Le choix ou l'appel du coeur

Чонгук чувствовал себя самым настоящим подростком, которого едва настиг порог пубертата. Когда жажда к неизведанному так и льётся через край, хочется ощутить отдачу от желанного перед тобою тела, которое вторит каждому касанию. Кажется, что весь мир сужается до одной лишь точки, и нет никого важнее того, кто так сильно ластится, подставляясь. Голова идёт кругом, и не хватает воздуха, все настолько «слишком», что не верится. Кажется, первые предметы одежды летят на пол ещё на пороге квартиры. Едва дверям стоит открыться, Чонгук сносит стоящую по правую сторону тумбочку — а Чимин всего лишь прикусил ключицу, не в силах расстегнуть последние пуговицы, скрывающие крепкое тело начальника. Чимин все ещё смотрит пьяно, его глаза искрятся, а сам он улыбается, совсем не к месту, но все это так правильно, что трезвого Чона, который, в отличие от подчиненного, сделал из бокала лишь маленький глоток, ведёт, кроя не слабо. В голову ударяет адреналин, кажется, что в данный момент тот готов свернуть горы, но важнее для него сейчас не это. Чимин пытается руководить ситуацией, подталкивая старшего в глубь квартиры. Кусается, царапается и целует напористо, совсем противореча своему образу в стенах офиса. Пьяный Чимин — честный Чимин. Он не скрывает истинных порывов, показывает своё настоящее я. Больше нет места притворству и тому напускному безразличию. Алкоголь делает свое дело, сдавая Пака с потрохами. А Чонгуку это нравится. До спальни добираются уже знатно помятые; одежда неряшливым комом осталась лежать где-то в гостиной, а углы квартиры естественным образом были собраны разнообразными частями тела Чонгука. Чимин глубоко дышит и не сводит взгляда с замершего Чонгука. Сейчас они открыты друг перед другом, нет никаких лишних преград. Только голая кожа и они. Дышащие словно загнанные животные перед рывком для ловли добычи. — Уверен, что не пожалеешь? — Чонгук едва шепчет, понимая, что прозвучавший вопрос так и останется висеть в воздухе, потому что Чимин не то что не соображает, он просто не хочет. Пак растворяется в этом моменте. Крупицы здравого смысла ещё пытаются подтолкнуть младшего к правильному выбору. Но самому Чимину до этого нет никакого дела. Уже плевать на то, что будет завтра. Это словно последний шанс, за который стажёр хватается, как за спасательный жилет. Ведь если не сейчас, то уже никогда. Пусть безрассудно, глупо, странно. Он бросится в этот омут… И Чимин подаётся вперёд, захватывая верхнюю губу Чонгука в плен своих губ. Пусть получается и неуверенно, но Пак старается. А в подтверждение его стараниям Чон слабо стонет, потому что маленькие ладони ведут по груди. — Не торопись, — мужчина перехватывает руки младшего, удерживая их в своих, разворачивается спиной и падает на кровать, потянув стажера за собой. Теперь они так близко, как никогда. Чонгук лежит на спине, а Чимин сверху. Они соприкасаются в самых интимных местах, но обоим не стыдно, ну, может, немного. Но в темноте ведь не видно, как ярко вспыхнули алым чиминовы щеки, верно? Чимин слегка ёрзает, проезжаясь своей эрекцией по прессу мужчины, и ойкает, стоит Чонгуку крепче прижать к себе и толкнуться навстречу. Член Чонгука горячий, касается бёдра Чимина, оставляя липкие дорожки смазки. Они все ещё целуются, не спеша делать новые шаги. Руки старшего хаотично перемещаются по паковской спине, рисуют замысловатые узоры, но ниже поясницы не опускаются. Чон как будто боится сделать тот последний рывок, после которого пути назад уже не будет. Он слышит, как бешено стучит в груди сердце стажера, отбивая ритм на его собственном. Оба дышат почти в унисон. Насколько позволяют те крохи в перерывах между влажными поцелуями. Чонгук действует резче, прикусывая язык Чимина и ведя ладонью к ягодице. Пятерня сильно сжимает правую половинку, в то время как Пак дёргается, будто отмирая. Младший чувствует, как ослабляется хватка, а вместо этого прохода касается уже влажный палец. Чимин не понимает, в какой момент в руках старшего возникает смазка, ведь он отвлёкся на собственные ощущения буквально на мгновение. — Спрашиваю последний и единственный раз, — голос Чонгука хрипит, и видно, с каким трудом ему далась такая простая на первый взгляд фраза, — ты хочешь этого? Выглядит, будто в их случае данный вопрос неуместен. Ведь Чонгук уже настроился решительно, переступил через построенные собою же рамки и сдался. Но это далеко не так. Чонгуку сложно поступиться принципами. И то, что сейчас происходит между ними, — ситуация из ряда вон. Чон годами строил стену, отгорождающую его от внешнего мира. Не пускал в свой мир никого, отрешаясь даже от семьи. И впервые на сохранность его стены кто-то покусился. В ответ звучит тихое «да» вместе с уверенным кивком головой: для верности. Чонгук не обещает, что будет аккуратным и нежным любовником, как и не обещает сделать этот секс волшебным. Он просто отпускает себя и действует по наитию. Голова участвует во всем скорее для проформы. Действиями правят эмоции. Чон легко толкает Чимина назад, чтобы сменить позицию. И вот, уже через секунду главный редактор оказывается сидящим сверху. Его колени сжимают паковские бёдра, пока руки совершают отнюдь не приличные вещи. Чон размашистыми движениями водит по члену младшего, размазывая предэякулят. Член Чимина идеального размера. Чонгук может полностью обхватить ладонью его большую часть, беспрепятственно лаская. Чонгук царапает ногтем основание члена, там, где в паху слегка вьются волосы, и целует под пупком, чувствуя, как мгновенно под губами собираются мышцы. Чимин дышит прерывисто и выдыхает часто. Чоновский язык щекочет не только кожу, но и нервы. Возбуждение, что засело узлом в животе, грозится вырваться наружу. Пак почти тонет. Он не стонет и не скулит, только сильно кусает губы да сжимает пальцами гладкие простыни на кровати начальника. Чонгука такая реакция веселит, подзадоривая на отчаянные поступки. В голове все ещё гуляет туман, слепя разум, и Чон идёт у него на поводу, облизывая головку, чувствуя на языке терпкий привкус Чимина. Младший зажмуривается и невнятно мычит. Мышцы на бёдрах начинают дёргаться, и Пак невольно разводит ноги, все ещё напрягаясь. Чонгук пользуется ситуацией и вводит первый палец. Мышцы под напором расходятся туго, но Чимин не подаёт вида, что больно. Младший стойко терпит лёгкое жжение в заднем проходе, задерживая дыхание. Чонгук растягивает осторожно, вопреки невысказанным обещаниям о нежности. Боль — последнее, что он хочет оставить в качестве воспоминаний об их первой ночи. Обычно в дешёвых женских романах полно слащавых фраз, и Чону думается, что он действует словно по сценарию такой литературы. Но как и прочие, эти мысли мгновенно вылетают из головы, потому что перед глазами сосредоточенный Чимин. Чимин, который отчаянно нуждается в ласке, даже не в той интимной, которую ему сейчас дарит мужчина. Эта ласка — иного характера. И причина кроется где-то в подсознании. Когда-нибудь Чонгук надеется раскрыть эту тайну, но а сейчас он будет делать то, что у него неплохо получается, — любить. * Ко второму пальцу прибавляется третий, и вот уже Чимин не морщится, почти, только вздрагивает невольно, потому что старшему, кажется, удаётся найти простату. И он умело пользуется этой находкой: надавливая и обводя по кругу, раздражая. Эта пытка испытывает терпение обоих на прочность. Оба уже на грани. И оба не соображают. Чонгук взрывается, потому что его возбуждение давно даёт о себе знать и явно требует внимания. Пальцы покидают чиминову задницу, смазка спешно размазывается по члену, и Чонгук входит. Это не фейерверки перед глазами и не вспышки удовольствия. Это что-то настолько реальное, верное для них обоих, что боязно. Чонгук на долгие секунды замирает, не двигаясь. Даёт привыкнуть. Смотрит на Чимина, держа его ладонь своей, сцепляя в замок. Он не романтик, и нежности в нем от силы — десятая процента. Но сейчас хочется именно так, держать руки Чимина в своих, ведь они меньше и мягче. Чонгук не отводит взгляда и начинает двигаться. Считывает все эмоции с паковского лица и забывается. Время ускользает сквозь пальцы, а стены комнаты качаются. Движения резкие, быстрые. По комнате разносятся недвусмысленные шлепки, и Чимин наконец-то стонет. Громкое «ах» отскакивает от стен и застывает где-то в сознании мужчины. Чонгук улыбается. Слишком хитро, самодовольно. Потому что Чимин явно получает удовольствие, не стесняясь показывая, что ему реально хорошо. Для Чона это действует как красная тряпка для быка, и он окончательно «сходит с ума». Неизвестно, сколько проходит времени. Простыни уже влажные от пота и спермы, мерзко липнут к коже. Чимин тихо сопит, уткнувшись носом в чоновский бок. Пока тот перебирает пряди его взмокших волос. Сейчас произошло что-то невероятное для них двоих. Они не открыли мир и не превратили быль в сказку. Просто подарили друг другу нечто большее, чем частичку себя. И пока не наступило утро, пусть все это останется только между ними. Как маленькое чудо.