Le choix ou l'appel du coeur

Чимин стоит молча, глядя перед собой. Разговор, которого он так старался избежать, настиг. Где-то глубоко внутри стажёр понимал, что поговорить в любом случае пришлось бы. Просто… Хотелось отсрочить на как можно более дальний срок этот тяжёлый диалог. Но сбежать не удалось, попытка скрыться от самого себя провалилась с треском. И теперь, стоя вот так вот посередине гостиной начальника в одном носке, Пак чувствовал себя немного растерянно. А ещё неимоверно глупо. Словно он вернулся на много лет назад, в школьные годы. Чимин испытывал дежавю. Ситуация в конкретный момент напоминала прошлое, тогда, когда он только-только познакомился с Юнги. Совсем юный Пак тогда очень хотел дружить с крутым — а в его глазах Мин выглядел именно таким — старшим. Бегал за ним хвостиком, доставал и ластился, как несмышлёный котёнок. Желал получить его внимание, завладеть временем и стать кем-то близким. Именно тогда Чимин испытал на себе это давящее чувство растерянности. Когда отчаянно чего-то желаешь, прилагаешь огромные усилия для достижения своего желания, но ничего не выходит, потому что ты потерян. Что-то мешает сделать верный ход, сразу попасть в «дамки». Сейчас всё повторялось. Эта же растерянность, те же мысли в голове; единственное различие — место и человек. Главное, пожалуй, все же человек. Глубокий проницательный взгляд чёрных глаз куда более внимательный и серьёзный, чем у того же Юнги. Да и вопрос между Чимином и Чонгуком стоял куда сложнее, нежели в ситуации с Мином. — Я начну, с твоего позволения, — Чонгук прервал внутренний диалог стажера, заставляя того распахнуть глаза шире и посмотреть на него. Чимин ничего не ответил, но коротким кивком головы дал понять, что слушать готов. Может, не до конца и не в безмолвном согласии, но точно внимательно и серьёзно. — Гмх, — Чон прочистил горло, было видно, что тому тоже трудно начать. Тогда Чимин, проявив смелость, все же подал голос, обещая не перебивать. Чонгуку данное обещание, как оказалось, помогло, и оно же стало спусковым механизмом к началу его монолога. — Не знаю, что ты там решил у себя в голове; судя по тому, какой цирк ты здесь устроил, — Чон замялся, подбирая нужные слова, — решения твои… не имели под собой ничего вразумительного. — Я бы не сказал, — Чимин начал придумывать оправдания своему детскому поведению, но тут же замолчал, так как красноречивый взгляд старшего сразу дал понять, что делать этого в конкретный момент времени не следует, иначе грядут последствия, разбираться с которыми будет в разы труднее. Поэтому стажер скрепя сердце подавил в себе желание колко съязвить и прикусил язык, хотя внутри все так и чесалось от желания вставить свои пять копеек в и так трудный разговор. — Я могу сейчас долго говорить о всей бессмысленности ситуации, что возникла между нами. О нелепости случая, об алкоголе и ещё много о чем, что выставит меня в благоприятном свете, но не буду. Не считаю нужным оправдывать свои действия какими то ни было нелепостями, потому что все это будет враньем. Чимин слушал как из-под толщи воды, уши будто заложило, слова старшего проходили через него с трудом. Но Пак слушал, а главное слышал. С трудом, но разбирал каждое слово, что доносилось из уст Чонгука. Чон говорил много. Подкреплял каждое слово аргументом и с каждым таким сказанным словом рушил оборону Чимина. Мужчина не оставил Паку ни единственного выхода. — Я не считаю эту ночь ошибкой, более того, совру, если скажу, что мне не понравилось. Пусть прозвучит надменно, но если бы все повторилось, я бы сделал то же самое, — финальная фраза, сказанная на одном дыхании, добила и без того смущённого Чимина. Стажёр стоял ни жив ни мертв, теребя в руках ткань футболки, что попалась под руку случайно. — Чувствую себя главным героем дорамы, аж подташнивает, — Чимин кратко рассмеялся и закрыл лицо руками. — То есть для тебя все это игрушки? Думаешь, с чувствами можно играть, подобно тому, как это делают на экране телевизора актёры? — Я этого не говорил, — Чимин завёлся. — Вместо того, чтобы дать мне конкретный ответ на всю мою тираду, ты просто посмеялся. — Не надо переводить все стрелки на меня, что за детский сад, господин Чон. И к тому же что-то я не услышал никакого вопроса, на который мог бы дать ответ. — Снова мы топчемся на месте. С чего все начиналось, тем и закончилось. Ты можешь хоть иногда не язвить и говорить серьёзно? — Это я, по-твоему, сейчас не серьёзен? — от всего этого волнения Пак перешёл с формальной речи на неформальную. — Уже лучше, достал «выкать». — По-моему, мы сейчас тратим время на пустой трёп, — Чимин выдохнул, перевёл взгляд с мужчины на диван, где заприметил свой ремень, и вновь вернул его на Чона. В этот самый момент Чонгук сделал шаг вперёд, сокращая тот несчастный шаг, разделявший их на протяжении всего разговора, и поцеловал. Он не давил и не пытался принудить к чему-то. Не ждал и ответа, просто сделал то, что хотел сейчас больше, чем слышать язвительные комментарии Чимина. И, кажется, Чимину все это нравилось намного больше, чем выяснять отношения. Не нужно было говорить то, что на самом деле не было правдой. Язык тела, пожалуй, то, что не умеет врать. Иначе как ещё объяснить тот факт, что Чонгука и Чимина с невероятной силой тянет к друг другу, как разноименные полюса магнитов? Может, они ещё и не подозревают этого, но нам-то со стороны виднее, не так ли?