Two Friends Like Us

Йен не может оторвать взгляда от Микки, когда они идут домой после школы, смакуя каждое слово, что слетало с его губ. Они вместе вот уже несколько недель, полностью втянувшись в потрясающую атмосферу дневной рутины, будучи теперь свободными от клейма «просто друганов». Нет, конечно, для всего остального мира они были друзьями. Просто друзьями. В данную секунду Милкович, чьи уши порозовели от холодного зимнего воздуха, усмехался, сверкая своими белоснежными зубами и рассказывая, что сегодня на уроке чувак приписал Флориду Канаде, спросив училку о верности своих суждений. Ах да, ещё он упомянул, что самого его выперли из кабинета после того, как он воскликнул, мол: «Да, не, чел, гонишь, это ж Мексика!». Галлагер смеётся в ответ, мягко толкая того плечом. — Сучонок. — Ах так, значит? — кидает брюнет, попутно присаживаясь на корточки. А рыжий продолжает идти, не замечая, что Милкович находился вот уже в нескольких метрах от него, пока не почувствовал, что что-то холодное врезалось в его спину с мокрым звуком. Он разворачивается, с вызовом глядя на Микки, что уже готовил свой второй снежок. — Йен, у тебя что-то на спине, — невинно молвит он, бросая снежок вверх и снова ловя его, игриво подмигивая долговязому парню. Йен кидается к нему, соскребая немного снега из-под ног, когда видит, что тот целится, дабы снова кинуть в него снежком. Он слышит, что Микки погнался за ним и получает свой второй снежок, но на деле — он выжидает момента, когда у того наконец кончатся уже готовые запасы. И вот теперь он кидает свой белоснежный комок, попадая Милковичу в руку. — Ох, так, что ты там говорил про мою спину, Мик? Смеясь, Микки прячется за машину, что была припаркована около тротуара. А Галлагер обходит её в абсолютно обратном направлении, делая обманный шаг вправо, а затем влево, попадая снежком прямо в Милковича. Помотав головой, подобно псу, вытряхивая снег, что попал прямо в затылок, но брюнет всё ещё смеётся, перебегая на другую часть улицы, когда рыжий берёт ещё больше снега. Вокруг маячили незнакомые лица соседей, вышедших на улицу по своим делам, оборачиваясь на парней, что смеялись, задыхаясь морозным воздухом, подобно маленьким детям. Взрослые очищали дорожки у своих домов, пока их детишки выбегали на улицу, натягивая на ходу шапки и шарфы, спеша наконец к девственно белым одеялам, раскинувшимся по всей улице. Кто-то побежал делать всякого рода снеговиков, а кого-то ждали отцы, запрягавшие сани. Щёки обоих парней переросли румянец, теперь полностью раскрасневшись, а оголившаяся в процессе кожа теперь была совершенно мертвецки ледяной. Но в их сердцах, будто играло пламя, что с каждым движением разрасталось всё больше. Они играли, будто вокруг не было ни души. В такие вот моменты Галлагер лучше всего понимал, что у него был лучший друг на свете в лице Микки, и это, наверное, было одним из любимых его вещей в их отношениях. И да, вообще-то в большей части Йен ещё пытался жалеть Милковича, кидая в того маленькие снежки и преуменьшая саму силу удара, но так было до тех пор, пока Микки не поднялся, перевернув их счёт в свою пользу, бросив в рыжего три снежка сразу. А последний, кстати, попал Галлагеру прямо в лицо. Йен морщит нос, шипя сквозь падающий с него снег: — Ну всё, твоя песенка спета, Милкович! — собственно, сейчас Микки стоял у двора, последний снег которого разобрали два шкета для своего исполинского снеговика, делая подростка полностью уязвимым. Галлагер дьявольски этому ухмыляется, тут же срываясь с места и формируя массивный снежный ком. Перекладывая его в свою рабочую руку, он прицеливается, пока безнадёга смотрит по сторонам в поисках укрытия. — Харе титьки мять, Галлагер! Рыжий открывает финальный огонь, что разбивается о Милковича даже быстрее и сильнее, чем он ожидал. Что ж, его творение оказалось, по совести, впечатляющим, попав Микки в лицо и заставив парня потерять равновесие, упав прямо на снеговика, над которым и корпели те дети. Милкович упал прямо на хреновину, руша её к херам собачьим, оставляя забрызганных бедолаг стоять в полнейшем недоумении рядом с собой. Галлагер заливается смехом, подбегая к нему и замечая, что всё тело Микки тряслось, пока он всё ещё лежал в снегу. Дети проследили за его взглядом, теперь уже округлив глаза в сомнениях. Его лицо было уткнуто в землю, а вся спина покрыта толстым слоем снега от разрушенного снеговика. Смех Йена начал улетучиваться. — М-Мик? — рыжий спускается на колени, стряхивая с него всю эту массу и аккуратно беря за плечо, чтобы перевернуть его к себе лицом. Глаза накрепко закрыты, а он сам был весь красный, мокрый и издавал странные звуки, будто бы задыхался. — Мик, эй, ты плачешь или смеёшься? — робко бубнит Йен, чувствуя себя безумно виноватым. А мальцы со всех ног рванули домой, скорее всего, напуганные возможностью попасть в неприятности из-за умирающего подростка на их лужайке. Но Микки наконец открывает свои голубые глазища, показывая Галлагеру, что они были наполнены абсолютным щенячьим восторгом, а не болью, как ему могло показаться. Просто он смеялся настолько, блять, сильно, что не мог выдать совершенно никакого членораздельного звука, заставив рыжего отложить за это время сотню кирпичей. — Йен… Блять… Я не могу… Бля-я-я-я. И Галлагер наконец облегчённо выдыхает, засыпав весь снег обратно на Милковича. Чёртов сукин сын, ещё чуть-чуть и он бы схлопотал нехилый сердечный приступ. — Ты, сволочь, я чуть… Брюнет хватает того за воротник, и притягивает к себе в снег. Галлагер был застигнут врасплох, падая на Микки, а большей частью на останки несчастного снеговика, продолжив свою матерную тираду страдальца. А хихиканье Милковича наконец дошло до уровня, при котором он мог связать хотя бы два слова. — Это я-то сволочь? Это ты сволота, долговязое ржавое ху… — и рыжий не даёт ему закончить самое красноречивое описание себя, всунув тому в рот горсть снега. Микки выплёвывает его, всыпав остальную часть снега в волосы Галлагера в ответ. Но в конце концов оба парня забили на это, начав скручивать друг другу руки, чертыхаясь на месте от нехватки воздуха и от влажности растаявшего под ними снега. Спустя несколько минут Милкович всё-таки смог перевернуть Галлагера на спину, став хозяином положения. Его смех поутих, а уголки губ стали понемногу опускаться, но в глазах ловилась какая-то неясная Йену искра. И он опускается, прижимаясь своими устами к устам, что были напротив, заставляя их обладателя ошеломлённо заморгать. Он отстранился настолько же быстро, насколько и наклонился, но на лице всё ещё сияла совершенно по-детски радостная улыбка. Йен разглаживает свою куртку, когда Микки даёт ему немного приподняться, и окидывает взглядом местность вокруг. Никто не видел. Никто больше на них не смотрел. Но сам Микки ни разу не оглянулся, не проверил, есть ли кто рядом, прежде, чем это сделать. И глядя на то, как невинно эта скотиняка сейчас улыбалась, Галлагер понимает, что в его голову не приходило даже мысли о том, что стоило бы, или, что их мог кто-то заметить. Но подросток не совсем понимал, что чувствует по этому поводу. Это был настолько крышесносно красивый жест с его стороны, но кто знает, к каким последствиям он мог привести? «Да, но никаких последствий не было и у них всё, вроде как, хорошо, так что…» — напоминает себе рыжий, слабо улыбнувшись своим собственным мыслям. Йен поворачивается к Микки, слегка ероша его угольного цвета волосы, что сейчас были мокрыми от их недавней активности. Кинув взгляд в серые небеса, он замечает, что снег стал идти сильнее и выдаёт: — Давай, вставай. Пойдём домой, выпьем чего-нибудь горячего, согреемся. С пневмонией, думаю, нам обоим лень будет возиться. Первое, что они слышат, перейдя порог Галлагеровских хором, это страдальческий стон Карла: — Снежки? Без меня? Рыжий смотрит на младшего брата, в какой-то степени виновато, но в большей всё-таки издевательски. — Извини, дружище, я и не думал, что так выйдет. Просто кое-кто зарядил в меня снежной бомбой, как последняя крыса, и вот с этого-то момента понеслось. И Милкович поворачивается к нему, вскидывая чёрные, как смоль брови. — О, ну, а меня кое-кто толкнул прямо в снеговика, над которым вовсю потели те несчастные дети. Детишки, Йен. Какой же ты всё-таки бессердечный отморозок. Галлагер шутливо толкает его плечом и идёт к стойке. — Нападая на быка, получаешь ты рога, — дразнит он Милковича, заставляя того с чувством закатить глаза. Фиона выходит из ванной именно в этот момент, сразу же складывая губы в недовольную линию. — Йен, господи ты боже, глянь на пол, второе пришествие потопа на мою седую голову? Бегом оба наверх, переоденьтесь. Рыжий переводит взгляд на Микки, что неловко пожимает плечами ему в ответ. На этот раз глаза закатывает сестра. — Матерь божья, Йен, серьёзно? Не расти седьмую пядь во лбу, а просто дай Микки что-нибудь из своей сухой одежды, — и Галлагер делает вид, будто не заметил, как заинтересованно поднялась голова Милковича. — Пошли, — кивает он в сторону лестницы, привлекая брюнета за собой. Йен рад заметить, что их комната пустовала. Лип, похоже, вообще был не дома. Он закрывает за собой дверь и подходит к комоду, начиная в нём рыться в поисках чистой и сухой одежды. Он достаёт старые треники и майку Липа для себя, а затем поворачивается к Микки. — Что хочешь надеть? — парень пожимает плечами, подходя чуть ближе и заглядывая в шкаф. Галлагер достаёт рубашку. — Вот это, пойдёт? — Она твоя? Йен щурится, разглядывая вещь. — Не, Липа. Он привык делить одежду со старшим братом, так как разница, в любом случае, была невелика и размер практически один. Микки просто отрицательно качает головой и рыжий поднимает на это брови, но никак не комментирует, доставая вместо этого свою футболку и спортивные брюки, отдавая их Милковичу. Галлагер слегка отворачивается от него, не сказать, что из-за стеснительности, скорее, из привычки постоянно делить с кем-то пространство. Стаскивая промокшие насквозь штаны, он прижимается к стене для поддержания равновесия и мимолётно глядит в зеркало, затем сразу вернув свой взгляд обратно к нему. Микки стоял позади него с закрытыми глазами, держа Галлагеровскую футболку у лица и втягивая её аромат. В груди подростка разливается странное, но до чёртиков тёплое чувство, заставившее губы непроизвольно расплыться в улыбке. Милкович наконец снимает с себя промокшую футболку, на секунду останавливая заинтересованный взор на другом парне. Йен стягивает с себя свою футболку, поворачиваясь обратно, а затем и боксёры, кидая всё это в сырую кучу из белья на полу. Он надевает брюки, наблюдая за тем, как Микки пытается снять с себя джинсы, что заметно липли к телу из-за влаги. Рыжий не может удержать себя и подходит к брюнету, который, замечая это, бросает своё дело и полностью выпрямляется. Галлагер подносит к нему руку, едва касаясь живота, заставляя того слегка напрячься. Его кожа была, словно самый настоящий лёд, холодной и грубой, как и у самого Йена. Он целует брюнета в лоб, задерживая губы там чуть дольше и начиная водить по его рукам, дабы ускорить процесс кровообращения, согревая их обоих. Милкович удовлетворённо выдыхает и рыжий подходит ещё ближе, прижимаясь своей голой грудью к груди Микки, теперь уже сплетая тепло их тел в одно целое. — Уже лучше, — мурчит ему куда-то в шею Микки, и Галлагер чувствует этот нежный поцелуй в ключицу. Дверь комнаты начинает открываться и рыжий пятится назад, защитно хватая свою футболку. Слава богам, это просто Дэбби. — Фиона сказала, чтобы вы спускались, потому что горячий шоколад уже остывает, а ещё, чтобы принесли одежду на стирку. Микки тоже, — добавляет она, глядя на Милковича, что как раз надевал сухую футболку. — Спасибо, Дэбс. Через минуту будем, — проговаривает Йен, неловко ей улыбнувшись. Она закрывает дверь, спускаясь обратно, а парни заканчивают с одеждой, прежде, чем последовать её примеру. Брюнет садится за стол, что был окружён Галлагерами, и делает глоток горячего напитка, пока все остальные, наверное, в самой непринуждённой обстановке на свете, обсуждают Фрэнка, счета и что Карла отстранили от занятий за фиговину, которую все посчитали до жути уморительной. Вещи, о которых Микки и понятия не имел, чувствуя себя не совсем в своей тарелке, но он был совершенно не против такого расклада, если честно. Взгляд прыгал от одного воодушевлённого Галлагера к другому, что казался даже ещё более охваченным этой же идеей. Он никак не мог ухватить ни единой нити их беседы, но всё равно был доволен данной обстановкой. Но в какой-то момент парень чувствует, как резко зазвонил его телефон, полноценно привлекая к себе внимание Йена. — Да? Он не устанавливал режим громкой связи, но абсолютно каждый стих, чтобы дать ему возможность расслышать человека, что был на другой линии, но на самом деле всё кончилось тем, что они тоже всё прекрасно услышали. К слову, это была Мэнди. — Эй, тупица. В доме отключили всю элетричку, операторы сказали, тип, на несколько дней или типа того. Охереть как холодно, в общем, папа и Игги попёрлись к его другану, ну, который Билл, но места хватило только на них. Микки хмурится безотрадным новостям, делая ещё один глоток. — А ты куда? — К Дэвину. — Это ещё, блять, что за ху… — подросток смотрит на Лиама, что сидел на том конце стола. — Кто такой Дэвин? — Мой парень. — Пф. — Ой, да завали, засранец. Короче, найди себе пристанище, — и на этих словах она вешает трубку. Парень устало кривит лицо, когда ушей касаются занудные гудки, оповещающие об окончании разговора, и засовывает гаджет обратно в карман. Рыжий прочищает горло и, делая вид, будто никто ничего не слышал, спрашивает: — Что там, Микки? Милкович небрежно пожимает плечами. — Да ничего, — но он не поднимает взгляда, и Галлагер вскидывает бровь, стреляя взглядом к Фионе, что вопросительно кивает ему головой. Он смотрит на неё, и она молча смотрит на него в ответ, без малого, целую минуту, перед тем, как наконец сдаться и сказать: — Микки, почему бы тебе не остаться сегодня у нас?