Обычные дни на корабле Злыдня

Ровно в восемь утра Мэри стояла у дверей комнаты собраний. Она пришла на пять минут раньше - привычка, выработанная годами учёбы, где опоздание на лекцию каралось внеочередным дежурством. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель пробивался холодный голубоватый свет голографического стола. Она толкнула дверь и вошла. Гляделкинс уже был там. Он стоял у стола, склонившись над картой, и что-то быстро печатал на сенсорной панели. Услышав шаги, поднял голову. В его единственном глазу не было ни тени улыбки - только привычная настороженность. - Точно, - сказал он, бросив взгляд на часы. - Пунктуальность - это хорошо. Особенно для новичка. - Я не люблю опаздывать, командир, - ответила Мэри, останавливаясь в паре шагов. Он кивнул и выпрямился. Сегодня на нём была стандартная чёрная форма без бронежилета - только лёгкая тактическая куртка. Под глазом залегла тень, но голос звучал ровно и сухо. - Идёмте, - сказал он, направляясь к выходу. - Я покажу вам корабль так, как должен был показать Тед в первый день. Надеюсь, вы запомните маршрут лучше, чем он запомнил свои обязанности. Мэри молча пошла за ним. Гляделкинс вёл её по коридорам методично и чётко, как по тактической карте. Он не тараторил, не пытался шутить - просто называл отсеки, их назначение и номера аварийных выходов. Голос был монотонным, без эмоций. - Технический уровень, - сказал он, останавливаясь у массивной герметичной двери. - Реактор, системы жизнеобеспечения, резервные генераторы. Сюда посторонним вход запрещён. Но если начнётся авария, врач может понадобиться. Запомните: отсюда до медблока - три минуты бегом, если не застревать в лифтах. Мэри мысленно прокладывала маршрут. Она старалась не отставать и не задавать лишних вопросов. Потом была оружейная палуба - ряды плазменных винтовок и гранатомётов, аккуратно подвешенных к потолку. Мэри прошла мимо, не задерживаясь, и Гляделкинс понял, что оружие её не интересует. - Теперь самое важное что наверняка Тэд вам и показал, - сказал он, сворачивая в следующий коридор. - Столовая. Тут мы задерживаться не будем, я только вам покажу эвакуационные выходы. Он повернулся к Мэри и, вспомнив, что она доктор, решил спросить о её впечатлениях: - Доктор Мэри, - начал он, не оборачиваясь. Голос прозвучал суше, чем он хотел. - Устраивает ли вас оборудование в медицинском блоке? Нет ли дефицита препаратов? Она замялась, и он уловил это по паузе, которая длилась на секунду дольше обычного. - Всё в порядке, сэр, - ответила она аккуратно. - Запасные кристаллы для регенераторов есть, анальгетиков достаточно. Но… если позволите… Он резко остановился и повернулся к ней. Мэри тоже замерла, и он заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие планшет. - Говорите, - разрешил он. - Мне нужна правда, а не доклад для галочки. Она опустила глаза, потом подняла. Взгляд стал твёрже. - Рацион. У нас на уже четвёртый цикл подают консервированный паштет неизвестного происхождения. Дозоры шутят, что он сделан из переработанных скафандров. - Она позволила себе лёгкую усмешку. Гляделкинс скрипнул зубами. - Тед? - спросил он с тяжёлым вздохом. - Тед, - подтвердила она. - Боги космоса, - выдохнул он. - Этот человек пишет мне рапорты о «критической угрозе утиного паштета» каждые два дня. Я всерьёз начал подозревать, что у него пищевая паранойя. Мэри хмыкнула - тихо, почти по-человечески. Гляделкинс заметил, как в её лице на мгновение проступило что-то тёплое, и это заставило его самого улыбнуться коротко, словно он не был уверен, что имеет право на такие эмоции. -А помимо этого есть другая проблема ? - Нет Сэр. - ответила она с серьёзным лицом. Они двинулись дальше, и коридор постепенно расширился, перетекая в центральный зал. Там, за огромным панорамным иллюминатором, висела планета - серо-голубая, опоясанная лентами облаков. Даже с орбиты она казалась сырой и промозглой, как губка, пропитанная водой. Гляделкинс подошёл к голографическому столу, провёл пальцем по сенсорной панели, и изображение вспыхнуло: сначала общий сектор, потом система, потом - тонкий голубой шар. - Узнаёте? - спросил он, поворачиваясь к ней. В голосе не было торжества. Только осторожное любопытство. Она замерла. Её лицо - вначале удивлённое - вдруг стало каким-то отстранённым, словно она видела не карту, а призрак. - Да, - сказала она. - Это… мой дом. Гляделкинс заметил, как изменился её голос: он стал ниже, потерял прежнюю ровность. Он нахмурился. - Вас что-то беспокоит? - спросил он тише обычного. - Если я задел что-то личное, приношу извинения. Я не собирался… - Нет, сэр, всё хорошо, - перебила она слишком поспешно, но он видел: она сжимает планшет с такой силой, что побелели костяшки пальцев. - Просто… впервые смотрю на нее не с поверхности. Странное чувство. Как будто я больше не принадлежу этому месту. Она не смотрела на него. Она смотрела на планету, и в этом взгляде было что-то, что заставило Гляделкинса замолчать. Он привык анализировать стратегические карты, видеть в системах ресурсы и угрозы. Но здесь - в её застывшей позе, в этом почти болезненном внимании к каждому изгибу материка - он почувствовал нечто иное. Потерю. - Вы скучаете, - сказал он не вопросом. Она вздрогнула и быстро моргнула. - Я врач. Я подписала контракт, приняла условия. Мои личные чувства не влияют на работу. - Я не спрашивал о работе, - мягко возразил он. Она повернулась к нему, и на секунду он увидел в её глазах - холодный, почти стеклянный блеск, за которым пряталась усталость. Она была здесь, на корабле, не по своей воле, и в то же время она была там - на той планете, где, вероятно, оставался кто-то важный. Гляделкинс молча коснулся панели. Изображение планеты схлопнулось, превратившись обратно в звёздную карту. - Я не должен был этого делать, - сказал он. - Извините. - Нет, - она мотнула головой. - Спасибо. Правда. Я рада, что увидела её. Хотя бы так. Повисла пауза. Было слышно, как гудит система вентиляции и где-то далеко - в недрах корабля - гулко стучат шаги. - Доктор, - начал он, но она уже перевела взгляд на входную панель. - Сэр, я… - она запнулась, и он понял: она ищет предлог. - Я только что вспомнила, что забыла уточнить дозировки для нового антидота. Мне нужно зайти в лазарет. С вашего позволения. Он хотел спросить её: "Правда?" - но не стал. Вместо этого он коротко кивнул. - Работа прежде всего. Не смею задерживать. Она уже сделала шаг к выходу, но у самого порога обернулась. - Командующий… - голос её дрогнул. - Вы показали мне дом. Это… значит больше, чем вы думаете. И исчезла за створками двери. Гляделкинс остался один. Он смотрел на закрытую дверь, затем - на карту, где в углу маленькой точкой всё ещё теплилась координата планеты Мэри. Мэри бежала по коридору. Длинные ноги несли её быстро, но она задыхалась не от физической нагрузки. Перед глазами всё плыло: разводы металла на стенах сливались в серые полосы, а где-то в груди разрастался тугой комок, который не получалось проглотить. «Только не здесь, - твердила она про себя. - Только не перед ними. Только не перед ним». Она знала: стоит ей остановиться, дать волю этому комку, и он прорвётся наружу - и тогда весь её образ, который она так тщательно выстраивала, осыплется в пыль. Холодная, собранная, профессиональная Мэри, которой нипочём смена власти, перелёт через полгалактики и запах чужого металла. А внутри - просто девушка, которую шантажировали. Которая согласилась на всё, лишь бы остаться в живых и не причинить семье вред. Которая каждую ночь просыпалась в холодном поту, представляя, что будет, если она ошибётся или ослушается. Она влетела в свою каюту, с силой захлопнула дверь. Прислонилась спиной к холодной панели, медленно сползла на пол. - Почему после всего… - прошептала она в пустоту. - Почему я всё еще не могу контролировать свои эмоции? Она зажмурилась. В темноте перед глазами всплыли силуэты семьи. Где-то снаружи гулко проехал транспортный челнок. Корабль Злыдня жил своей жизнью, переваривая захват и готовясь к новым. А внутри маленькой каюты доктор Мэри дала себе десять минут, чтобы развалиться на части. Ровно десять. Потом она встанет, умоет лицо ледяной водой и снова станет той, кого не проймёшь ни паштетом, ни звёздными картами. Но сейчас - сейчас она позволяла себе плакать. Тихо. Одна. Не для кого-то. И где-то в глубине души она надеялась, что Гляделкинс, который смотрел на неё с той странной смесью любопытства и вины, не станет использовать её слабость против неё. Потому что он - единственный, кто хоть на мгновение увидел в ней не функцию, а человека. Даже если этот человек - всего лишь пленник в красивой клетке.