Золотая клетка для райской птички

— И долго ты так собираешься? — Кана внимательно сверлила глазами своего собеседника, слегка улыбаясь.       Роуг презрительно хмыкнул. Поставив на стол бокал с вином, он откинулся в кресле. — Не знаю. Я просто устал. — Устал ненавидеть? — женщина хитро блеснула глазами.       На миг он задумался. — Устал искать причины для ненависти.       Альберона удивлённо вскинула брови. — Неужели ты простил профессора Локсар? — Он уже давно мёртв. Какой смысл его ненавидеть? — Но к его дочери ты почему-то до сих пор питаешь не самые лучшие чувства.       Роуг Ченни издал хриплый смешок. В его тёмных глазах заиграли странные огни. Он вцепился пальцами в мягкую обивку кресла и слегка наклонился вперёд. — Она… — мужчина снова замолчал. — Она сплошная заноза в заднице. Пытается выглядеть невинной, благородной, а сама же, совсем как отец. Такая же упрямая, бесстыжая и лживая. Однажды я придушу её своими собственными руками.       Губы Каны медленно растягивались в улыбке. Карие глаза хитро сощурились. — Ты говоришь как фанатик. — Пускай.       Мужчина глубоко вздохнул и, рывком опустошив бокал с вином, снова откинулся в мягком кресле.       В голове помощницы детектива пазл уже сложился. Но что бы она ни сказала, Ченни всё опровергнет. — Значит, ваши отцы трудились над генетической формулой, и когда результат превзошёл все ожидания, Рейнхарт Локсар обвинил твоего отца в абсурдных преступлениях. — Да. Это был их общий проект, — мужчина с отсутствующим взглядом смотрел в потолок. — Его лишили права учувствовать в исследованиях. Он остался без работы, а наша семья средств существования. Мать была тяжелобольная, а я слишком мал, чтобы зарабатывать.       Уголки рта Роуга исказились в отвращении. — С тех пор я каждый день желал ему смерти. Желал, чтобы его семья мучилась так же, как и моя. — И твои мольбы были услышаны, — Кана налила себе ещё вина.       В комнате было уютно. Дрова в камине время от времени трещали, окна плотно закрывали тяжёлые шторы. Обильно расцветшая герань издавала приятнейший аромат. — Через год дом Локсар сгорел, профессор скоропостижно скончался, его жена сошла с ума, а дочь оказалась в приюте. — Так всё и было. И если честно, мне не жаль никого из них. — Ты жесток. — Не более и не менее каждого из нас.       Мужчина выпрямился. В его глазах Кана отчётливо видела грусть. Он любил свою семью, а потеря родных слишком отразилась на формировании его личности. Роуг запустил длинные бледные пальцы в свои волосы и откинул их назад. Длинные и чёрные, они долго не задержались на затылке и, вскоре, снова съехали ему на лицо. — Всё никак не решишься отстричь?       Ченни криво улыбнулся. — Такой внешний вид придает мне мрачности. Разве не так должен выглядеть жестокий надзиратель приюта? — В приюте не должно быть жестокости, — женщина устало вздохнула. — Это же дети, тем более сироты, совсем не знающие, что такое забота и ласка.       Кана внимательно рассматривала лицо собеседника. Каким же жестоким сделала его жизнь. Роуг смотрел на неё презрительно, его тонкие губы были высокомерно поджаты, а глаза полны смеси странных чувств. — Именно поэтому ты и устроился работать в приют, не так ли? — Альберона закусила губу, пристально смотря ему в глаза. — Тебе показалось, что Локсар расплатились не сполна.       Ченни опустил голову и ухмыльнулся. — Ты решил стать жестоким, только потому, что в приюте оказалась та самая девочка. Дочь ненавистного тебе профессора. И вся необузданная жестокость вымещалась на ней.       Он засмеялся. — Я ужасен. Но я и не раскаиваюсь, — мужчина смотрел в пол слегка безумно. — Мой отец был гениальным человеком. Он трудился над препаратом, который мог вылечить безумие. Результаты были положительные, но тестировать на человеке было слишком опасно. — И профессора взяли животное. — Пса, если я не ошибаюсь, — Роуг смотрел невидящим взглядом, словно его и вовсе здесь не было. — Потом отец оказался без работы, и дальнейшее развитие эксперимента мне неизвестно. Единственное, что я слышал — животное стало просто неуправляемым. Что стало с ним потом, я не знаю.       Альберона задумчиво рассматривала бокал в своих руках. — Роуг, как ты думаешь, могло ли то животное остаться в живых? — Я не думаю, что девушек убивает собака. Пёс был стар, он мог прожить ещё три-четыре года, но уж точно не пятнадцать лет. — Значит всё-таки человек?       Ченни поднялся с кресла и подошёл к герани. Почва подсохла, и мужчина принялся её поливать. — Убийства связаны, Кана. Я думаю, вы просто не там ищите. — Да, но каким образом? — женщина убрала с лица каштановые кудри, й закусила губу. — Если жертвы не связаны друг с другом, значит, связаны с кем-то ещё, с кем-то общим. — Шеррия была помощницей конюха, Дженни первой леди города, я не вижу между ними связи. — Тогда плохо смотришь, — Роуг улыбнулся. — Ты же женщина, я думал, сердечные дела, это то, что интересует любую из вас в любое время года. Тем более, если это не твои дела. — Сплетни? — Альберона улыбнулась краешками губ. — Ни за что не поверю, что ты не знаешь, с кем адвокат застал свою невесту в постели.       Кана издала смешок и наклонилась немного вперёд. — Только не говори мне, что это конюх из дома Скарлетт. — Я рад, что твой мозг ещё не атрофировался от алкоголя. — Чёрт, а вот это уже интересно! Неужели от нас так умело прячется яростная любовница? — Строить догадки — не мой профиль, — мужчина оставил лейку и вернулся на своё место. — В любом случае, тебе не стоит ничего упускать. На кону может стоять ещё чья-то жизнь.

***

      Ультир медленно катила инвалидную коляску по мостовой. Холодные ветер то и дело пытался сорвать с её шеи шарф. Женщина бесстрастно смотрела вперёд. Её губы были поджаты, руки в кожаных перчатках судорожно сжимали ручки коляски. Здесь было совсем пустынно, их сопровождали голые деревья и чёрные, как смоль, птицы. Вороны каркали пронзительно, громко хлопали крыльями. Мавис с завистью смотрела на птиц. В ней возникло жгучее желание бросить в их камень. — Как ты себя чувствуешь?       Голос Ультир звучал низко, если бы она не сдерживалась, её зубы уже наверняка бы цокали от холода. — Отвратительно.       Девочка сглотнула. Во рту было сухо, в лёгких жгло. — Зачем ты делаешь это? — сирота закашлялась, немного сгорбившись. — Зачем каждый день сидишь у кровати, выводишь на прогулки, водишь доктора?       Девочка не видела, как губы женщины дрожали, но она отчётливо чувствовала её напряжение. Ультир остановилась. Она так сильно сжала ручки коляски, что костяшки побелели. — Тебе нравится возиться с живым трупом? — Ты не труп, а живой человек. — Это ненадолго.       Мавис едва слышно хмыкнула. Она уже давно смирилась со своей участью. Ещё несколько месяцев назад доктор сказал ей, что она умрёт этой весной, и девочка перестала надеяться на чудо. Вермиллион стала апатичной. — Твоя сестра пренебрегает своими обязанностями.       Сирота улыбнулась краешками губ. — Она провела у моей койки шесть лет. Пускай теперь наслаждается жизнью, она это заслужила, — Мавис хотела добавить ещё несколько слов, но они были совсем не нужны для ума Ультир.       Если взять то, что Джубия ей совсем не сестра, Вермиллион ещё повезло. Она была очень благодарна своей подруге. До того, как попасть в приют у девочки была очень бедная, но счастливая семья. Она до сих пор помнит, как собирала яблоки вместе с мамой, училась ткать, а ещё готовить. Она помнит двух своих маленьких братьев, которые умерли в возрасте двух лет от холеры. Как же тогда они все извелись! Отец работал на трёх работах, а её любимая больная матушка отдавала им троим всю свою любовь.       По щеке Мавис потекла горячая слеза. Если бы они не были бедны, может, все было бы хорошо. Она до боли сжала свои собственные пальцы. Сирота совсем не заметила, как Ультир склонилась над ней и вытерла слёзы. — Всё будет хорошо. Я буду бороться за твою жизнь столько, сколько мне позволит моя собственная. — Зачем?       Женщина присела напротив коляски и взяла в свои руки ладони Мавис. — У меня не может быть детей.       Вермиллион подняла голову и посмотрела в тёмные усталые глаза леди Милкович. Только сейчас она заметила морщинки под глазами, впалые щёки, кожа на руках была не такой нежной, а бессонница уж слишком отражалась на её здоровье. Ультир старела. Жизнь казалась ей прожитой впустую. — Позволь мне заботиться о тебе.       У Мавис защипало в носу. Странная волна горечи захлестнула её с ног до головы. Приложив усилия, девочка встала из коляски и в ту же секунду бросилась в объятья женщины.       Если её дни уже посчитаны, тогда пускай они будут прожиты не зря.       Женщина и девочка так и стояли, совсем не замечая никого вокруг. Из-за толстых сухих деревьев блестели тёмные глаза. Они пылали яростью и ревностью. Мальчик сжал сухие ветви, и быстро зашагал прочь. Эта картинка принесла ему боль.

***

      Грей сидел около её кровати и встревоженно смотрел перед собой. Примы не было здесь. Наверняка решает дела по дому, но покидать свою постель всё же было неразумно.       Мужчина нахмурился. Эрза никогда его не слушала.       И тогда тоже.       Грей судорожно вдохнул воздух. Если бы она его хоть изредка слушала, всего этого не было бы.       Спустя десять минут дверь распахнулась. Оперная певица наконец-то вернулась. Вслед за ней вошёл дворецкий. — Грей, я так рада тебя видеть! — её улыбка была довольно сдержанной, руки прятались глубоко в рукава.       Фуллбастер кивнул в ответ, улыбнувшись более приветливо. — Я уже давно хотел поговорить с тобой, — немного помолчав, он перевёл взгляд на Джерара. — С глазу на глаз, желательно.       Эрза махнула дворецкому рукой, и тот немного задержавшись у двери, всё же покинул комнату. Женщина в тот же миг бросилась в объятья адвокату. Грей крепко её обнял и зарылся носом в, сладко пахнущие, алые волосы. — Как же я скучал по тебе, — прошептал он её в ухо, ещё сильнее сжимая в своих руках. — Я думал о тебе дни и ночи, волновался каждую минуту. — Всё хорошо, — Эрза немного отодвинулась и взяла его лицо в свои ладони. — Мне уже лучше, дом охраняется, а тебе стоило бы поберечь себя.       Фуллбастер высвободился с её рук и раздражённо посмотрел в сторону. — Я чувствую себя прекрасно, ты слишком преувеличиваешь. — Послушай меня, Грей, тебе ни в коем случае нельзя волноваться! — Женщина снова прильнула к нему, пытаясь провести пальцами по щекам, но адвокат снова отступил на шаг. — Дорогая, я не хочу об этом слышать. Это всего лишь твои беспочвенные страхи.       Эрза взяла его за руку и с мольбой посмотрела в тёмные глаза. — Семь лет, это мало. — Потом ты скажешь, что двадцать лет это мало, потом тридцать! Эрза, всё уже давно закончилось!       Оперная певица устало вздохнула. — Прости.       Фуллбастер взял её под руку и усадил на кровать. Чувство вины жгло внутри. — Это ты меня прости. Я не должен был кричать.       На лице Скарлетт появилась грустная улыбка. Она Крепко обняла Грея и уткнулась ему в плече. В комнате было тихо, не тикали даже часы. Они любили сидеть так, обнявшись, прислушиваться к сердцебиению друг друга. Как тогда, так и сейчас. Фуллбастер гладил её по волосам, время от времени пропуская пряди сквозь пальцы.       Эрза улыбалась. Давно ей не было так хорошо. — Привычка так и осталась. — Сколько лет бы не прошло, мы будем нуждаться друг в друге, как в воздухе.       Женщина издала тихий горький смешок. — Ты не сможешь находиться рядом со мной всю жизнь.       Грей молчал. Странные чувства теснились в его душе. — Ты ведь любишь ту девушку. — Зачем ты спрашиваешь? — Я не спрашиваю, я утверждаю, — прима плотнее прижалась к мужчине и сжала его руку. — В её глазах был особый блеск.       Скарлетт настороженно подняла взгляд. По её телу пробежала мелкая дрожь. Однажды она уже слышала такую фразу. И тогда Эрза поняла страшную истину. Женщина поднялась с кровати и, словно не своими ногами, подошла к комоду. — Грей…       Мужчина криво улыбнулся, в его глазах отчётливо читалась горечь. Он начал издавать хриплые смешки, время от времени, судорожно сминая пальцы. — Да, она чертовски похожа на неё! Голос, внешность, даже смех!       Его глаза горели настоящим безумием, а руки предательски тряслись.       Женщина подбежала к кровати и, опустившись на колени, сжала его руки в своих. — Грей, отошли её подальше пока не поздно, пока всё не кончилось, как прошлый раз!       Она смотрела на него с мольбой, сухие искусанные губы дрожали. Эрза сжала его руки и положила свою голову ему на колени. — Пообещай мне, что всё будет хорошо.       Адвокат погладил её по волосам, его взгляд снова стал прежним. — Я наделал слишком много ошибок. И теперь, когда у меня появился второй шанс, я не могу снова их допустить.       Он приподнял голову примы и погладил её по лицу. Его улыбка была искренней, но Эрза знала: где-то там, в глубине его тёмной души живёт острая боль и раскаяние. — Я верю тебе.

***

      Люси проводила мистера Фуллбастера к двери, попутно желая ему хорошего дня. — До свидания, господин Фуллбастер!       Девушка уже собиралась закрыть за ним дверь, но мужчина придержал её носком лакированной обуви. Горничная вопросительно посмотрела на гостя, потеряв дар речи.       Грей наклонился к ней, слегка задевая волосы. — Любое письмо, которое приходит в этот дом должно оказываться у меня на столе ранним утром. Естественно, за отдельную плату.       Адвокат протянул Люси несколько купюр. Его взгляд ясно говорил о том, если она не выполнит то, что он просит, её ожидают большие неприятности. — Слушаюсь, сэр.