Shards of Tomorrow

«Если кто-то хочет тебя сильно обидеть, значит ему еще хуже» Конфуций

Гермионе снова приснился кошмар. На этот раз не было ни жуткого Малфой-мэнора, ни безумной Беллы Лестрейндж. Только чистое поле, где удушающе пахло пеплом и кровью. А вокруг тела женщин и мужчин, и все они знакомы гриффиндорке. Они мертвы, но она почему-то рада. Чему? Такая неестественная и всепоглощающая радость, что Гермионе становится страшно. Она резко просыпается. Потерянно осматриваясь, отмечает, что заснула на лестнице, ведущей в Астрономическую башню. «Как глупо» - Про себя думает она, вспомнив, что прошлым вечером сорвалась буквально из-за мелочи. – «Подумаешь, оскорбил. Разве он не делал этого всегда?» Гермиона поднялась и дотронулась пальцами до щек, покрывшихся неприятной коркой из высохших слез. Прищурилась, глядя в окно, а там, как назло, небесное светило вовсю опаляло землю своими уже практически по-летнему теплыми лучами. Полная противоположность состоянию Гермионы, чувствующей себя паршиво и еще более устало, чем вчера. Если вечером где-то внутри разыгралась настоящая буря, то сейчас – полный штиль. Равнодушие. Безразличие ко всему и всем, особенно к себе. Грейнджер уже перестала осознавать ситуацию, стараясь не зацикливаться на мысли, что все это происходит с ней. Наблюдать со стороны и не думать об этом. Она не знала точно, к какой ситуации это относится – к Малфою или ко всему остальному. Какая разница, если это отличная модель поведения в обоих случаях? Гермиона медленно поднималась в гриффиндорскую гостиную. Еще на подходе она услышала громкие голоса Гарри и Рона. Стоило бы задуматься о том, что она скажет им в свое оправдание, но она не хотела загружать голову. Не думала ни о чем и планировала продолжать так и дальше. Подобие сна лучше, чем глубокая депрессия по поводу собственной ничтожности. Но что-то таки мешало привычно подвинуть картину Полной Дамы в сторону и шагнуть на мягкий ворс ковра в гриффиндорской гостиной. Возможно, Гермиона была слишком эмоционально измотана, а может просто не знала, что должна сказать. Грейнджер остановилась, когда из комнаты донесся приглушенный смех. Она подумала, что сейчас, когда все идет так хорошо, она не может расстроить Гарри и Рона своими проблемами, да и они явно не в настроении переживать вместе с ней. Их разделяла всего лишь какая-то единственная стена, но Гермионе казалось, что друзей там нет, что это кто-то другой заливисто смеется всего в паре метров. Или это нет прежней Гермионы Грейнджер… Гриффиндорка развернулась и стремглав бросилась обратно вниз, стараясь, тем не менее, ступать как можно тише. Она не останавливалась, пока не выбежала во двор, и только там смогла отдышаться. «Убежала» - руки Гермионы тряслись, а легкие немного жгло от долгого бега. - Зачем? – Равнодушно спросила она у себя, присаживаясь на траву. С некоторых пор Гермионе было легче говорить вслух. И пусть со стороны это выглядело странно, ее никто не видел здесь. Грейнджер думала над этим вопросом долго, лежа на траве и глядя на мирно плывущие по небу облака. Сначала она корила себя за малодушие, которое совсем не присуще львиному факультету. Потом усердно занималась самообманом в течение нескольких минут. Говорила себе, что это совершенно не то, чем кажется – просто она не хотела портить настроение друзьям. Но все это было лишь неустойчивой завесой, грозящей развалиться при малейшем дуновении ветерка. Правда в том, что Гермиона просто не хотела рассказывать Гарри и Рону о своих проблемах. Не хотела слушать слова сочувствия и наносить себе новые раны. Ей нужно было отвлечься. Друзья не могли бы помочь ей в этом, ведь большая часть тех занятий, которыми Гарри и Рон могли бы попытаться ее занять, Грейнджер не интересовали. Квиддич, например – отличная игра, но Гермиона не могла даже нормально держаться на метле, не говоря уже о том, чтобы ловить или отбивать мяч. Единственное, что могло ей сейчас помочь – это библиотека, куда Грейнджер так ни разу и не заглянула за все это время. Настал час это изменить. Гермиона улыбалась, быстрыми шагами направляясь в обитель книг и знаний. Она очень соскучилась по запаху пыли и шелесту старых страниц под пальцами, по тишине и ощущению совершенного уединения. Перед самым входом Гермиона остановилась – она не знала, что ждет ее внутри. Может, библиотека разрушена, и ее сейчас постигнет жуткое разочарование. - А если нет? – Снова вслух произнесла она, рассеяно поглаживая кончиками пальцев большое позолоченное кольцо на двери. В итоге, поломавшись несколько минут, она решила, что лучше будет узнать все сразу, чем теряться в догадках. Если книги пострадали или вообще уничтожены…что ж, Гермиона переживет и найдет другое применение свободному времени. Дверь со скрипом открылась, и в ноздри ударил удушающий запах пыли. В комнате царила полутьма, так что Гермионе пришлось немного подождать перед тем, как она смогла рассмотреть хоть что-то. Но после того, как глаза привыкли, она выдохнула с облегчением – библиотека не пострадала. Все полки стоят, как раньше, и даже ни одна книга не сменила своего места. Правда, окна чересчур запылены, сюда явно давно никто не заходил, но всем сейчас и не до этого вовсе. Гермиона достала палочку из складки мантии. Деревянный продолговатый предмет привычно лег в руку, давая девушке знать, что она по-прежнему принадлежит магическому миру. Последнее время она часто сидела в тишине, сжав в руках волшебную палочку, которая выбрала ее много лет назад. «Я – волшебница, палочка выбрала меня» - говорила про себя Гермиона. И это помогало. Вот и сейчас, только дотронувшись до холодного деревянного корпуса, стало как-то легче. - Эванеско. – Четко произнесла Гермиона, направив палочку на одно из окон. Пыль медленно стала собираться в одном месте, образовывая небольшой серый комочек, а потом с тихим хлопком исчезла. В комнате стало немного светлее, а солнечные лучи осветили несколько ближайших стеллажей и запыленный стол. - Так не пойдет. – Гермиона, произнеся заклинание исчезновения еще раз, очистила лакированную поверхность стола, а потом, взобравшись на него, открыла окно, впустив в библиотеку свежий воздух. Этому помещению явно не помешает немного свежести. Вдохнув полной грудью, она улыбнулась. Это место всегда приносило умиротворение, а теперь это действовало с удвоенной силой. Книжные полки будто намагнитились, притягивая к себе гриффиндорку, и она не стала сопротивляться. С трепетом погладив потрепанный корешок одной из книг, Грейнджер взяла ее в руки. Закрыла глаза на секунду, привыкая к приятной тяжести и вспоминая, как она просиживала здесь часами, пока не приходила строгая управляющая библиотеки и, сетуя на то, что уже скоро отбой, не выставляла Гермиону за дверь. Теперь Грейнджер здесь одна и может сидеть хоть до самого утра. Гриффиндорка с помощью магии очистила удобное кресло, стоящее возле столика и, устроившись в нем, наконец посмотрела на обложку книги. «Сказки Барда Билля» - значилось на ней, а Гермионе показалось, что это какая-то витиеватая шутка судьбы, ведь именно эта книга была первой, которую Грейнджер прочитала в мире магии. С нее начиналось знакомство маленькой восторженной девочки с большим и волшебным миром. Помнится, Гермиона с трепетом переворачивала каждую страницу, поражаясь этой совершенной непохожести магических сказок на те, что девочка привыкла читать у себя дома. Столько воды утекло с тех пор, как на первом курсе Гермиона брала в руки эту книгу, читая ее столько раз, что практически выучила все сказки наизусть. Сейчас все почти стерлось из памяти. В голове осталась только одна, самая страшная из сказок, которая оказалась и не сказкой вовсе. «Дары Смерти» - самая не сказочная сказка из всей книги, и гриффиндорка точно знала, что никогда не захочет ее перечитать. А вот остальные истории она была бы не против освежить в памяти. Гермиона с тихим вздохом открыла первую страницу, вдыхая неповторимый запах страниц, и погрузилась в чтение. *** - Гермиона! Наконец-то я нашел тебя. Грейнджер оторвала взгляд от страниц, чтобы посмотреть на Невилла, который с радостной улыбкой появился в дверях библиотеки. - Я искал тебя несколько часов. Всех уже спросил – никто не знал, где ты! – Долгопупс приземлился на соседний стул, даже не озаботившись тем, чтобы очистить его. Похоже, пыль его не волновала. - Несколько часов? – Гермиона бросила взгляд в окно, удивленно вскинув брови, ведь за стеклом уже была глубокая ночь. «Мда, похоже, избыток времени негативно на мне сказывается. Раньше я никогда не терялась во времени». - Да, несколько часов. – Тем временем продолжал Невилл. – Я и подумать не мог, что ты здесь. - А зачем ты меня искал? Что-то случилось? – Гермиона захлопнула книгу, и поднявшись из кресла, вернула ее на полку. На сегодня явно хватит. Гриффиндорка тайно надеялась, что Невиллу понадобилось от нее что-нибудь важное. Что-то, что может занять некоторое время, потому что возвращаться в гриффиндорскую гостиную ей не хотелось. Там ведь Гарри и Рон. - Мне нужна твоя помощь. – Невилл сложил руки в замок и откинулся на спинку кресла. Вся его поза говорила о расслабленности и непринужденности, но Гермиона видела, что его руки все еще немного подрагивают. - В чем? - Понимаешь, многих раненых вчера забрали в Мунго. Да и Пожирателей теперь нет. – Невилл нахмурился. – Так что необходимость использовать Большой зал в качестве госпиталя отпала. И работникам нужно перенести мебель и все остальное обратно в больничное крыло, и мы пока расселяем больных в разные комнаты. Ну, знаешь, просим кого-то присмотреть за ними или оставляем медсестер. - И? – Гермиона предпочитала не понимать, зачем Невилл все это ей рассказывает. Почему-то ей казалось, что он уже знает об истории с Малфоем, хотя она никому не говорила. В конце концов, Гарри и Рон здесь. - И я хотел попросить, ну знаешь, ты не могла бы… - Невилл стушевался и покраснел, словно сама мысль попросить Гермиону присмотреть одну ночь за Малфоем была ему противна. Что ж, Грейнджер всегда знала, что Долгопупс любую мелочь принимает слишком близко к сердцу. - Не могла бы позаботиться о Малфое? – Равнодушно спросила она. Положа руку на сердце, Гермиона могла, сейчас могла. Она достаточно успокоилась, чтобы не воспринимать подколки слизеринца серьезно. - Да. – Невилл поднял на Гермиону виноватый взгляд. «Вот всегда он так. – Подумала Грейнджер. – Считает себя виноватым даже в том, что его практически не касается». - А что, если я откажусь? - Да, кстати об этом. – Растерянно пробормотал Невилл, почесав затылок. Даже если бы Гермиона была слепа, глуха и тупа, она смогла бы понять, что Невилл что-то скрывает или просто стыдится ей рассказать. - Невилл, ты можешь рассказать мне все, как есть. В конце концов, то, что я испортила отношения с Кингсли из-за Малфоя – это мои проблемы, а не твои. Можешь не волноваться. – Гермиона улыбнулась. – Я готова воспринимать любую информацию, и меня не хватит удар из-за этого. Выкладывай. – Грейнджер вернулась в кресло и преувеличенно бодро уставилась на однокурсника. - Как есть? Хорошо. Но сразу хочу предупредить – тебе это не понравится. - Мне много чего не нравится. Я переживу. – Гермиона махнула рукой. - Ладно. В общем, сегодня утром в Хогвартс прибыли Гарри и Рон. Ты, наверное, уже знаешь об этом. – Невилл взглянул на Гермиону и, дождавшись кивка, продолжил. – Они приехали не одни. Кингсли прислал с ними одного человека, который…должен присматривать за тобой и Малфоем. - Шпионить. – Поправила Гермиона. Ей казалось, что это более подходящее слово. - Ну, в общих чертах, да. Так вот, я говорил с этим человеком, и он сказал, что по условиям документа, который ты подписала, ты должна находиться рядом со своим…подопечным в течение шести месяцев. - Шести месяцев? Почему именно столько? – Гермиона напряглась. Она внимательно читала договор, и видела этот пункт, но там ничего не говорилось о «находиться рядом». Нужно было просто следить, чтобы он не делал ничего, чем обычно занимаются Пожиратели. - Испытательный срок. Для Малфоя. – Зачем-то уточнил Долгопупс, хотя и так понятно было, что не для Гермионы. - Отлично. – С иронией произнесла гриффиндорка. Перспектива сидеть с Малфоем денно и нощно совершенно ей не улыбалась, а если она нарушит условия министерства, то Малфоя заберут в Азкабан. «Ну, и пусть забирают. Мне-то какое дело? Пусть этот хорек издевается над кем-то в тюрьме. Посмотрим, как это у него получится». - Фыркнуло подсознание. – «Но…отношения с министерством уже испорчены, а если я сдам Малфоя обратно, то получится, что все мои действия не имели смысла. Это было бы глупо. Придется уживаться с Малфоем». – При одной мысли об этом Гермиона скривилась. - Когда я могу забрать его? – Тихо спросила она. - Ну, сейчас. Я так долго тебя искал, что, думаю, остался только Малфой. Гермиона рывком поднялась с кресла, стараясь не сорваться на Невилла, хотя сейчас ей было все равно больше, чем обычно. Грейнджер хотела быть равнодушной? Пора начинать становиться таковой. - Гермиона. – Оклик однокурсника остановил ее уже в дверях. Грейнджер обернулась и удивленно вскинула бровь. – Почему? Вопрос не был произнесен полностью, но они оба знали, что должно было прозвучать. Почему ты спасла Драко Малфоя? Этот вопрос Гермиона задавала себе уже очень много раз. Она с уверенностью могла сказать, что ненавидела Малфоя, а тогда, на суде, когда она увидела его таким, Грейнджер стало его жалко. В голову почему-то взбрело, что это не может быть тот же самый Малфой, что сыпал оскорблениями всего полгода назад. В конце концов, все, кому не лень, не уставали напоминать ей – война меняет людей. И Гермиона подумала, что Малфой тоже мог измениться. Она ошиблась. Или Грейнджер сделала это потому, что не смогла бы посмотреть в глаза миссис Малфой, когда встретит ее. Увы, это была самая бездарная отговорка, которая подействовала только в момент сильного эмоционального напряжения. Сейчас сама мысль об этом казалась Гермионе смешной: зачем ей вообще смотреть в глаза Нарциссе? Они не друзья, не товарищи – враги. И то, что Нарцисса раскаялась никак этого не меняет. На самом деле гриффиндорка сама не знала, почему сделала это. Она спрашивала себя, пытаясь докопаться до правды, но суть в том, что она не знала правды. Просто сделала и все. - Я не знаю… - Честно ответила она, и слабо улыбнувшись, скрылась за дверью.       Невилл всегда был таким: понимающим и умеющим хранить чужие тайны. Гермиона могла ему доверять. Но оставался вопрос – зачем? Зачем Гермиона все же выручила неблагодарную скотину по имени Малфой? Она раздумывала над этим по пути, и сама не поняла, как настолько быстро добралась до Большого Зала. Обреченно вздохнув, Гермиона вошла. В глаза сразу же бросалось то, что пациентов тут нет, а количество кроватей уменьшилось. Грейнджер обвела взглядом зал, выискивая среди одинаковых людей в белых халатах фигурку мадам Помфри. Она нашлась быстро – стояла рядом с Малфоем, старательно втолковывая ему что-то. А тот сидел на краю кровати, пытаясь изловчиться и снять с глаз белую марлевую повязку, но у него ничего не выходило, ведь медсестра била его по рукам всякий раз, когда Малфой пытался сделать это. - Мадам Помфри. – Гермиона махнула рукой, привлекая внимание. - Гермиона, детка. Я так рада, что ты пришла. Невилл сказал тебе? - Да. – Коротко отреагировала Гермиона, наблюдая как тонкие пальцы Малфоя вновь потянулись к повязке. - Мистер Малфой! Оставьте ваши глаза в покое! – Помфри в очередной раз легонько ударила слизеринца по рукам. - Мне не нужна эта дурацкая примочка. Я уже говорил вам – это не поможет. – Злобно произнес Малфой, но лезть к глазам больше не пытался. - О, да? Почему вы так уверены? Неужели вы успели получить медицинское образование? - Нет, но… - Тогда вы не можете говорить, что это не поможет. Малфой фыркнул и отвернулся. Было видно, что он не согласен. - Безнадежный случай. – Со вздохом произнесла Помфри. – Гермиона, идем. Они двинулись в сторону какой-то стойки с зельями. Мадам Помфри незаметно извлекла откуда-то из ящиков пузырек с какой-то нежно-салатовой прозрачной жидкостью. - Что это? – Спросила Гермиона. Она никогда не видела такого даже в книгах по зельеварению или в тех, что читала просто так. - Тебе нужно будет нанести это на глаза мистера Малфоя. Ровно через четыре часа. – Медсестра вложила в руки Гермионы пузырек, и девушка с удивлением обнаружила, что зелье совсем не жидкое, а больше похоже на какой-то гель. - Ровно через четыре? – Гермиона подсчитала в голове, что это приходится как раз на пять утра. – В пять утра? - Да. Не забудь. Для лечения зрения этим зельем очень важно, чтобы оно наносилось систематически раз в четыре часа. Иначе не подействует. - Я поняла. – Грейнджер спрятала бутылочку в карман. – Что-то еще? - Нет. – Мадам Помфри грустно улыбнулась. – Ты молодец, милая. Не каждый найдет в себе силы помочь. - Вот только ему это, видимо, не нужно. – Грустно улыбнулась Гермиона. Она посмотрела на Малфоя – с этой повязкой он казался каким-то другим, жаль, что это не меняло его сущности. - Уверена, он еще скажет тебе «спасибо» много, очень много раз. - Мне не нужна его благодарность. – Небрежно отмахнулась Гермиона и направилась к кушетке. Тут она немного покривила душой – неблагодарность слизеринца все же немного задевала ее. Вся эта ситуация выглядела, будто это спасение нужно только ей, а Малфой всего лишь делает одолжение. Драко и сейчас восседал на кушетке с таким видом, будто все вокруг ему должны. - Неужели мне дано позволение вторгнуться в святая святых львиного факультета? – Хмыкнув, спросил Малфой, когда Гермиона приблизилась к нему. Грейнджер, если честно, терялась в догадках, как он узнал, когда именно она пришла. - Заткнись, Малфой. – Равнодушно произнесла Гермиона. – Идем. - Или что? – Малфой расслабленно откинулся на спинку кровати, всем видом показывая, что ему все равно. - Если ты хочешь ночевать в коридоре, то можешь оставаться на месте и болтать, сколько твоей душе угодно. Но если ты все-таки хочешь спать в нормальной постели, то ты заткнешься. – Гермиона сложила руки на груди. – Выбирай. - Пожалуй, я выберу первое. – Слизеринец самодовольно ухмыльнулся, давая Гермионе понять, что он явно осведомлен о сложившейся ситуации. О том, что она должна следить за ним. О том, что кто-то следит за ними обоими. Гермиона же, наблюдая за всем этим представлением со стороны, не без радости осознавала, что ей совершенно все равно, и Малфой старается зря. Если он знал об установленной слежке за ними, то не мог не знать, какая участь его ждет в случае непослушания. - Отлично. Могу принести тебе подушку. – Едко предложила она. - Прекрати этот фарс, Грейнджер. У тебя скверно выходит. Видимо, не все в этом мире наделены талантами. – Драко наигранно вздохнул. - О каком фарсе речь, Малфой? - Надо же, ты все еще помнишь мое имя! Не слишком ли это для твоей маленькой кучерявой головки? Гермиона хмыкнула – невооруженным взглядом видно, что все это продиктовано каким-то больным желанием зацепить, обидеть. Словно он восполнял собственную неполноценность за ее счет. Хотя, почему «может»? Так оно и было. В конце концов, Малфой всегда само утверждался за чужой счет, в основном это были Крэбб и Гойл, но теперь, видимо, под руку попалась только она одна. - Не слишком. Я была бы рада забыть. А знаешь почему? – Гермиона приблизилась. Ее спокойствие пошло трещинами. Малфой, безусловно, имел талант к этому – раздражать. - Не интересует. – Равнодушно протянул слизеринец. Конечно же, он не мог видеть, как сошлись на переносице тонкие брови, а лицо Грейнджер побледнело. Она вспоминала, и эти воспоминания были не самой лучшей частью ее жизни. Перед глазами вставали образы мертвых тел, когда битва была позади. Она спрашивала себя, кто мог быть настолько кровожадным, чтобы устроить такое? Она вспоминала искаженные непереносимой болью лица друзей, которые потеряли своих близких. Кто же все это сделал? Ответ всегда был один – Пожиратели Смерти. Гермиона ненавидела и презирала их всем своим существом, каждой частичкой своей души. Она не хотела признавать, но Гермиона боялась, до ужаса боялась, что когда-нибудь они вернутся, и все повторится. Она снова окажется на поле брани с одной лишь только палочкой в руке. Маленькой деревяшкой, дающей призрачную, практически нереальную, надежду на лучший исход. И Драко Малфой был частью этой неопределенности, которая так страшила Грейнджер. Буквально каждым своим словом, каждым жестом он напоминал о том времени. Он был насквозь пропитан повадками Пожирателей. Он будто делал это нарочно, хотя Гермиона знала, что это не так. Но Малфой был, есть и будет частью Пожирателей, это у него в крови. - Я помню не потому, что ты когда-то давно оскорблял меня или моих друзей. Гермиона вспомнила, как она не хотела верить в то, что этот злобный мелочный мальчишка, Малфой, которому она дала пощечину на третьем курсе – Пожиратель смерти. Тогда это казалось ей чем-то невозможным. Пусть он ненавидит ее, но Гермиона думала, что Драко не может ненавидеть их всех до такой степени, чтобы уничтожить. А потом он впустил Пожирателей в Хогвартс, и Грейнджер поняла, что отпираться дальше уже невозможно. Того пакостного, но практически безобидного мальчишки больше нет, а ему на смену пришел настоящий убийца. Именно тогда Гермиона перестала верить в хорошее. Перестала искать свет в людях. Все они разделились в ее представлении на два безликих лагеря: Пожиратели и «свои», с редкими светлыми проблесками знакомых и друзей. Она уже не хотела никого спасти, вытащить из тьмы или что-то в подобном роде, а сейчас Грейнджер и сама уже почти забыла, что именно послужило точкой невозврата. Из-за чего ее эмоциональный диапазон сейчас похож на море в шторм. А Малфой одним своим видом напомнил ей обо всем этом. «Почему он стал Пожирателем?» - спросила Гермиона у самой себя, даже не надеясь, что подсознание подсунет ей хоть какой-нибудь ответ. - Я помню потому, что ты - Пожиратель. И всегда им останешься. – Конечно же, гриффиндорка не произнесла ни слова из того, что хотела, из того, что, возможно, было бы правильным в этой ситуации. Она могла бы сейчас развести Малфоя на задушевную беседу, если приложить некоторые усилия, но решила оставить все, как есть, не захотев разрушать свои только что установившиеся принципы. Такие шаткие и хлипкие – одно сомнение и все снова разлетится на кусочки. Ненавидеть было легче. - О-о-очень глубокая мысль, Грейнджер. – Малфой ухмыльнулся, будто это его ни капли не задело. Он вечно вел себя так. Гермиона всегда считала это чем-то вроде привычки, привитой с детства. Он просто не мог от нее избавиться. – Так мы идем спать или ты еще не все сказала? Малфой рывком поднялся с кровати, тут же приняв очередную расслабленную и ленивую позу. Но Гермионе это вдруг показалось таким фальшивым. Всего на миг, а потом она отогнала эту мысль, как назойливую муху. - Ты, кажется, хотел остаться здесь. – Издевательски протянула она. Пререкаться так было…привычно. Правильно. - Когда же мне еще доведется побывать в легендарной гриффиндорской гостиной. Надеюсь, вы еще не разрушили ее до основания, пока праздновали победу. – Малфой неспешно пошел по направлению к выходу. И Гермиона прибавила еще один вопрос к тем, ответ на которые она очень хотела бы узнать: как же все-таки Малфой ориентируется? Они не спеша шли по направлению к гриффиндорской башне. Гермиона старалась двигаться не слишком быстро и, по возможности, обходить всяческие лестницы. А Малфой молчал и послушно поворачивал в ту сторону, куда она говорила. Грейнджер краем глаза следила за ним – слизеринец, на ее взгляд, совершенно не выглядел больным, что вступало в резонанс с тем, что Гермиона видела на суде буквально сутки назад. Тогда он с трудом стоял, а теперь будто совсем здоров. Еще Грейнджер не без иронии отметила, что, когда Малфой молчит, он вполне терпим, и, если уж им предстоит провести вместе полгода, то она предпочла бы, чтобы он молчал. Пожалуй, так она даже смогла бы уговорить себя на время забыть о его прошлых…проступках. - Ты решила обойти замок по кругу, Грейнджер? – Ядовито спросил Малфой, когда они повернули, казалось, в сотый раз. – Или ты пытаешься меня запутать? - Мы можем пойти по залу с двигающимися лестницами. Но не думаю, что тебе это путешествие понравится. Из-за твоей… – Гермиона пожала плечами, идя чуть сзади. И она чуть не налетела на Малфоя, когда тот резко остановился. Грейнджер подняла взгляд вверх, собираясь возмутиться, но слова застряли в ее горле. Лицо Малфоя было еще бледнее обычного, а каждая его черточка выражала крайнюю ярость. Или это Гермионе так казалось. - Не воображай, будто ты лучше меня, грязнокровка. – Малфой резким движением схватил Гермиону за предплечье и впечатал в стену. Гриффиндорка охнула от резкой боли, с такой силой он это сделал. - Отпусти меня, Малфой. – Спокойно произнесла она, хотя пальцы уже начинали неприятно холодеть, Гермиона поняла – она не сможет добраться до палочки в таком положении. До вещи, которая стала единственным щитом между ней и большим и страшным внешним миром. - А что, если нет, Грейнджер? – Малфой схватил ее за вторую руку, а Гермиона с ужасом поняла, что не может сопротивляться. Просто потому, что Малфой был каким-то неправильным, просто потому, что он был калекой. – Что ты мне сделаешь? – Он ухмыльнулся, стараясь придать своему голосу как можно больше яда. - Прокляну. – Грейнджер вскинула голову, чтобы тут же наткнуться на ироническую полуулыбку. – Или…не забывай, Малфой, я все еще могу вернуть тебя обратно в Азкабан. Уверена, ты ужасно соскучился по своим дружкам-Пожирателям. – Прошипела Гермиона ему в лицо. Она не хотела злить его, ведь видела, что Малфой неадекватен, но получилось совсем наоборот. Случайная фраза вырвалась сама, проливая всего лишь один единственный лучик света на то, что Гермиона думала на самом деле. Но Малфою хватило и этого, чтобы разозлиться еще больше. - Они мне не дружки. – Лицо слизеринца стало непроницаемым, а его холодные шершавые от царапин пальцы, стали спускаться вниз по ее левой руке. В конце концов он задел тонкую полоску не успевших до конца зажить букв на ее руке. «Грязнокровка» – гласила надпись. Гермиона непроизвольно вздрогнула, когда его пальцы провели по маленьким белесым рубцам. В душе всколыхнулась и подняла голову ненависть и отвращение, связанные с ними, связанные с Беллой Лейстрейндж. - А не моя ли любимая тетушка оставила тебе этот подарок? – Презрительно протянул Малфой. Он провел большим пальцем по шраму на ее руке. – «Грязнокровка», если я не ошибаюсь. Тетка Белла обладает отменным чувством юмора, раз оставила тебе такое напоминание. Гермиона дернулась, пытаясь вырваться, но обманчиво слабая хватка Малфоя тут же превратилась в стальную. - Не смей выпендриваться, Грейнджер. Тебе могло показаться, что что-то поменялось, что ты теперь выше, но увы, кровь – не вода. Так что ничего не изменилось, грязнокровка. – Малфой склонился над ней и перешел на проникновенный шепот, повторяя по слогам. – Ни-че-го. Он отпустил ее и отошел на пару шагов, а Гермиона только сейчас поняла, что не дышала. Ее руки тряслись, а на предплечьях, скорее всего, останутся синяки после подобного общения. К горлу подкатила тошнота и вдруг стало жутко холодно. Гермиона знала, почему: он вел себя так же. Гриффиндорка чувствовала, будто попала в логово Пожирателей…снова. И она совершенно ничего не могла сделать. Промелькнула мысль, что самым правильным было бы действительно отправить его в Азкабан, но Гермиону выворачивало наизнанку от понимания того, что это равносильно убийству. А она пока не была готова пойти на убийство. Хотелось заплакать от обиды, кричать «что я тебе сделала?», и чтобы Малфой ответил. Не может же он всерьез презирать ее только из-за грязной крови. Или это засело в нем настолько глубоко? - Носи эту метку с гордостью, грязнокровка. – Малфой повернулся к девушке спиной и продолжил движение, будто ничего и не случилось только что. – Не забывай, кто ты есть. Сердце Гермионы сжалось, ей показалось, что он снова втоптал ее в грязь. Она много раз повторяла себе, что нужно быть менее восприимчивой, а Малфой каждый раз придумывал все более и более изощренные способы издевательств. Все дело в деталях – Малфой акцентировал внимание на шраме, зная, что это больное место. Прошелся по нему, причем несколько раз. «И почему я не могу поступить так же?» Гермиона уже знала ответ на свой вопрос. Это не в ее правилах. Она не настолько прогнившая, чтобы опускаться до уровня слизерина в их мелочных подлостях. Ей нужно всего лишь унять бешенное от страха сердцебиение и успокоиться. А потом внушить себе, что ничего особенного не произошло, и Малфой просто придумал новую тактику. Старая схема в новых условиях. *** Малфой пришел в ярость неожиданно даже для самого себя. Он пытался достать Грейнджер, но случилось так, что это она вывела его из себя. «Дружки-Пожиратели» - так она их назвала. Одной лишь фразой приравняла Малфоя ко всем тем маньякам и убийцам, с которыми ему приходилось мириться, пока они бытовали в его доме. Будь у Малфоя палочка, он бы, не задумываясь, испепелил Грейнджер прямо на месте. Но такой роскоши у Драко не было, поэтому в порыве ярости он просто с силой прижал ее к холодной каменной стене, стараясь, чтобы мелкие неровности как можно сильнее впивались в ее спину, чтобы на ее руках обязательно остались синяки от его пальцев. Он говорил самые обидные и едкие слова, которые только мог придумать сейчас его мозг. Сначала Грейнджер брыкалась, пытаясь вырваться, но потом замерла, и Малфой даже не слышал ее дыхания. Только бешеный ритм пульса выдавал панику. Для Драко было неожиданностью, когда он обнаружил не успевший зажить шрам на ее руке. «Грязнокровка» - подарок, оставленный Беллой. А ведь Малфой помнил это, очень хорошо помнил. Хоть он и не выдал Гермиону тогда, сказал, что не помнит, как выглядит гриффиндорская заучка, но Пожиратели все равно узнали ее. А как радовалась Лестрейндж! Драко стоял прямо за дверью гостиной, когда там, внутри, его сумасшедшая родственница мучила Грейнджер. Он слышал ее крики, но не мог помешать. Хотя и сам не признавался себе, что хотел бы остановить это. Хотел бы спасти Грейнджер. Она была самым близким ему врагом, издеваться над ней было веселее, чем над другими. Малфой считал, что смерть от рук Беллы была бы неподходящей для Гермионы Грейнджер. Смелые гриффиндорцы должны умирать либо в бою, либо от старости в кругу семьи, а смерть от непростительного заклятия больше подошла бы ему, Малфою, но никак не Грейнджер. Тогда он нашел в себе силы развернуться и уйти, засунув сжатые кулаки в карманы. Сумел отгородиться от криков, что эхом разносились по всему особняку, сделать вид, что ему плевать. А сейчас Грейнджер практически в лицо ему сказала, что Драко такой же, как и все они. Наверняка, она думала о нем гораздо более плохо, чем говорила. Ей не позволяла пресловутая тактичность. А Малфой чувствовал, как что-то жгучее затуманивает его голову, и это непонятное «что-то» было самой настоящей обидой. Драко понимал, что обижаться на это глупо и откровенно не понимал откуда все это взялось, но, тем не менее, чувствовал себя каким-то разбитым. Грейнджер действительно считала его убийцей, и Малфой уже устал убеждать себя, что ему все равно. Что ему плевать на мнение всех окружающих и единственно правильное мнение – это то, что думает он сам. Это было не так, и Малфой всегда знал об этом. Хоть и неосознанно, но Драко всегда, с самого детства стремился к одобрению и поощрению его действий. Сначала это было направлено на отца, а потом похвальба родного змеиного факультета удачно его заменила. Малфой всегда нуждался в чьей-то поддержке, а теперь, оставшись в одиночестве, он оказался на распутье. Он просто не знал, что ему делать, и Драко нужен был кто-то, кто сказал бы ему, что все наладится, что он не один и нужен кому-то. Что он не убийца. А Грейнджер, пожалуй, единственный человек, с кем Малфою предстоит общаться ближайшие полгода, считала его убийцей, грязью, Пожирателем, мерзким хорьком. Но, вероятно, больше всего Драко цепляло то, что Грейнджер - это отражение мнения остальных. Всех. Как, черт возьми, ему жить бок о бок с людьми, считающими его убийцей? И эта вспышка была чем-то вроде попытки разубедить ее. Странная и неправильная попытка, но Малфой не умел по-другому. Его никогда не учили произносить добрых слов или переубеждать кого-либо – все и так стелились у его ног с самого детства. Малфою пришлось признать, что, к его ужасу, он совершенно не приспособлен к самостоятельной жизни. Что он не может самоутвердиться без кого-то, кого можно было бы унизить. И он пытался унизить Грейнджер, но былого удовлетворения это не приносило, потому что где-то в глубине души Малфой уже знал – он именно такой, каким его считает Гермиона. Всего лишь маленький мерзкий и лживый хорек. И он не может этого изменить. Малфой падал все глубже во тьму…