Мэйхуа. Последняя игра.

Щурясь от яркого солнечного света она останавливается в тени одного из домов, припадая спиной к его стене. Переводя дыхание, сглатывает вязкую субстанцию в горле, что когда-то была сладкой конфетой. Никто бы ей не рассказал, что если лишиться сладкого на такой долгий срок, то всего одна конфетка сведет с ума. Её взор обращён на большую детскую площадку, где носятся малыши, играя и смеясь. Ей всего-то нужно найти одного ребёнка, хотя она даже не знает как тот выглядит. Но следить за кем-то для неё не в новинку, благо опыт имеется. Да и бдительность за годы не притупилась, а наоборот усилилась до возможных значений. Никто на площадке не обращает на неё внимание, когда она глазами выцепив свой объект, двигается к нему. Дети проносятся возле неё, оббегая её, а кто-то даже в пылу догонялок прячется за неё. Она не злится, хотя вся эта детская возня ей не по душе. Тот к кому она пришла сидел в теньке кустиков и раскладывал перед собой камушки, которые недавно собирал вместе с папой у речки. Малыш улыбался, рассматривая гладкий тёмно синий камень, когда перед ним присев на колени появилась женщина. Мальчик сжал камушек в кулачок, свел брови. Он крайне не любил, когда его отвлекали от того, что ему было интересно делать. А тем более, когда отвлекал совершенно посторонний человек. — Привет, — женщина улыбнулась. — Я не делюсь, — вместо приветствия, чеканит он, хватая другие камни с травы, — даже не надейтесь. — Как тебя зовут? — Мне нельзя говорить чужим имя. — Ничего страшного. Думаю мне и не нужно твоё имя, — женщина выдыхает, вымученно улыбается, — хватает того, что ты похож на своего папу. — Вы знаете моего папу? — мальчик оживляется, что не ускользает от его собеседницы. — Знала какое-то время назад, — она садится перед мальчиком, надеясь, что этот жест покажется ему располагающим к беседе. — Как это? — мальчик, задумавшись опускает кулаки, кладя свои камни на траву. — Пока тебе не понять, сладкий. Когда станешь взрослым, то всё поймешь, — она берет один из камней, поглаживая его гладкую поверхность. Она тоже камень, который лишь обточился за годы, но не растерял своей твердости. Не изменять себе — главное кредо в жизни. Не важно сколько лет пройдёт, а она будет точно следовать своим целям и мечтам; не важно какими методами, какими способами. Главное это достичь цели. — Я и так взрослый! — дует губы, пытаясь отобрать свой камень. — Я вижу. Сколько тебе? — Четыре! — гордо заявляет малыш, улыбаясь. Внутри все ломает, крутит. «Как же похож… Та же улыбка, тот же прищур глаз, когда сердится». Это просто ошеломительно! — Тогда ты и правда взрослый. Поэтому ты гуляешь один? — Да, родители мне доверяют. — Это хорошо. А хочешь я тебе сделаю журавлика? Ты же знаешь историю о том, что бумажный журавлик обязательно исполнит мечту. — Вы умеете? Я просил как-то маму, но она сказала, что не умеет… — У тебя есть желание? Тогда я сделаю его для тебя, — она достаёт листок бумаги, который приготовила заранее. — Да! Да! Хочу быть таким же как мой папа! Сильным и крутым! — он подскакивает на ноги, изображая что в его руках катана и он ею размахивает. — Хорошие желание, — говорит она, не отрываясь от своего дела, — мне оно тоже нравится. Мальчик уселся обратно и забыв про свои камни увлеченно следил за тем, как из обычного листа бумаги его собеседница складывала журавлика. — Ну вот и всё, — она протянула журавлика ребенку. — Круто, — он повертев в руках подарок, улыбнулся. — Пока этот журавлик с тобой, то твоё желание обязательно исполнится. Поэтому не теряй его, а лучше если отдашь отцу, который уж точно сохранит его в целости. — Но он же мой! — возражает малыш, поднимаясь на ноги следом за женщиной. — А ты жадина оказывается. Ладно, — она смеётся, — только смотри не потеряй. Иначе точно будешь полной противоположностью своему папе. Пока! — Хорошо. Она уже развернулась и отошла от него на пару шагов, когда мальчик неожиданно нагнал её, хватая за ткань юкаты. — А как Вас зовут? Папа же спросит откуда это, — демонстрирует журавлика. — Когда он увидит, то сразу поймёт от кого. Береги его, Соичиро. Мальчик застывает от неожиданности. Он же не назвал своего имени? Родители же запрещали… Но детские мысли довольно хаотичны и как-то само собой его взор ползет на качели и размышления об имени отходят на второй план. Она же незаметно удаляется с площадки также как и пришла ранее. Никто не обратил на неё внимания и в этот раз. Хотя стоило бы, но ничего уже не исправить. Что ей не нравилось в окружающих, так это то, что за деньги можно было сделать всё. После долгого отсутствия в социуме все связи теряются и их приходится налаживать с большим трудом. Но когда алчность правит миром многие проблемы становятся малозначимы. Всю нужную информацию она купила сразу как появилась такая возможность. Выследить — это единственное, что пришлось сделать самой. Тут должна была крыться проблема, но ей вновь повезло, что природа была на её стороне. * * * — Папа, — русоволосый мальчик протягивает бумажного журавлика своему отцу, улыбаясь, — смотри что мне на улице тётя подарила! Он умеет исполнять желания! Правда красивый? — Конечно, — Сого приседает напротив сына, гладя того по голове, попутно забирая из рук ребёнка журавля, — но не стоит принимать подарки от чужих. Мы же тебе объясняли. Соичиро надувает щеки от обиды, но позвавшая его мама из комнаты быстро сменяет детский интерес. Сого поднимается и следует за сыном. В главной комнате он видит двух самых дорогих людей, сидящих на диванчике. Его сын что-то увлечённо говорит Кагуре, а та в свою очередь улыбается, гладя по голове. — Сого, — она оборачивается к стоящему в дверях мужу, — что-то случилось? Окита качает головой, призывая оставаться спокойной. Он понимает, что появление Эйки не повлечёт за собой ничего хорошего и лучше бы Кагуре с Соичиро не быть дома кое-какое время. Кагура уязвима гораздо больше, чем когда-либо. Сого подходит к диванчику, беря её под руку, так как подняться ей самой тяжело. Он кладёт руку на её живот, ощущая движения ребёнка внутри. — Сегодня он слишком активен, — жалуется Кагура, покрывая его руку своей ладонью. — Думаю, что скоро придёт время. — Знаешь, — Сого перехватывает её ладонь, поворачивая пальцами обручальное кольцо, — ты хотела ведь повидаться с отцом. Думаю, что нужно успеть до рождения ребёнка. Потом ещё долго не увидитесь. — Ты же не хотел к нему лететь? Она начинает подозревать, что Сого явно чего-то недоговаривал. Она знала, что с ним не будет легко, но каждый раз когда его беспечное настроение сменялось вот таким серьёзным выражением лица, то ей действительно становилось страшно. Но выбить из Окиты правду, если тот этого не хочет, было невозможно. Поэтому ей как его жене просто приходилось терпеть эту его черту характера. — А я и не полечу. У нас задание новое, поэтому забирай Соичиро и отправляйтесь к Умибозу. Все равно меня не будет дома некоторое время, — он отпускает её руку, прикладывая теперь ладонь к щеке, нежно касаясь её лица. — Боюсь, что роды настанут быстрее, чем я этого ожидаю. Опасно на моём сроке лететь, — возражает Кагура, переводя взгляд с мужа на сына, что игрался с бумажным журавликом, что оставил Сого на кухне. — Соичиро откуда это? Окита замечает, что глаза у Кагуры наполнились страхом. Неужели она поймёт? Неужели вспомнит об Эйке и её дурацком увлечении? Он обнимает Кагуру, кладя голову ей на плечо и шепчет: — Прошу просто уезжайте на время отсюда. Хотя бы к данне, — он целует её шею и отстраняется. — Соичиро! Мальчик подбегает к родителям звонко смеясь, утыкается маме в ноги, пряча лицо. Кагура выдыхает, гладя того по светлой макушке. Если Сого решил отправить их, то ей ничего не остаётся, кроме как послушаться. Она осторожно садится на колени перед сыном: — Соичиро, поедем в гости к Гин-чану? Хочешь? — Да! — Соичиро много раз кивает, обнимает маму за шею, вставая на носочки. — К дяде Гину! Ура! Мальчишка бросается вновь бегать по дому вместе с бумажным журавликом. Сого помогает Кагуре подняться. Она оглядывается на сына и легко улыбается, понимая, что нет ничего важнее, чем Соичиро. — Я соберу вещи. Сегодня мы уедем, если так нужно, — Кагура обнимает Сого, а затем молча направляется в комнату. Сого же подхватывает Соичиро, что как раз прибегал мимо. Мальчишка смеётся и проводит журавлем перед лицом отца, имитируя полёт. — Соичиро, а тетя, что подарила тебе этого журавлика говорила что-нибудь? — Хм, — мальчик задумался, переставая играть, но затем улыбнувшись продолжил, — она сказала, что я очень похож на папу! Соичиро выкидывает журавлика на пол, хватая Сого за щеки и прислоняется своим лбом к его. — Я правда похож на тебя папа? — Конечно, — Окита обнимает ребёнка, а затем кружит того, от чего Соичиро заливисто смеётся. * * * Гин не ожидал сегодня гостей, поэтому в Еродзуе творился настоящий бардак. С тех пор, как Кагура уехала отсюда, то Саката остался совсем один и превратил квартиру на втором этаже в истинное холостяцкое убежище. — Кагура? — сонный он едва разлепливает глаза, хотя на дворе стояло начало вечера. — Дядя Гин! — Соичиро прыгает на Сакату, прогоняя все остатки сна. — Соичиро! — он подхватывает мальчишку на руки и пока тот обнимает его за шею, переводят взгляд на Сого, что держал в руках большую сумку. Одного взгляда хватило, чтобы Гинтоки понял всю серьёзность ситуации. Они все прошли в дом. Саката опустил Соичиро на пол и тот унесся вихрем бегать по дому. Кагура порядком устав с дороги села на диван перед телевизором, переключая канал с прогнозом погоды на тот, где шла передача о спортивных соревнованиях. Сого оставил сумку в коридоре и головой показал Гинтоки выйти наружу для разговора. Саката молча проследовал за полицейским. — Что случилось? — Гинтоки оперся спиной о стенку дома. — Это на время. Я могу доверить их только вам, — Окита отвечает не смотря Гину в глаза, осматривая округу возле Еродзуи. — Она вернулась, — Сого переводит взгляд на Широяшу. — Эйка? — Гин даже отпрянул от стенки, хватая Сого за плечо. — Разве её не казнили? — Я думал, что заключение длиною в десять лет остудит её пыл. Суд счел такое наказание правильным в нашей ситуации. Но оказалось, что я был неправ. Эйке они не нужны, но я не хочу чтобы они пострадали, — переводит взгляд на дверь, где остались жена и сын, — поэтому присмотрите за ними, данна. — Ясно, — Гинтоки отпускает его плечо и снова прислоняется к стенке. — Я тебя услышал. Кагуре скоро рожать? А то я не хочу оказаться акушеркой, — он смеётся, пытаясь сбавить напряжение. — Скорее всего. Я постараюсь разобраться с Эйкой как можно скорее. — Сого не решается пройти обратно в дом, поэтому не попрощавшись с родными покинул Еродзую. Вечер сменился ночью. В их доме было непривычно тихо. Сого сидел на диване, в полнейшей тишине. Он пытался успокоиться и заверить самого себя, что Кагура и Соичиро в полной безопасности. Окита знает, что Эйке они не интересны. Она пришла за ним и только за ним. Посторонний звук со стороны двери, заставил Сого отбросить все мысли прочь. Он поднялся с дивана и прошёл к выходу из дома, когда дверь со стороны улицы просто выбили. Несколько наемников, скрывающих свои лица проникли в дом, но не тронули полицейского. Сого стоял напротив выбитой двери смотря на улицу, где стояла Эйка и ещё несколько её наемников. — Привет, господин полицейский, — она машет рукой, и манит его указательным пальцем выйти на улицу. — Скучал по мне? — Не особо, — Сого улыбается, понимая, что страх отошёл на второй план, сменяясь азартом и жаждой борьбы. — Ну, куда тебе скучать… Один ребёнок уже есть, да и второй скоро появится на свет, — находит что ответить ему на его грубость. Сого сжал кулаки, пытаясь не сорваться со своего места, начиная все крушить и ломать. Он уже понял, что в борьбе с Эйкой голова и рассудок должны оставаться холодными. Она гораздо умнее всех его противников, поэтому требовала к себе особого внимания. — Не твоё дело, собственно, — холодно возражает он и проходит вперёд, а ней, но двое наемников преграждают путь, скрестив свои катаны перед ним. — Мальчики, спокойно, — Эйка прошла навстречу ему, минуя всех своих охранников, становясь перед Сого всего в одном шаге, — он ничего мне не сделает. Не сделает потому что, парочка этих хороших ребят сейчас находятся в Еродзуе. Сого обхватил рукоять катаны, сжимая её до такой степени, что костяшки на его руке побелели. — Тише, господин полицейский, — Эйка касается его щеки, поглаживая её большим пальцем. * * * Гинтоки почти клевал носом перед телевизором, когда краем глаза заметил движение напротив окна. Двое мужчин проникли в комнату, нацеливая на него оружие. Гин подскочил со своего диванчика, хватая деревянную катану, когда из комнаты, где спали Кагура и Соичиро послышался шум. — Ублюдки! — прорычал Саката, кидаясь на одного из мужчин. — Гин-тян, — голос Кагуры заставил его остановиться и замереть. Он обернулся, видя, что Кагуру поймали и держат, приставив к горлу нож. — Не надо! — Где Соичиро? — голос у Широяши стал грубее, чем когда-либо. — Пацан у меня, — ответил ещё один наемник, выходя из комнаты, держа ребёнка на руках. — Что ты с ним сделал? — Гинтоки кинулся к нему, но Кагура покачала головой, заставляя остановиться. — Гин, все хорошо. Он спит, ты же знаешь какой у него крепкий сон. — Отпустите девушку с ребёнком, — Гин осматривает собравшихся, оценивая серьёзность ситуации, — не будьте уродами. Один из наёмников тех, кто окружал Гинтоки, начал наступать на него, но второй его резко остановил. — Приказ был никого не трогать, — голос у мужчины сдержан, чувствовалось, что он знаток своего дела. — Мама? — Соичиро неожиданно просыпается на руках у наемника, но тот хватает ребёнка за лицо, зажимая рот. Слышен детский всхлип. * * * Эйка делает шаг вперёд, а Сого пятиться назад. Он не знает блефует ли она, поэтому не стоит давать повода, чтобы она усомнилась в его покорности. В полнейшей тишине они дошли до самого дома, пока Окита не уперся спиной в стенку. Она продолжала стоять перед ним, смотря в его глаза, ища все скрытые от неё чувства. Все то время, пока она находилась в заключении единственной мыслью, что поддерживала огонь её жизни — был именно он. Прокручивая все воспоминания которые Сого подарил ей будучи в неё в плену она представляла, что сможет сделать теперь, когда выйдет на свободу. Сого продолжал молчать. Эйка вновь подняла руку, прикасаясь к его щеке и скользя пальцем дальше вниз по телу. Указательный палец очерчивает овал лица, скользит по груди, а затем по животу, отчётливо ощущая пресс и останавливается на ремне. Эйка смотрит на свою руку, которой позволяют сейчас делать все это. Она улыбается. Сого вновь в её власти. Эйка просовывает палец между ремнем и рубашкой, поднимает голову встречаясь взглядом с Сого. * * * — Отпусти ребёнка, — Гинтоки срывается с места нападая на того, кто держал Соичиро. Кагура резким движением, отталкивает удерживающего её мужчину. Лезвие вскользь проходит по коже на шее, оставляя красный след. Кровь медленно проступает из пореза на шее, стекая по груди. Наемники бросились на Гинтоки, который, обрушил всю свою злость на мужчину с ребёнком. Кагура выхватывает Соичиро из чужих рук, прижимая к себе. Он продолжает хныкать, но едва прислоняется к матери, ощущает, что вся шея его мамы в чем-то мокром. — Мамочка! Что это? — Соичиро показывает ладошки, но в темноте он не видит, что это кровь. Кагура бежит к выходу, когда один из нападавших, хватает её за плечо разворачивая лицом к себе. Гинтоки пытается пробиться сквозь заслон, но умелые бойцы не дают и шанса сделать этого. Если бы они были на улице, то Гинтоки в два счёта разделался с ними, но в узком помещении, этого ему не сделать. За входной дверью Еродзуи слышится шум, а затем в комнату врываются около десятка полицейских во главе с Тоширо, который видит всю картину. — Схватить всех! — командует он и его подчиненные кидаются в бой, не оставляя никому шанса для побега. Кагура стоит почти неживая, только дышит глубоко, но часто. Соичиро бесконечно повторяет «мама», хватает её за лицо, пытаясь докричаться до матери. Своими маленькими ручками он размазывает кровь Кагуры по ее лицу. Она смотрит на Тоширо, который медленно подошёл к ней, забирая из её рук Соичиро. Хиджиката видит, что явно что-то не так. Гинтоки бросается к Кагуре, которая покачнувшись начала оседать на пол. — Эй, Кагура, — Саката держит её на руках, — что случилось? — В-воды, — шепчет она, сжимая его руку. — Воды? Пить хочешь? Она мотает головой, пытается подняться, но сил в её теле нет. Соичиро колотит Тоширо руками, требуя отпустить его к маме. Полицейский упрямо продолжает держать мальчишку на руках, зная, что сейчас не лучшее время для игр Соичиро. — У меня воды начали отходить, — Кагура сжимает край своей мокрой ночнушки, пытаясь скрыть своё смущение. — Твою мать! — в сердцах вылетает у Гинтоки. * * * Эйка оттягивает ремень, заставляя Сого стать ближе к ней. Привстает на носочки, чтобы прошептать Оките на самое ухо: — Капитан вот и настало время для нашей последней игры. Сого улыбается, словно бы сумасшедший, который только что понял всю суть игры. На этот раз он не стал совершать ошибку, которую делал уже дважды. Проводив жену и сына, он направился в участок, докладывая обо всем Исао и Хиджиката. Их задачей было помочь Гинтоки, поймать тех, кого Эйка может подослать в Еродзую. Он чувствовал, что Кондо и Хиджиката уже выполнили свою часть сделки. Теперь Сого осталось лишь выполнить свою — закончить эту игру. Закончить раз и навсегда, чтобы это прошлое кануло в пучине воспоминаний. — Давай сыграем, — он шепчет ей это в губы. — В последний раз. * * * Сколь разным может быть крик: иногда это крик радости, к примеру, от выигрыша в лотерею; иногда это крик волнения, когда ты видишь как к примеру кот сталкивает кружку со стола или прохожий в наушниках не замечает приближающегося автомобиля. Крик всегда имеет разную природу, но рождается всегда внутри, там где живет истина и душа человека. В ночи крик слышен особенно отчетливо, потому что все другие шумы улеглись в свои мягкие постели, позволяя вырваться наружу настоящим чувствам. В предрассветном утреннем небе вот-вот должен показаться край солнца, ознаменовывая, что ночь отступила, а вместе с тем и время для настоящих чувств. Но пока ночь медленно уходила, таща за собой по небу свою темную невесомую вуаль у каждого оставался шанс на правду. Два таких разных женских голоса: один собрал в себе концентрированную ненависть и любовь, второй же — даровал жизнь. Такая разная и одинаковая боль, вызвавшая этот крик. Обе чувствовали боль из-за одного и того же человека. Катана пронзившая грудь и вырвавшая хрип, а затем раздирающий душу крик. Сого надавил на меч, вгоняя тот глубже, так что земля тоже если могла бы чувствовать застонала от той ненависти, что текла по лезвию. Эйка еще около минуты цеплялась за жизнь, но почувствовав, что смерть близко улыбнулась в последний раз. Боль от очередной схватки сжавшей тело Кагуры снизу, простреливая по позвоночнику. Она едва держалась. Её трясло, но она имела мужество терпеть и не колоть обезболивающее. Теперь уже госпожа Окита, материла своего прелестного мужа, которого не видела со вчерашнего обеда на чем свет стоял. Она была уверена, что переживает это в последний раз и никогда больше не согласиться испытать это в третий раз. Ранним утром, когда солнце уже наполовину показало свой диск раздался третий крик, который не нуждался в ночи или истине. Это детский крик, который возвещал об удачном появлении на свет нового человека. Крохотное тельце, которое не знало до этой минуты ничего другого кроме утробы, оказалось на груди Кагуры, потому что остро нуждалось в материнском тепле. Для этого ребенка лишь началась новая пора — пора его жизни, где на данный момент — стук сердца в груди его матери, означал любовь, защиту и тепло. Не входят в истину иначе как через любовь. Для кого-то истина своих желаний привела к смерти. Для кого-то истина стала толчком к обретению счастья. А для иного — истина была сосредоточена в том, что его мир — это нежные объятья женских теплых рук.