Unfinished Business

Кларк слегка вздрогнула, открыв глаза и поморщившись от растяжении в шее. Она была в гостиной. Почему она была в гостиной? Она устроилась поудобнее и попыталась вспомнить. Вот дерьмо. Ох, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. — Как ты себя чувствуешь? Кларк осмотрелась вокруг и заметила Рейвен, завёрнутую в плед и сидящую в кресле с чашкой кофе на коленях. — Тебе я тоже сделала, — сказала Рейвен, указывая на стол. Кларк повернулась и дотянулась до кружки. Глоток тёплого кофе успокоил её ужасно болевшее горло. Было приятно, действительно чертовки приятно, и она была благодарна за это. — Так как ты себя чувствуешь? — снова спросила Рейвен. Кларк сглотнула. — У меня болит горло, — ответила она тихо. Это действительно так: оно сильно болит. Рейвен слегка улыбнулась и покачала головой. — Даже не могу представить, почему, — усмехнулась она. — Чувствуешь себя лучше теперь, когда ты выпустила какую-то часть напряжения из себя? Кларк нахмурилась. — Как ты... — Глаза широко раскрылись, когда осознание охватило её, и на лице появился лёгкий румянец. — О, Боже. Ты всё ещё была здесь. Рейвен кивнула в подтверждение, но ничего не ответила. Что ж, блять. Кларк хотела провалиться сквозь пол. Как она могла забыть, что они не одни? Всё произошло так быстро… они просто увлеклись, и, Господи, они были чертовски громкими. — Итак, ты слышала всё? — спросила Кларк, чувствуя себя полностью подавленной. Рейвен покачала головой. — Я слышала достаточно, — ответила она. — Это было, без шуток, какое-то серьёзно пугающее дерьмо. Вы двое были действительно очень громкими. — Рей, — Кларк покачала головой. Блять. — Мне правда… — Всё в порядке, — быстро заверила её Рейвен. — Лекса уже извинилась. — Где она? — с любопытством спросила Кларк, немного приподнявшись и оглядевшись. — Дома, я полагаю, — Пожала плечами Рейвен. — Она уехала прошлым вечером. — Ох, — Кларк опустила голову назад на диван. Конечно, она уехала. С чего бы ей не уезжать? — Я... эм, — Рейвен уставилась в свою кружку. — Ладно, просто, чтобы ты знала, я рассказала ей о твоей картине. Кларк подняла глаза, чувствуя себя странно смущённой. — О какой картине? — спросила она, пожав плечами. — Той, которая раньше висела в холле, — Рейвен указала на коридор. — Ну знаешь, та, на которой была она. Я сказала ей, что ты её продала. Кларк почувствовала, как слегка сжалась её челюсть. Блять. Она не злилась. Не особо, во всяком случае. Это был не совсем секрет, однако вся касающаяся информация… хорошо, эта информация была её, и она бы не стала ей делиться, даже с Лексой, если бы та спросила. — Когда я вышла из своей комнаты, она стояла в коридоре, — объяснила Рейвен, почти нервничая. — Просто смотрела на часы, и я не знаю… Это просто вырвалось. — Всё нормально, Рей, — Кларк покачала головой. — Правда. Мне всё равно, что ты ей сказала. Уверена, в конце концов она бы и так узнала это. — Она сделала ещё один глоток кофе и опустила голову на диван. Вечер так быстро осложнился, что Кларк до сих пор пыталась уложить в голове всё произошедшее. В одну минуту они просто играли в шахматы, разумеется, это была напряжённая игра, но всё же, а затем следующее, что она помнит — это как они кричат друг на друга. Это было ужасно, просто ужасно, но в то же время это было и здорово. Типа как, просто блять ахуенно. Оно было резким и реальным — только чистые эмоции. Оно было разрушительным и всеосвобождающим в то же время. Лекса. Твою мать. Лекса по-прежнему была полна огня. Было приятно это знать, приятно видеть. Как бы сердце не разрывалось, глядя на всё это, было что-то попросту красивое в том, чтобы видеть Лексу такой: опустившей щит, все свои щиты, и позволившей себе быть такой открытой. Она отбивалась. Действительно отбивалась и позволила своим эмоциям — её настоящим эмоциям — показаться. Боль Лексы, она была не только физическим последствием её расстройства. Нет. Она была чем-то большим, чем это. Она была не только эмоциональной, но и реальной, как её собственная. Это было чем-то, что Кларк оказалась потрясена увидеть; чем-то, чего она не ожидала, и хотя часть её хотела притвориться, будто она этого не заметила, она не могла… она просто не могла, потому что видела. Она видела это, и она знала, что это реально. Всё это. Кларк нахмурилась, сдвинувшись на диване и чувствуя, как лёгкая дрожь пробежала по её костям. Это было чем-то знакомым, чем-то приятным… чем-то, что она не чувствовала в течение очень долгого времени, и теперь ей действительно нужно было что-то с этим сделать. Не теряя ни минуты, она соскочила с дивана и быстро прошла в свою комнату, чтобы переодеться, а затем принялась копаться в своём шкафу, пока не отыскала там большой чёрный мешочек, казалось, она не касалась его вечность. — Вот ты где, — она ухмыльнулась. Через несколько минут, когда она направилась к входной двери, Рейвен окликнула её вслед. — Что? — спросила Кларк, развернувшись на месте как раз вовремя, чтобы увидеть, как та возвращается в гостиную. — Куда ты идёшь? — спросила её Рейвен с любопытством. — На работу, — быстро ответила Кларк. — Ты сегодня работаешь? — Тон Рейвен передавал её замешательство. — Нет, — просто сказала Кларк, повернувшись, она вышла из квартиры. К счастью, поездка до галереи была быстрой, и как только Кларк оказалась внутри, она потратила немного времени, вытаскивая свой большой мольберт и настраивая принадлежности. После хороших десяти минут копания в кладовой она нашла огромный пустой холст и, перетащив его, установила на мольберт. Спустя ещё несколько минут комната была заполнена музыкой, и Кларк приступила к заданию, не имея ни малейшего представления о том, что будет, или о том, что она надеялась получить. Всё, что она знала — именно здесь она должна быть, и именно это она должна делать. Она смотрела на холст с кистью в руке и мельчайшей улыбкой на лице. Она была готова. С того момента, как Кларк опустила кисть в краску и прижала её к полотну, она исчезла, затерялась в бесконечном море смешивания цветов и мазков. Иногда её телефон звонил или вибрировал, но она не обращала на это внимания. Это не имело значения. На самом деле ничего больше не имело значения, ничто другое не было важно. Существовало только это. Это чувство покоя, в котором она оказалась так поглощена, это освобождение творческого выражения, в котором так долго была лишена её душа — только это было важно. День закончился, а она продолжала рисовать. Иногда находя себя смеющейся, иногда осознавая, что плачет, но всё же… она продолжала рисовать, наслаждаясь каждым мгновением и просто теряя себя в зоне, о ощущениях которой она давно забыла. Когда минуты стали часами, день стал сумерками, а затем, наконец, превратился и в темноту, Кларк откинулась на поверхность стола с кисточкой в одной руке и частично съеденным куском пиццы в другой, просто любуясь изображением на холсте перед ней. Она создала массивный лесной ландшафт с небрежным извилистым ручьём, протекающим через центр, и свидетельством уходящего шторма, который всё ещё можно было видеть на расстоянии, усеявшего землю. Светлая и тёмная. Темнота отступает и освобождает путь свету. Это было прекрасное выражение всего, что она чувствовала в настоящее время. Вытащив свой телефон, Кларк быстро сделала снимок и отправила сообщение. Всего несколько мгновений спустя её телефон ожил с ответом. Найла: Это прекрасно. Кларк: Спасибо. Найла: Прошло уже так много времени. Кларк: Я в курсе. Даже не знаю, оно просто настигло меня. Найла: Это как-нибудь связано с твоей вчерашней игрой? Кларк: Игра была катастрофой. Мы закончили тем, что кричали друг на друга. Найла: Хорошо. Иногда это помогает. Кларк уставилась на сообщение, а затем вновь посмотрела на свою картину, не в силах подавить крошечную усмешку, что играла на её лице. Она всё ещё могла ощущать ту знакомую дрожь под кожей, и она правда надеялась, что это не прекратится. Фактически, она готова была отдать практически всё, лишь бы гарантировать, что это больше никогда не покинет её. Было похоже на то, словно каким-то образом что-то смогло вдохновить её во время их кричащего матча с Лексой, и у неё не было желания вновь запирать это. Кларк: На самом деле, я думаю, что оно уже помогло.