не выражающему взгляду. Он – охотник, считающий Грейнджер, если не жертвой, то, как минимум, сторонним наблюдателем, нагло нарушившим его игру. А оружие в его руках – закон…был бы, но Гермиона, отлично помнила одну конкретную нужную статью в Кодексе Магического Права. И сейчас гриффиндорка мысленно поблагодарила Сириуса, из-за которого она, собственно, и полезла на третьем курсе знакомиться с кодексом. - Протест основан на недействительности данного приговора в связи с тем, что, исходя из статьи третьей, главы двадцать шестой Кодекса Магического Права, обвиняемый может быть заключен в магическую тюрьму Азкабан только в том случае, если он совершил ряд проступков, указанных в статье четвертой, главе двадцать шестой Кодекса Магического Права. Этими проступками являются убийство, кража, физическое надругательство и прямое пособничество официально-признанным преступникам. – В голове Гермионы черными лентами из букв проносились строчки из того самого кодекса, заставляя девушку ликовать, что память ее не подвела. Все слово в слово из статьи, даже придраться не к чему. Причем, Кингсли это знает, судя по его скривившемуся на миг лицу. Конечно, Грейнджер отлично понимала, что то, что она сейчас творит, в народе называют «балансированием на краю пропасти», ведь Малфой, хоть и не убивал, не крал и не надругался ни над кем, но была одна маленькая деталь – исчезательный шкаф, который слизеринец успешно починил на шестом курсе, впустил Пожирателей Смерти, а потом да, конечно, он сам в процессе растления Хогвартса не участвовал. Самое смешное, что все это знали: Гарри, Рон, Кингсли и, скорее всего, половина здесь присутствующих, но всегда есть удобное «но». Факт того, что исчезательный шкаф починил именно Малфой невозможно доказать, если только он сам не признается. А. зная Малфоя, Гермиона могла почти со стопроцентной точностью сказать – не признается. Собственная шкура ему дороже. Но все это лишь гипотезы, построенные, в основном, на догадках и личных впечатлениях. Тут может быть тысячи и тысячи мелочей, которые все испортят. Один неправильный шаг – и не только Малфой сразу же отправится в Азкабан, но и она потеряет весь свой авторитет. Было бы глупо и крайне обидно, случись все так. - Насколько знает суд. – Произнес Кингсли, обводя хмурым взглядом зал. – Мистер Малфой оказывал прямую помощь Темному Лорду, который является официально-признанным преступником. – Судья улыбнулся. Покровительственно и в то же время хищно. Гермиона «аплодировала стоя» - ей еще учиться и учиться до подобного уровня владения собственными эмоциями. - Суд не терпит обобщений. – Отчеканила Грейнджер. Сейчас это было больше похоже на игру, где противники пасуют друг другу мяч, только в данном случае мяч был почему-то железным, тяжелым и имел иглы. – Какую конкретно помощь оказал Темному Лорду мистер Малфой? Гермиона все-таки скривилась – мистер Малфой. Звучит так, будто она его уважает. Гриффиндорка непроизвольно бросила взгляд на самого виновника «торжества». Теперь он стоял прямо, изо всех сил вцепившись в деревянный поручень. Глаза были закрыты, что говорило о том, что Малфой, очевидно, внимательно вслушивается в то, что они говорят. Улавливает каждую интонацию и, возможно, тщательно анализирует. Выражение лица слизеринца было спокойным. Он ни единым жестом не показал, что удивлен или что его возмущает что-то в этой ситуации. Нет, ни одной эмоции. Только мелкая дрожь, которую Драко, видимо, усиленно пытался унять, все еще была видна невооруженным взглядом. Это делало его…уязвимым. Хотя, если подумать, слепота - гораздо более уязвляющий фактор, чем это. Но Гермиону его состояние как-то мало интересовало. Точнее, ей все еще было совершенно плевать конкретно на Драко Малфоя. Она делала это не ради него и не для него. Но и без этого общая мотивация Грейнджер активно хромала на обе ноги. - Драко Люциус Малфой починил исчезательный шкаф и впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс. – Тем временем продолжал Кингсли. Что ему терзания Гермионы на предмет мотивации? Он просто пытается вывернуть ситуацию в свою сторону, и, хоть Грейнджер немного искажала факты, перевес все еще был в ее пользу. - Его участие в данном…инциденте не доказано. Это мог быть любой Пожиратель подходящего возраста, засланный в школу. Суд может предоставить доказательства? - Показания очевидцев… - Позвольте. – Гермиона мысленно потерла ладони в предвкушении. Кингсли сам ступил на эту скользкую дорожку, осталось просто не дать ему увильнуть в сторону, вот и все. – Если были очевидцы, то почему они не доложили о действиях обвиняемого еще до достижения полной работоспособности исчезательного шкафа? – Судья открыл рот, чтобы возразить, но Грейнджер не предоставила ему такой возможности. – Из этого можно извлечь только два вывода: либо очевидцы были заодно с Темным Лордом, либо их не существовало как таковых. Имеются ли в наличии документы, где зафиксированы показания, а также личные данные всех очевидцев? - Нет, таких документов нет, но давайте спросим у самого мистера Малфоя. – Кингсли поджал губы в недовольном жесте. Он не был глуп и уже понял, что легче просто отпустить одного пленника в качестве жеста доброй воли, чем усугублять ситуацию еще больше, принижая свой авторитет в глазах людей спорами с сопливой студенткой. – Мистер Малфой, это вы починили исчезательный шкаф и впустили Пожирателей Смерти в Хогвартс? Вопрос завис в воздухе, но Малфой почему-то не спешил сказать свое «нет». Гермиона хмурилась – не может же этот больной решить впервые в жизни сказать правду? Или может? И, конечно же, Грейнджер не знала, что Драко находился в состоянии столь ужасающем, что чуть не сказал «да» просто на автомате. Но он вовремя осекся и, стараясь подавить желание согнуться в три погибели и закричать, как его все достало, ответил: - Нет. – А потом решил уточнить. – Я не принимал участие в данном предприятии. Зал зароптал. Шепотки становились все громче, а кто-то даже возмущенно и неодобрительно восклицал во весь голос, не стесняясь. Гермиона, все еще не отрывавшая напряженного взгляда от Малфоя, не без удивления отметила, как его левая рука конвульсивно дернулась, а на пол приземлились пару капель крови. Слизеринец даже не скривился, хотя он хмурился и становился все мрачнее и мрачнее. Но о причинах смены его настроения Гермиона пока не знала. - В связи с данными факторами, Драко Люциус Малфой не может быть заключен в Азкабан…кроме того, он даже может быть отпущен под ответственность какого-либо физического лица, угодного министерству и добровольно согласившегося на данное мероприятие. – Гермиона выпалила прежде, чем подумала, что случается крайне редко. «Под ответственность? Серьезно? Они же теперь повесят его на меня. Не иначе». Стараясь скрыть свои страшные догадки, Грейнджер исподлобья посмотрела на Кингсли. Видимо, ему в голову тоже пришла эта мысль, потому что в следующее мгновение он произнес: - Тогда не будете ли вы так любезны, мисс Грейнджер, взять на себя такую ответственность? А Гермиона в сердцах ударила кулаком по столу – нет, это ж надо быть такой идиоткой, чтобы собственноручно надеть петлю себе на шею. А если она сейчас откажется, то весь этот только что произошедший разговор будет не более, чем пустышкой. «Молодец, Гермиона!» - Конечно. - Вслух сказала она. - Отлично. Тогда не сочтите за труд пройти за нашими сотрудниками в специальный кабинет и заполнить все необходимые документы. Кингсли махнул рукой, и за его спиной тут же откуда-то вынырнули два тщедушных старичка в министерской форме. Шепотом сказав шокированным Гарри и Рону, что все объяснит потом, Гермиона, гордо подняв голову, удалилась из зала. Следом за ней двое дородных охранника тут же выволокли Малфоя и, поставив его на ноги и сняв кандалы, в полном молчании удалились. Гермиона тяжело вздохнула и окинула слизеринца убитым взглядом. Вот не хватало ей проблем, теперь еще и это… - Грейндже-е-ер! – Будто почувствовав ее взгляд на себе, протянул Малфой. Его лицо приняло привычное полу – издевательское полу - высокомерное выражение. – Неужели ты все-таки мазохистка? – Он самодовольно улыбнулся, довольный собственной шуткой. «Ну, вот. Началось» - Прошу следовать за мной. – Обратил на себя внимание министерский работник. Второй уже успел куда-то испариться. Старик медленно направился куда-то по коридору, Гермиона последовала за ним, боковым зрением наблюдая за действиями Малфоя. Как ни крути, а в этой ситуации он не сможет особо издеваться над ней. Теперь и у Грейнджер есть рычаг давления, хотя, пользоваться им она, конечно же, считала ниже своего достоинства. Слизеринец, постояв пару секунд в раздумьях, тоже двинулся следом. Медленно и аккуратно, словно боялся, что сейчас ему под ноги попадется какая-нибудь ступенька или еще что-нибудь. - Тут нет ни ступеней, ни порогов. Коридор ровный, без поворотов. – Произнесла Гермиона. Сама не знала, зачем. Пожалела, наверное. - Твоей помощи никто не просил, грязнокровка. – Выплюнул Малфой, а Грейнджер с трудом удержалась от того, чтобы не сказать что-нибудь обидное на счет его слепоты или не залепить пощечину. Ни к чему привлекать лишнее внимание. Сопровождающий и так уже на них косится. И она снова промолчала, как делала всегда, начиная с самого первого курса. Замалчивала, проглатывала обиду и, как ни странно, действительно забывала о глупых подколках. Что до Малфоя – он был Гермионе глубоко противен. Ей вообще никогда ни нравились люди, самоутверждающиеся за счет других. А сейчас, когда проблем и так было по горло, ненавистный слизеринец воспринимался как что-то маленькое и незначительное. Неважное настолько, что Грейнджер даже предпочла забыть на время о всей той грязи, что он несет в себе. Возможно, когда-нибудь потом она вспомнит и даже ответит на оскорбления чем-то достойным. Не сегодня. Она слишком устала для этого. Гриффиндорка вздохнула – ну вот, теперь разболелась голова. Как же не вовремя. Гермиона бросила взгляд на Малфоя – он передвигался все так же неуверенно, но не взвешивал каждый шаг по несколько секунд. «Возможно, стоит воспринимать его просто как калеку, а «малфоевскую» сторону игнорировать?» - раздумывала она. - Осторожно, порог. – Спокойно, будто и не было тех презрительных оскорблений пару минут назад, произнесла Грейнджер. - Отвали, Грейнджер. – Выплюнул в ответ Малфой, но через выступ все же не зацепился. – Могу я хотя бы присесть, пока вы заполняете эти глупые бумажки? – Презрительно произнес он, едва оказавшись в кабинете. Старик-сопровождающий тут же засуетился – он был явно смущен и сконфужен тоном нежданного гостя. Через несколько минут он все же нашел старый, потрепанный временем стул с красной обивкой. Точно такой же, на который только что опустилась Гермиона. Малфой сел и, сложив руки на груди, оперся о спинку. Кажется, Грейнджер даже слышала облегченный вздох, который вырвался из его груди. Но Малфой тут же скривил губы, и, как ни странно затих. Документов было на удивление немного, но везде требовалась подпись, а Гермиона не ставила свои подписи на чем попало, это было бы опрометчиво с ее стороны. Она читала все от корки до корки, прежде, чем подписать: мелкий шрифт, очень мелкий шрифт и даже сноски внизу страницы. Поэтому вся процедура заняла более сорока минут, за которые голова Гермионы превратилась в огромный шар, утыканный, казалось, острейшими раскаленными иглами. - Идем. – Коротко произнесла она, обращаясь к Малфою, когда все формальности были улажены. - Ну, неужели. А то я уже решил, что ты решила ночевать здесь. – Похоже, это должно было прозвучать насмешливо, презрительно или обидно, но в голосе Малфоя проглядывала просто дикая усталость, так что нужного эффекта не получилось. - Ни лестниц, ни порогов. – Снова предупредила Гермиона, когда они прошли уже знакомый коридор и свернули за угол, к выходу. Они беспрепятственно вышли на улицу, и гриффиндорка обомлела – она не ожидала, что процесс затянется так надолго. На небосводе уже вовсю сияли звезды, а вечерние фонари освещали улицы теплым светом. Прохожих практически не было, а те, что встречались, странно от них шарахались. Точнее, не от них, а только от слизеринца, шагающего по улице в грязной больничной рубашке. И, возможно, гриффиндорку смутило бы такое общество, если бы она вдруг решила идти до Хогвартса пешком или воспользоваться городским транспортом. Но нет, это было бы глупо. - Ну, и долго мы будем здесь стоять? – Серо и как-то совсем без интонации поинтересовался Малфой. Еще чуть-чуть безразличия, и Гермиона даже могла бы подумать, что он теряет квалификацию. - Нет. – Грейнджер развернулась и смерила Малфоя презрительным взглядом. А потом вспомнила, что он этого не видит, и весь запал как-то сам сошел на нет. - Нет? Отлично, Грейнджер, что ты там делаешь? Наверняка, корчишь мне страшные рожи, да? – Слизеринец картинно поднял одну бровь, а Гермиона хмыкнула и отвернулась. Даже болезнь не может сделать этого типа менее заносчивым. – Так вот, можешь не стараться. Если ты вдруг не заметила, я… Малфой оборвал себя на полуслове. Он еще ни разу не произносил этого вслух. Сказать – значит признать, сдаться, смириться. Он еще не смирился. - Слепой. – Закончила за него Гермиона. Она сказала это совсем тихо, но это резануло Малфою по ушам так, словно девушка проорала ему это. - Черт возьми, да, Грейнджер! Десять баллов Гриффиндору! Гермиона вздохнула и поджала губы. Хоть что-то в этом нестабильном мире остается неизменным. Малфой все так же язвит и корчится в попытке…самоутвердиться? Если да, то перед кем? Или выделить себя на общем фоне, которого сейчас тоже нет? Но, похоже, его самого не очень-то волнуют причины. Так почему ее должны? Грейнджер потянулась, разминая затекшие мышцы и сладко зевнула. Слишком много событий для одного дня. Обернулась на Малфоя, не без удивления отметив, что его поза полностью расслаблена, а взгляд гуляет по улице. Не зная точно, совсем не скажешь, что он слепой. Только иногда он практически незаметно вздрагивает и покачивается, выдавая свое состояние. Гриффиндорка подняла взгляд в ночное небо – звезд практически не видно, зато городских огней хоть отбавляй. Светятся разными цветами, словно новогодняя гирлянда, небрежно разбросанная по Лондону. Но вокруг тихо, и, будь это другое время, Гермиона бы изо всех сил напрягала взгляд, до боли в глазах всматриваясь в неосвещенные уголки улиц, пытаясь найти опасность. А сейчас…что могло случиться? Когда-то она часто смотрела на звезды с родителями. Они втроем могли сидеть почти целую ночь, рассматривая маленькие светящиеся точки, выискивая причудливые созвездия и создавая новые. Сейчас Грейнджер даже могла видеть одно из них – созвездие Кленового листа, которое когда-то придумал ее отец. Делая серьезное лицо, он рассказывал своей маленькой дочке о том, что стебель листа всегда указывает в сторону дома. Помогает найти дорогу, если ты вдруг потерялась. Даже здесь, в Лондоне, Гермиона могла видеть Кленовый лист почти полностью. Стебля не было… как не было теперь дома у Гермионы Джин Грейнджер. Созвездие никуда не указывало, заканчивалось у основания листа, а стебель исчез, словно и не было его никогда. И сколько бы гриффиндорка не пыталась рассмотреть его, выделить среди других звезд, все было тщетно. Дорога домой затерялась. «Занятная метафора» - подумала она, а на глаза навернулись слезы. Действительно, занятно… Гермиона вытерла слезу тыльной стороной ладони и повернулась – не вечность же здесь стоять, нужно возвращаться в Хогвартс. - Давай руку. – Скривившись, произнесла она, приблизившись к Малфою. Крайне не хотелось разговаривать с ним, тем более брать за руку, но чем быстрее они прибудут в замок, тем быстрее Гермиона сможет сдать слизеринца с рук на руки мадам Помфри и забыть о нем. - Зачем? – Презрительно поинтересовался Малфой, не двинувшись. - Будем трансгрессировать. – Словно маленькому ребенку пояснила Гермиона. – Или ты собрался идти в Хогвартс пешком? - Я и сам могу. Не воображай, будто мне нужна твоя помощь, грязнокровка. - Отлично. – Привычно пропустив оскорбление мимо ушей, Грейнджер сама схватила Малфоя за запястье. Глухое раздражение и внезапная злость заставили ее нахмуриться и стиснуть зубы, чтобы ненароком не вырвалась какая-нибудь гадость. Если они сейчас поругаются, то будет еще хуже. – Но я не намерена собирать тебя по кусочкам. – Она хотела добавить «так что заткнись», но решила не провоцировать ссору. Гермиона попыталась успокоиться и четко представила место, куда хотела бы попасть. Так как Хогвартс был все еще закрыт для перемещений, Грейнджер выбрала Хогсмит, закоулок возле лавки Фреда и Джорджа. Мир вокруг привычно закрутился в спираль, а внутри все перевернулось, как если бы они падали с большой высоты. Но через мгновение все уже закончилось, и, открыв глаза, Гермиона увидела перед собой темный закрытый магазинчик, а не величественное, освещенное множеством огней, здание суда. Огромная голова клоуна с темного фасада смотрела на пришельцев своими большими кукольными глазами, а вокруг, по всему периметру магазинчика, были рассредоточены лампочки. Множество. Большие и маленькие, круглые, квадратные, да какие угодно – близнецы Уизли никогда не жаловались на скудность фантазии. Гермиона заглянула внутрь сквозь пыльное стекло – ничего не изменилось. Прилавки остались на своих местах и даже товар в них лежал нетронутым, только свет не горел, да и все покрылось порядочным слоем пыли. Как ей хотелось вернуться в то время, когда здесь царил смех и суматоха, а она сама вместе с Гарри смеялась над тем, что Фред завысил Рону цену только за то, что тот является его братом. Да, тогда было смешно, но это было. Сомнительно, что в одиночку Джордж станет открывать магазин. Так что этот клоун на фасаде теперь будет разве что пугать случайных прохожих. - Что, Грейнджер, родная среда обитания? – Сделав вид, что осматривается по сторонам, едко произнес Малфой. Он не мог знать, куда точно их занесло, но сейчас практически весь Хогсмит состоял из подобных заброшенных улочек и переулков. Предположить было не сложно. Раздражение поднялось откуда-то из глубины души. Захотелось напакостить просто из чувства мести. Мелко. Подло. Но как это по-детски, и совершенно не в характере Гермионы, к тому же. Она быстро смогла себя настроить, что, по сути, ничего же не изменилось, Малфой всегда себя так вел. «Да, но раньше он не был Пожирателем» - услужливо нашептывал внутренний голос. Пожиратель – это была весомая причина, чтобы прибить его прямо на месте. Из-за этой гниды, этого подлого ублюдка, Хогвартс разгромили. Пострадали люди, много хороших людей. А он стоит тут и ухмыляется, будто ничего и не произошло, словно не на его совести несколько сотен загубленных душ. Пальцы зачесались от желания ударить, врезать так сильно, чтобы пошатнулся, упал и плевался кровью. Чтобы перестал ухмыляться. Чтобы ему тоже было больно. «Он инвалид!» - усердно твердил все тот же голос где-то внутри. И только это удерживало Грейнджер от скорейшей расправы. - Идем. – Холодно произнесла она, направившись вперед. Не стала ждать, когда Малфой сориентируется. Она шла не очень быстро, но и не медленно, периодически оглядываясь назад – не слишком ли отстал слизеринец. - Как мелочно, Грейнджер. – Ухмыльнулся Малфой через несколько минут молчания. – Всегда знал, что в тебе есть что-то гнилое. Так давай, иди быстрее, а то сейчас твоя месть недостаточно полная. Гермиона снова промолчала, с улыбкой отмечая, что слизеринец, хоть и язвит, но спотыкается на неровной каменистой дороге чуть ли не на каждом шагу. Она молчала, но Малфой продолжал свои попытки вывести ее из себя. Он язвил, подначивал и издевался, как только мог, но ничего из этого не могло достать до сердца Гермионы. Не могло зацепить или обидеть по-настоящему. Хогвартс приближался, а счет был все еще в пользу Гермионы. Вот они уже вошли во двор. - Так что, Грейнджер, где же святой Поттер и этот твой Уизли? Что, не взяли тебя с собой купаться в лучах славы? – Малфой в очередной раз споткнулся, но успел опереться о стену. – Ах да, ты теперь для них недостаточно чистокровна. Социальный статус, Грейнджер, и все такое…но не волнуйся. Ты можешь вернуться к своим маггловским родителям. Как там они, кстати? Помнится, ты стерла им память. Гермиона резко остановилась и обернулась – Малфой не должен был знать об этом. Датчик раздражения и злости зашкаливал, но слизеринец продолжал. - Они теперь и не вспомнят о тебе. Какая ирония: грязнокровая Грейнджер не нужна даже ее грязнокровым родителям… «Ублюдок!» - пронеслось в голове у Гермионы прежде, чем она изо всей силы ударила Малфоя по щеке. Его пламенная речь оборвалась, слизеринец пошатнулся и, не удержав равновесие, полетел на траву. Гермиона мстительно улыбнулась – ладонь саднила от сильного удара, но Грейнджер была довольна. Пусть это мелочно и недостойно гриффиндора, но этот ублюдок заслужил. Да как он смеет говорить о ее родителях?! Как он смеет говорить о ней?! Девушка сжала кулаки и сделала шаг к слизеринцу с четким намерением ударить хотя бы еще пару раз. Но Малфой перевернулся на спину и, широко раскрыв глаза, засмеялся. Его голос был чистым и громким, словно кто-то только что рассказал ему веселую шутку. Гермиона остановилась, а злость стала медленно уходить – он не в себе, вот и все объяснение. Всю дорогу пытался задеть ее, говорил гадости и вот – попал пальцем в небо. Но то, что он не в себе, никоим образом не служит оправданием. Грейнджер нахмурилась, раздумывая, а потом, резко крутнувшись на сто восемьдесят градусов, направилась в школу. А Малфой все смеялся и смеялся, раскинув руки в стороны и уставившись невидящим взглядом в ночное небо. *** Он был точно уверен, что это конец. Невидимая грань, после которой не будет ни свободы, ни семьи – ничего. И Малфой подходил к этой грани все ближе. В своей голове он уже практически видел кованые ворота Азкабана, приветственно открывающиеся перед новыми пленниками. Он практически чувствовал гнилой и затхлый запах камер и слышал наполненные отчаянием редкие стоны. Когда его вывели из темницы, Малфой уже успел попрощаться со своей свободой – ну и пусть. Он может с этим смириться. С некоторых пор он вообще много с чем может смириться. Они говорят, что будет честный суд? Ну, да, как же. Наверняка, такой же честный, как и вся политика министерства. Но некоторые пленники верили. Дураки. Малфой, пожалуй, даже испытывал какое-то подобие превосходства. Ведь он не такой, как они. Не в том смысле, что он богаче, кровь чище или имя звучит лучше. Нет, он умнее их, мыслит здраво. Всяко лучше, чем питать ложные надежды. Но Драко не мог отрицать, что он боится. Настолько, что колени буквально подгибаются, а кончики пальцев холодеют. К тому же, мысли в голове метаются, словно с цепи сорвались, не давая Малфою ни на чем сосредоточиться. Было холодно, действительно холодно. Особенно чувствительна к температуре была раненая левая рука, бинты на которой уже давным-давно пропитались кровью, застывшей, липкой, ледяной. С губ Малфоя сорвался хриплый кашель – не долго же он протянет в подземельях Азкабана, если столь незначительная смена температуры смогла его подкосить. Не долго? Ну, и пусть. Так даже лучше. Он уже готов умереть, и не воображает, будто все это сойдет ему с рук. Метка говорит сама за себя. «Метки нет» - Словно сквозь туман пробилась короткая мысль, и Малфой уцепился за нее, словно это последняя ниточка, способная вернуть его к жизни. Нормальной жизни…которой не было. Его детство могло показаться обычным и даже счастливым, ведь чего может желать ребенок, у которого есть деньги, а родители потакают всем его капризам? И Драко ничего не желал. Он послушно впитывал все то, что говорил ему отец, день за днем, год за годом, пока не стал тем, кем сейчас является. Пожирателем Смерти, которые враз опустились на самое дно магической иерархии. Даже ниже грязнокровок. И его имя теперь ничего не значит, даже более того, больше не стоит разбрасываться им направо и налево, ведь шансы на выживание и так близки к нулю. Очень скоро Малфой услышал, как перед ним открываются двери, и два охранника буквально втащили его под руки в помещение. Драко собрался и весь обратился в слух, с трудом отодвинув боль и усталость на второй план. Поднял подбородок и выровнялся, принимая свою привычную позу, как только охранники перестали держать его. Он – Драко Малфой, черт возьми. И для него это имя много значит. На секунду вокруг воцарилась тишина, а потом пространство буквально взорвалось звуками. Шепотки, вздохи и презрительные комментарии долетали до ушей Драко со всех сторон, что позволяло сделать вывод – он в Зале Суда. Только в подобном месте люди располагаются со всех сторон. Драко медленно, чтобы не было слишком заметно, как трясутся его руки, дотронулся ладонями до чего-то деревянного. Провел вправо и влево, насколько хватало длинны наручников, убедившись в своей правоте. Если все было так, то он сейчас стоял в маленькой деревянной стойке для обвиняемых, а вокруг, словно море в шторм, волновались люди. Жертвы, родственники погибших и просто пришедшие поглазеть на шоу. Драко ненавидел их. Драко ненавидел себя. Просто он уже не знал, что должен испытывать в подобный момент, окончательно запутался в потоках собственных идеалов, обвиняя в этом всех вокруг. А себя ненавидел за слабость, за трусость и просто феерическую глупость. Он злился, и в злости было спасение. Она заглушала все – и боль и страх, позволяя всем шестеренкам в его черепе встать на место и работать четко и слаженно, как и должно быть. Одна за другой в голове Малфоя проносились идеи, которые он тут же отметал и с каждой секундой все больше приближался к неутешительному выводу – отсюда нет выхода. От этого в желудке все переворачивалось и падало куда-то вниз, а дыхание сбивалось. Злость сменилась отчаянием, когда Судья начал задавать вопросы. «Что за глупость?» - Думал Малфой, отвечая коротко и громко, хоть его ответы и приближали его же неминуемый конец. Глупые, никому не нужные, просто идиотские вопросы. Этот «суд» действительно оказался просто фарсом для толпы. «Хлеба и зрелищ», как говорили в древности. Тем сложнее было признаться самому себе, что Малфой все же надеялся на честность, на то, что кто-то действительно станет разбираться в ситуации, оправдает его, спасет. Вот поэтому-то он и считал себя глупцом. А потом из общего гула нестройных голосов вырвался, словно пробка из бутылки, один, громкий и уверенный. Он сразу узнал ее – та девушка, что была в госпитале. Она…защищала его. Хотя Малфой мог поклясться, что всего пару дней назад, эта же особа чуть ли ядом в него не плевалась, выражая свое презрение и неприязнь. Драко напрягся, словно сжатая пружина, где-то внутри возрастал интерес, любопытство – уж тут-то точно должны назвать ее имя. Шестеренки в голове Малфоя закрутились с утроенной силой. Он перебирал в уме всех знакомых девушек, откидывая одну за другой по разнообразным причинам. Он думал, что у него есть множество друзей среди слабого пола, но сейчас становилось кристально ясно, что, по сути, ни одна из них не стала бы спасать его побитую шкуру. Хотя, Малфой думал, что Панси могла бы, но это была уж точно не она. Голос Паркинсон был куда ниже, она звучала иногда как мужчина, а еще жутко шепелявила, когда волновалась. И никогда не обладала умением выступать перед публикой. Драко усиленно думал, но вскоре список возможных девушек закончился, и Малфой немного остыл, осознав свою бесполезность. Оказалось, прошло всего несколько секунд. - Назовите ваше имя. – Прогремел басом Судья. Его голос был недовольным, почти злым. Большинство девушек, да и не только, потеряли бы дар речи от страха, если бы к ним обратились подобным тоном. Да еще на глазах у всех. - Гермиона Джин Грейнджер. – Просто убийственно-спокойным голосом произнесла она. В первые секунды Малфой было подумал, что внутри него что-то взорвалось, потому что по ощущениям все его внутренности сделали кульбит, а сердце будто остановилось. Гермиона Джин Грейнджер Малфой поморщился, потеряв контроль всего на секунду, а потом его лицо снова стало бесстрастным. В голове роились тысячи мыслей. Чего она хочет? Унизить? Добить? Поставить на место? «Наверняка думает, что сейчас я, как первокурсник, начну надеяться на лучший исход». - Саркастически подумал Малфой, внимательно слушая словесную перепалку между Грейнджер и Судьей. Точнее, он больше вслушивался в интонации ненавистной гриффиндорки, а не в то, что именно она говорит. Искал подводные камни, подвох или любой намек на него. Она не могла сделать это просто так, Малфой точно это знал. Никто и никогда не делал для него что-то просто так. Но он определенно должен был отдать ей должное. Грейнджер с завидной уверенностью перла вперед, пресекая все возражения со стороны Судьи в зародыше. Была такой уверенной, будто спасала опальных Пожирателей ежедневно. Будто он не был ее врагом. На секунду Малфой даже поверил в это сам, настолько убедительна она была. Но потом все сломалось, вера исчезла, как один из тех счастливых снов, что снились ему в детстве. Это была ложь. В конце концов, это же Грейнджер, а он – Драко Малфой, о чем никогда не устанет напоминать себе. Не имя, нет – клеймо. А Грейнджер просто оказалась искусной лгуньей, даже лучше его самого. Воображение тут же нарисовало на удивление красочную картинку – Малфой уже истосковался по краскам. Он вообразил каштановые вьющиеся волосы, яркий красно-желтый гриффиндорский галстук и презрительную улыбку, что была словно только что снята с его собственного лица. Почему нет? С ее стороны было бы логично отомстить ему каким-нибудь жестоким образом. Добить. Он сам бы так сделал. Изощренно и витиевато. По - слизерински. Но она принадлежит львиному факультету, так что многоуровневого, построенного на красивой лжи плана ожидать не приходится. Ее месть свершится быстро и предельно честно. Хотя, какая ему разница? И, Малфой даже не удивился, когда Грейнджер выторговала его жизнь у Судьи за считаные минуты. Да тот и не сопротивлялся особо. Что ему какой-то один пленник, когда на кону стоит авторитет? Малфоя снова взяли под руки и потащили. Хлопнула дверь за спиной и через несколько секунд на его запястьях жалобно звякнули, расстегиваясь, наручники. Охранники ушли, оставив его в полной кромешной тьме. Но Драко был рад и этому. Он больше не пленник. Относительно свободен и даже жив. На лучший исход он и рассчитывать не мог! Он чувствовал ее взгляд. Напряженный и сосредоточенный. «Наверняка думает, что поступила глупо. – Малфой мысленно усмехнулся. – Ну, что ж. Попробуем узнать, чего ты от меня хочешь, гриффиндорка». - Грейндже-е-ер! – Малфой привычно растянул губы в своей фирменной улыбке. – Неужели ты все-таки мазохистка? Он услышал сдавленный разочарованный вздох. А на что она рассчитывала? Что он тут же рассыплется в благодарностях? Поверит в ее альтруистские побуждения? Не на того напала. На секунду в малфоевской голове мелькнула мысль, что стоило бы таки сказать «спасибо», но слизеринец тут же отмел эту идею. «Благодарность была бы уместна при других обстоятельствах. – Мысленно прокомментировал он. – Да, Грейнджер, месть – дело неблагодарное. Впрочем, это только начало». - Прошу следовать за мной. – Драко с трудом смог удержаться от того, чтобы вздрогнуть, так неожиданно прозвучал старческий, сухой, словно страницы книг, голос. Малфой и не подозревал, что кроме них тут кто-то есть. Слишком был поглощен обдумыванием своей линии поведения. Малфой услышал слабый шорох, а потом звук шагов. Они уходили, оставив его позади. «А на что ты рассчитывал? Привыкай» Драко, постояв еще несколько секунд, понял, что помогать ему никто не собирается. Хорошо, что он все еще мог слышать шаги. Они удалялись, но звук не преломлялся, значит, поворотов нет. Отлично, идти по прямой не так уж сложно, кажется. Малфой сделал маленький шаг вперед. У него было такое чувство, словно он ступает в пустоту. Сердце замерло, пока нога не нашла твердой опоры. Головой Драко понимал, что посреди министерского коридора не может быть ямы или еще чего-нибудь, но менее страшно от этого не становилось. Малфой сделал еще шаг. Он начинал медленно закипать. Отлично! Не может сделать и двух шагов. И все это на глазах у Грейнджер. Воображение тут же услужливо нарисовало ухмыляющуюся и довольную собой гриффиндорку, которая молча злорадствовала, стоя всего в нескольких шагах и даже не пытаясь помочь. Мстила. И что самое плохое – у нее отлично получалось, а Малфой медленно осознавал, что проиграл. И тут не подходит понятие «проиграл битву, но выиграю войну». Он совершенно и бесповоротно проиграл. Козырей нет, а Грейнджер может наслаждаться возмездием столько, сколько пожелает. А потом может сдать его в Азкабан. В том, что Грейнджер непременно сделает это, когда он будет больше не нужен, Малфой не сомневался. Но он не опустится до того, чтобы еще и просить ее о помощи. Слишком горд для этого. - Тут нет ни ступеней, ни порогов. Коридор ровный, без поворотов. – Ее голос прозвучал неожиданно, заставив Малфоя вынырнуть из лабиринтов собственных мыслей. Она подсказывала ему. Помогала. Эта мысль не давала слизеринцу покоя, доводя его гнев до точки невозврата. Ему не нужны ее подачки! «Нет, Грейнджер. Ты не сможешь унизить меня еще и морально» - Твоей помощи никто не просил, грязнокровка. – Четко, контролируя каждую свою интонацию, произнес Малфой. На его взгляд, получилось неплохо. Пусть ее месть будет неполной. Драко не признавал, но совет здорово помог ему, избавив от необходимости взвешивать каждый свой следующий шаг. Он просто шел и сердце уже не срывалось вниз от страха. Грейнджер предупредила его и о пороге, когда они входили в кабинет. Будто он сам не знает, что у входа практически в каждую комнату есть порог. Малфой думал. Раскладывал по полочкам поведение Грейнджер и ее поступок. Спрашивал себя: а знает ли Поттер и Уизли? Или она спланировала это сама? А потом как-то незаметно, но оттого не менее внезапно навалилась сонливость. Тело непроизвольно расслабилось, а в мышцах появилась боль, словно он целый день таскал мешки с цементом. Сосредоточиться становилось труднее, а старое кресло показалось таким удобным, что Малфой был бы не против здесь переночевать. Вернулась боль. Это вырвало его, когда Малфой уже был на грани того, чтобы свалиться в сон, отключиться. Сначала вспыхнула и начала пульсировать многострадальная рука, а потом и само дыхание становилось труднее и труднее, напоминая о том, что ребра все еще не в лучшем состоянии. Ни о каком сне не могло быть и речи. Драко был жутко рад, когда послышался звук отодвигаемого стула и они с Грейнджер наконец-то двинулись к выходу. Ему был жизненно необходим свежий воздух. Хотя бы один вдох, хотя бы раз. Грейнджер продолжала давать свои подсказки, а Малфой даже, кажется, отвечал что-то едкое. Он не помнил точно. Но скоро в лицо ударил свежий прохладный ветерок. Насколько он может быть прохладным в конце мая. Он пах травой и выхлопными газами, как и всегда в Лондоне. Малфой никогда не любил запах города, но сейчас был рад. Тот, словно старый товарищ, приветствовал его, позволял на секунду забыть обо всем, подумать, что все как обычно. Вот, еще секунда, и к нему на всех парах подбежит Блейз, с энтузиазмом рассказывая о новеньких студентках. Или Панси снова попытается затянуть его в какое-нибудь милое кафе для парочек. Но всего этого не будет, потому что то время уже прошло. И Драко мог это пережить. А вот свое нынешнее положение – вряд ли. - Ну, и долго мы будем здесь стоять? – Малфой постарался придать своему голосу как можно больше равнодушия, благо свежий воздух отчасти помог, избавив от острой боли при дыхании, но ноющая рука и дикая усталость никуда не делись. - Нет. – Она звучала устало. Тем легче для Малфоя. Будет гораздо легче ее разговорить. - Нет? Отлично, Грейнджер, что ты там делаешь? Наверняка, корчишь мне страшные рожи, да? – Сказал он, просто, чтобы что-то сказать. Чтобы так остро не ощущать ту разницу, что была между их разговорами всего год назад и сейчас. Тогда он мог оскорблять, издеваться, делать все, что угодно, теперь эта привилегия досталась Грейнджер. - Так вот, можешь не стараться. Если ты вдруг не заметила, я… Он оборвал себя на полуслове, поняв, что слишком далеко зашел в своих пустых разговорах. Он еще не был готов это сказать. Не вслух. Не сейчас. Не ей. Но Грейнджер отлично справилась и без него, жестоко обрезав все надежды Малфоя на то, что все это ему показалось, а на самом деле дела обстоят совершенно по-иному. - Слепой. – Одно слово, а Драко показалось, что по нему стукнули молотом. «Отлично, Грейнджер, давай! Можешь начинать издеваться. Я готов» Он уже внутренне подобрался, готовясь ко всем тем неприятным словам, которые только может выдумать неискушенный в этом деле мозг гриффиндорки. Но она больше не произнесла ни слова. Ни единого оскорбления и даже намека на него. «Ради Мерлина, Грейнджер! Ты совершенно не понимаешь, как надо мстить» - Черт возьми, да, Грейнджер! Десять баллов Гриффиндору! – Едко прокомментировал Малфой, скопировав интонацию директора. Пусть Грейнджер и упустила такой удобный момент, но он не окажет подобную услугу ей. Тут два варианта: убей или будь убитым, а морально задавить конкретно эту гриффиндорку, возомнившую, что сможет отомстить ему, Драко считал просто делом чести. На некоторое время Грейнджер замолчала, полностью исчезнув из «поля зрения» слизеринца. Она не двигалась, и Малфой не мог ее слышать. А вообще, он даже не был уверен, что она еще здесь. - Давай руку. – Раздраженно прозвучало совсем рядом. - Зачем? - Будем трангрессировать. Или ты собрался идти в Хогвартс пешком? - Я и сам могу. Не воображай, будто мне нужна твоя помощь, грязнокровка. – Драко вложил в это обращение весь яд, на который был сейчас способен. Это должно было взбесить ее. - Отлично. – Сухо, бесцветно. – но я не собираюсь собирать тебя по кусочкам. Это было самое худшее. Грейнджер перестала реагировать на оскорбления, что бесило Малфоя в общении с ней совершенно всегда. Он что, просто так распинается? Подбирает интонации, выбирает самые обидные слова? Какой смысл, если она игнорирует? Грейнджер сама схватила его за запястье. Ее рука была маленькой, она даже не могла обхватить его руку полностью. При желании, Малфой мог бы выдернуть ее, но остатки здравого смысла твердили, что тогда ему действительно придется идти в Хогвартс пешком. Через секунду он почувствовал привычное волнение, а потом чуть не задохнулся, так резко свежесть Лондона сменилась какой-то затхлостью и гнилью. Мысли заворочались в голове с новой силой. Малфой знал, что они наверняка переместились в Хогсмит – это логично. Судя по запаху, в какой-то Мерлином забытый переулок, где обычно собираются пьяницы и дебоширы. - Что, Грейнджер, родная среда обитания? - Идем. – Вновь проигнорировав его слова, Грейнджер двинулась вперед. А Малфой понял, что подсказки закончились. И этот переулок явно не может быть таким же ровным, как министерский коридор. - Как мелочно, Грейнджер. Всегда знал, что в тебе есть что-то гнилое. Так давай, иди быстрее, а то сейчас твоя месть недостаточно полная. – Малфой, конечно, произнес это достаточно едко, но на самом деле он просто хотел, чтобы она шла немного медленнее. Чтобы ему не нужно было задерживать дыхание время от времени, пытаясь расслышать ее шаги, угадывая направление. Она замедлилась, но Драко все равно спотыкался, а несколько раз практически встретился носом с землей. Его план был прост и незамысловат. А еще стар, как мир. Он базировался на гневе. Если человека вывести из себя, он может рассказать много чего интересного, а Малфою информация была просто необходима. Он пытался задеть Грейнджер в течении нескольких десятков минут. Прошелся по всем больным мозолям, но она игнорировала, а выходил из себя, похоже, только сам Драко. «Это же Грейнджер» - повторял он себе. – «Ее всегда было трудно задеть». Но он продолжал пытаться. Не мог оставить все, как есть и, словно слепой котенок, не осознавать ситуации. Он был уверен, что она хочет мести. Чего же еще можно желать при подобных обстоятельствах? Но Грейнджер, которую знал Малфой, подобное было не свойственно. Та, прошлая Грейнджер высказала бы ему все как есть еще на входе в министерство. Может быть, ударила бы несколько раз. Но тогда бы он не переживал. Это было бы правильно для Грейнджер. Но сейчас…она молчала. И это давило хуже всего. Может, она обдумывала план, строила интриги по его уничтожению, а Малфой в этот самый момент шел за ней, словно собачка на привязи, даже не имея ни малейшего понятия, в какую именно сторону они идут, и где находятся. Это раздражало. Грейнджер не должна себя так вести. Это было свойственно слизерину и ему, Малфою, в частности, но не ей. Грейнджер должна говорить, гриффиндор должен быть честным и прямолинейным. Он использовал все возможные способы и уловки, что только были в его арсенале, а Гермиона успешно их все проигнорировала, сводя весь фарс, устроенный слизеринцем, на нет. И он применил последнее средство – вспомнил про ее маггловских родителей. Всякого ребенка так или иначе задевает оскорбление его родни, а ранимую Грейнджер тем более. Особенно в таком свете. Малфой знал, что она стерла им память, подслушал когда-то разговор между двумя пятикурсницами. И Малфой ударил как можно больнее. Сначала ничего не происходило, но Грейнджер замерла на месте, звук ее шагов стих. А потом щеку Малфоя обожгло болью, он даже, потеряв равновесие от неожиданности, рухнул на траву. «Ну наконец-то!» Малфой незаметно ухмыльнулся. По его плану на этом моменте Грейнджер должна сорваться и выложить ему свой план во всех деталях. Но она молчала. Опять не проронила ни единого звука. И это было достойно восхищения. Он бы на ее месте уже прибил себя, а она как-то держала себя в руках. «Это потому, что она видит в тебе калеку» - едко протянул внутренний голос. – «Ты и есть калека». И Малфой не выдержал. Все чувства, которые он по крупице копил в себе на протяжении нескольких дней, будучи не в состоянии выразить их кому-нибудь, вырвались наружу. Это был смех. Громкий, ненормальный и даже где-то истерический. Так смеялась его тетка Белла время от времени. Малфой лежал на траве, пытаясь прекратить, остановиться, но не мог. Он даже пропустил момент, когда из глаз полились слезы, а живот скрутило спазмом от «безудержного веселья». Он не сошел с ума, нет. Просто это была последняя капля. Он провалился. Гриффиндорка смогла обыграть его на поприще мести. Гриффиндор – они не должны мстить. Слизерин – не должны показывать свою слабость. Но все рухнуло, и Малфой осознал это в полном объеме только сейчас. Это больше не действует. Прежних Грейнджер и Малфоя больше нет. Он жалкий. Он практически ходячий полутруп, ни на что не способный без своего зрения. Малфой не знал, сколько это продолжалось, по ощущениям, десяток минут, не меньше. Грейнджер не произнесла ни слова за это время, хотя Драко мог поклясться, что картина открывалась крайне нелицеприятная. Когда последний истерический смешок затих где-то в глубине его глотки, Драко смог вздохнуть спокойно. Знакомый запах – от Хогвартса пахло нагретым камнем и магией. Разве у магии есть запах? Драко всегда думал, что нет. Но, тем не менее, раз уж все прежние идеалы рухнули, то почему и магия не может заиметь себе такую отличительную черту, как запах? Почему нет? Волшебство пахло свежей росой, что еще не успевала высохнуть, когда команда слизерина с первыми лучами солнца выходила на тренировку по квиддичу, воском свечей, парящих над головами детей в Большом зале и обязательно пылью старых библиотечных книг. Чарующий запах. Родной. - Грейнджер, я закончил. – Как можно беззаботнее произнес Малфой, в расслабленном жесте закинув руки за голову. Но ему никто не ответил. Ни сейчас, ни через секунду, ни даже через минуту. Малфой прислушался – человек не мог не издавать ни единого звука в течение нескольких минут. Разум посетила страшная догадка. «Она же не могла уйти, да?!» - Малфой усиленно прислушивался, но, к его ужасу, вокруг была гробовая тишина. Он сел и напряженно нахмурился, произнеся лишь одно слово, непривычно, без издевки: - Грейнджер?