Two Friends Like Us

Следующим утром рыжий получает сообщение от Милковича, в котором тот говорит, что последние дни своего наказания его не будет в городе. Парню придётся тащиться в Висконсин со своим отцом и братьями, чтобы забрать и перенаправить один «заказ». Он был скорее обеспокоен за Микки, чем расстроен, потому что одному богу известно, что Тэрри мог заставить его делать. Хоть убейте, но этот мудила не вызывал совершенно никакого доверия. И знаете, что придавало всей ситуации ещё большего шарма? То, что Галлагер даже не мог убедиться в том, всё ли нормально, потому как писать в присутствии старшего Милковича было опасно. Каждое его сообщение было потенциальной угрозой их здоровью, а Йену совсем не хотелось снова быть причиной, по которой парень получит по физиономии от своего отца. Он волновался за него, и может сейчас это прозвучит эгоистично, но он ещё никогда не чувствовал себя настолько одиноко. Первые несколько дней он ломает голову, пытаясь понять, чем наполнял дни до того, как они с Микки тесно пригрелись друг к другу. Да, конечно, у него было несколько школьных приятелей и старший брат, с которым можно было иногда тусить. Да и много родственников, которым всегда нужна была помощь. Господи, да тот же Кэш или ещё кучка случайных дружков по траху. Но сейчас, когда он пытается их вспомнить всё, как в тумане. Теперь они были, точно акварель с избытком воды, тусклы и забыты. Раньше в такие дни он просыпался, проходя через все свои рутинные дела, ничего почти в них не вкладывая, лишь делая то, к чему привык. Но Микки изменил это. Микки изменил его. Его жизнь, даже со дня той их поездки в дубовые леса, стала заметно ярче и интереснее. Она правда стала похожа на жизнь. Милкович стал центром всех его мыслей, всех его дальнейших действий, даже не спрашивая на это разрешения. Они принадлежали друг другу, принадлежали с того самого момента, как сели рядом друг с другом в автобусе. Иногда им сложно быть вместе, они смущаются или сильно отвлекаются на не нужные им вещи, но Галлагеру никогда не хочется смотреть назад, или думать, что раньше ему было лучше. Он вспоминает об этом и сейчас, когда брюнета не было рядом, а его дни становились всё мрачнее. Ещё более пустыми, ещё более унылыми и бессмысленными. Так было до тех пор, пока одним утром он не выходит на крыльцо, собравшись в школу, замечая, что Милкович уже сидит там, потягивая сигарету и пиная осенние листья, что были под ногами. И в жизнь снова вернулись краски, наполненность и смысл. — Микки? Подросток улыбается, разворачиваясь на звук своего имени. — Привет. Брюнет встаёт и рыжий подходит к нему, робко касаясь его руки. — Ты не говорил мне, что уже дома. Милкович ухмыляется. — Ну, я хотел тебя удивить. Галлагер убирает свою руку, качая головой. — Я… У тебя получилось. Мне тебя не хватало, — слова так легко слетали с уст, не под стать тому, как тяжко их было ощущать. Ещё он замечает, как в глазах Микки что-то пронеслось. Это было счастье? — Мне тебя то… — и входная дверь открывается, выпуская Липа, который, сам того не подозревая, прерывает важный для парней момент. — О, Микки, привет. Наказание уже кончилось? Милкович отводит от рыжего свой взгляд, пытаясь забыть про эмоциональный выплеск. — Типа того. Кудрявый кивает, кинув взгляд на пачку Мальборо, что была в руках у брюнета. — Клёво. Слышь, дашь стрельнуть сигаретку? Мои кончились, — Микки даёт тому, что ему было нужно и они идут в школу. Йен не может сказать Микки всё то, что ему по-настоящему хотелось сказать, поэтому вместо этого он спрашивает парня о том, как он съездил с отцом и братьями, как обстояло дело со всеми этими «доставками» и «заказами». Но Милкович чётко даёт понять, что не хочет говорить и на эту тему тоже. Он не вдаётся в подробности, выдавая расплывчатые фразы на каждый вопрос рыжего, часто кидая взгляды на Липа, что шёл рядом с ними. И Йен наконец замолкает, когда они доходят до школьного здания и их компания разделяется, идя по своим кабинетам. Галлагеру безумно хотелось поговорить с Микки о том их сообщении, сотрясшим землю, которое привело к обмену фотографиями для утех. О том, что Милкович буквально признал, что да, ему тоже хотелось поцелуев, объятий и прочего дерьма. Когда пришло время обеда, он бежит к трибунам, несколько раз споткнувшись по дороге. Но ему нужно было добраться под них, как можно скорее. Естественно, Микки был там. И парень смотрел на двигающегося к нему Галлагера с любопытством, а может даже и с некоторой толикой нервозности. — Так, — начинает рыжий, бросая свой рюкзак на землю. — Нам нужно поговорить. Микки слегка усмехается, стряхивая немного пепла со своей сигареты. — Да, наверное, нам нужно, — отвечает он, выдыхая едва ли заметным паром, появляющимся в холодном ноябрьском воздухе. Йен смотрит на него ещё несколько долгих моментов, очевидно, чего-то ожидая и заставляя того неловко засмеяться. — Что? — Это ты мне скажи, потому что только ты здесь то горишь, то снежишься, Мик. Брюнет поднимает одну из своих бровей, едва заметно улыбаясь. — О, так я горяч? И рыжий страдальчески стонет. — Вот же блять, ты можешь хоть раз поговорить серьёзно? Микки показывает ему средний палец в ответ и Йен поджимает губы, затем всё-таки рассмеявшись. — Ты… Ты говорил что-то о том, что я, ну ты понимаешь, прав насчёт всего, — он слегка жестикулирует в процессе, пытаясь показать брюнету всю важность разговора. И подросток замечает, что тот нервничает из-за переполняющих чувств и того, что ему придётся о них сказать. Но он не выглядит жалко, как мог бы, так долго держа это всё внутри. — Да, хорошо, — и Микки замолкает на некоторое время, но выглядя при этом настолько задумчивым, что рыжий не хочет его торопить, лишь кусая губу. — Так много вещей, о которых бы мне хотелось тебе сказать. Но просто… Дело вот в чём, всё стало по-другому, я стал себя вести по-другому с того грёбаного дня в лагере. С той нашей ночи. Галлагер цепляется за каждое слово, выходящее изо рта брюнета. Его разум, будто разрывали на части, когда он вслушивался в слова, которые хотел услышать все эти недели. — Что ты имеешь в виду, говоря, что «всё стало по-другому»? — давит Галлагер и Милкович снова начинает колебаться. Микки раздражённо на него хмурится, перед тем, как глубоко вздохнуть и продолжить. — Я никогда, блять, не испытывал ничего подобного. Никогда не хотел чего-то большего, чем просто секса. Не знаю, что с тобой, или с нами, но ты, точно под моей кожей, чувак. Хули мне поделать? Думал, я смогу оставить тебя позади, быть тебе просто другом. Но… — он поднимает на рыжего свои потемневшие глаза. — Я не могу без тебя. И я больше не хочу быть тебе просто другом. Я хочу, чтобы ты целовал меня и мне не приходилось тебя отталкивать, — подросток нервно сжимает кулаки, делая чёрные буквы на руках ещё отчётливее на фоне белой кожи. Галлагер даже не чувствовал, что дышит, пока его сердце сулило выпрыгнуть из груди. — Ты… Ты хочешь, чтобы я тебя целовал? Брюнет встаёт, немного закидывая голову назад. — Или это могу сделать я. Тебе бы этого хотелось, а, Йен? Тебе бы понравилось, если бы я тебя поцеловал? — в его глубоком тоне чётко улавливался сексуальный подтекст, и Галлагер поднимает взгляд на эти будоражащие сознание голубые глаза, в которых он тонет каждый раз, когда смотрит. — Если поцелуешь меня прямо сейчас, то я вряд ли смогу остановиться. Звук копошащихся поблизости учеников возвращает их обратно на землю, и Микки согласно ему кивает. Рыжий колесит по просторам своей головы в поисках решения, и через мгновение его осенило. — После школы встретимся на улице Роджера. Там, где я сказал тебе, что буду тебе просто другом, — твёрдо произносит Йен, заставляя Милковича вопросительно поднять бровь. И рыжий продолжает, прекрасно зная, что Микки придёт. — Там ты скажешь мне, что будешь для меня большим.