Two Friends Like Us

Хотите верьте, хотите нет, но Галлагер чуть не подавился собственной же слюной, когда Микки великодушно предложил своей сестре: «отъебаться к хренам собачьим, что, вероятнее всего, стали для неё уже родными, и оставить их в покое». И знаете, что он привёл в качестве аргумента? Внимание, Йен занимается с ним репетиторством. — Чего? — задаёт она самый логичный в данной ситуации вопрос, в то время, как Галлагер тоже пытался вспомнить с каких это пор Микки стал так печься о школе, что вдруг нанял себе репетитора? Блять, да, что вообще могло произойти в голове Милковича, чтобы он хоть на секунду об этом задумался? — МАТЕМАТИКА, — крикнул Микки, заходя в свою комнату и хлопая дверью. К слову, его оценки по математике выше, чем у Йена. Через минуту они услышали, как Мэнди так же сильно захлопнула свою дверь. Милковичи, что тут скажешь. Вопить друг на друга, выслушивая тонны матерных конструкций, невзирая на то, что в самых мелких моментах было очевидно — они готовы ради друг друга на все безумства, что мог предоставить этот свет. Эта мысль грела рыжему душу тем, насколько же точно она описывали и его собственных родственников. Брюнет наконец подходит к другой стороне кровати, на которой Йен и сидел. — Сними ты уже эти блядские брюки, Галлагер, — подросток расплывается в ухмылке, вскидывая рыжие брови, этим своим жестом заставив того начать оправдываться: — Практика, все дела. Быстрым движением руки он расстёгивает ремень и стаскивает с себя джинсы, давая Милковичу полную свободу действий. Кстати о действиях: на тот раз девственными колебаниями даже близко не пахло. Их заменила решительная атака, в какой-то степени даже граничащая с животной агрессией, отдающейся в каждом движении губ или неистовом скольжении языка. Сейчас он прилагал куда больше силы, что создало ощущение, будто в городе наступил внезапный голод. Из соседней комнаты вдруг заорала музыка, на мгновение переключив внимание парней на себя. — Ах, ах, — рыжий осторожно прислоняет руку ко лбу парня, слегка отстраняя того от себя. Микки смотрит на него, поднимая брови в раздражении от того, что его прервали. — Мужик, аккуратнее с зубами, ну ёбанный в рот, — Милкович закатывает глаза, но продолжает-таки осторожнее, даже несмотря на то, что ярость движений сохранилась. Галлагер закусывает губу, чтобы не сорваться на стоны и крики. — На этот раз ты собирался глотать? — хрипло спрашивает он, получая отрицательный моток головой. Если честно, это его слегка разочаровало. Картина сглатывающего сперму Микки была бы чудовищно возбуждающей вещью, но это было не особо принципиально, так как на ощущения от самого отсоса никаким образом не влияло. На фоне играла песня с явным сексуальным подтекстом, и Йен закрывает глаза, просто вслушиваясь в слова столь своевременного романса из плейлиста младшей сестры Микки.

«Прошу, дай мне наконец внять это неземное чувство, Каково это на самом деле, быть с тобою рядом. И не смей даже думать, я не дам ни единому мгновению ускользнуть. Мгновению сласти, умершей в бездне страстного желания»

Микки подозрительно притих, похоже, он теперь тоже пытался вслушаться.

«Прости, но мои руки не подвластны разуму, Они слишком сильно тебя хотят»

Он еле проглатывает ком в горле, когда Милкович снова внедряет в дело и свою ладонь. И как оказалось, это стало для парня последней каплей. — Хорошо… Тогда тебе лучше что-нибудь взять… И как можно быстрее, — предупреждает он, пытаясь отсрочить кульминацию, но вместо желанного результата, лишь приближаясь к этому моменту даже больше. Брюнет выпускает член изо рта, но продолжает двигать по нему руками, оглядывая комнату и выискивая что-то, что можно было бы дать Галлагеру. Но глаза Йена точно остекленели, когда в поле зрения попадает профиль подростка. Эта правильная линия подбородка, эти самые охуенно безупречные губы… Моментом, будто спёрло дыхание, и тёмную футболку Микки окропила горячая белёсая жидкость. Но заметил он это спустя несколько секунд, медленно обведя комнату взглядом во второй раз, он перевёл глаза на себя. — Прости, — выдыхает Галлагер. Рыжий виновато улыбается, когда Милкович стягивает ту с себя и бросает куда-то в конец комнаты. — Не извиняйся, — отвечает он, наклоняясь вперёд и прислоняя губы ко лбу рыжего, пока тот, в силу сложившейся разницы положений, поцеловал его грудь, оставив ещё пару поцелуев на прессе. Микки закусывает губу. — Тебе сейчас на работу, так что не начинай, еле отбиваюсь от того, чтобы не наработать себе стояк. Йен поднимается на ноги, застёгивая ремень. — Ты уже догадываешься, что забота о нём принудительно перемещается на твои плечи? — на последнем слове на лице появляется ухмылка. Звук теперь стал ещё громче.

«Псевдоценители всегда говорили мне, мол, ты — не золото, хоть и ослепляешь всё вокруг, Кто им вообще верит? Несут пургу, сбивающую с ног их самих. Но я хочу, чтобы ты знал, что будь только у меня возможность, Я бы дышала одним лишь тобой каждый божий день»

Микки показывает ему средний палец, но сразу же после этого придвигается ближе и целует. — Удачной смены, Йен.

***

Вот уже битый час в магазине не было ни единого посетителя, отчего Галлагер помирал от скуки, монотонно слушая старое радио и качая головой в такт каждой песне. Как там, «со скукой нужно уметь бороться самостоятельно», верно ведь? Вот он и решил взять телефон, и докопаться до Милковича, отправив тому строчку из песни, ничего к ней не добавляя. Йен Да, я правда слишком часто задумываюсь о конце Его экран загорается уведомлением буквально через несколько секунд. Микки Что за нах, Йен И ещё через секунду: Микки Мэнди на той же волне, мудила Микки Слушаю эту же песню Йен усмехается, печатая тому следующую строчку: Йен Но мечтать — это же так весело Удивительно, но Микки ему подыгрывает: Микки Но быть таким, как я? Не пожелал бы этой участи даже самому злейшему врагу Галлагер ухмыляется, решая повторить строчку про мечтательность и отложить телефон, потому как в магазин вошли покупатели. Гаджет был забыт им до конца смены, но когда он наконец снова до него добрался, на экране висела последняя, отправленная Милковичем строчка: Микки Ох, я и так по горло в этом погряз, так что спешить мне теперь уже некуда

***

Спустя две недели Фиона просит его посидеть с детьми. Они и глаз раскрыть не успели, как наступила зима, но рождество, казалось бы, шло вообще семимильными шагами. Детям нужно было что-то дарить и она наскребла некоторое количество денег, которое, по идее, должно было хватить. Разумеется, они с Липом ей добротно в этом помогли. Рыжий медлит с ответом, что скорее всего, сбило сестру с толку, ведь он обычно без проблем соглашался. — Ну… У нас с Микки сегодня были планы. Девушка хмурится ему в ответ. — Йен, глянь сколько дерьма накопилось, кто будет его разгребать? До рождества осталось меньше недели, а я ещё ничего детям не купила. Скажу тебе больше, я батрачу на двойных сменах всю эту неделю, чтобы вообще позволить себе хоть что-то им купить, а у тебя, насколько я помню, каникулы. Он кратко вздыхает, пытаясь не выглядеть слишком раздражённым. — Ладно, хорошо. Фиона смеётся, будто он сморозил что-то чрезмерно глупое. — Господи, Йен, пригласи его сюда. Делайте всё, что хотели и даже больше, но просто приглядывай за общей обстановкой, за Лиамом, — парень кивает, наблюдая за тем, как она натягивает на себя парку и выходит из дома. Йен Я сегодня с детьми, прости. Но Фиона говорит, что, может, лучше ты к нам придёшь? Йен Ты не против? Микки Нет, конечно Микки Могу я притащиться сейчас? Пахан дома Йен Почему я ещё не вижу твою прекрасную задницу у своего порога? И добавляет в конце смайлик с поцелуем, прекрасно зная, что это взбесит Милковича. Он смеётся, потому что так оно, собственно, и случилось. Микки Ты этого не слышишь, но я шлю тебя нахер, Галлагер

***

Появившись в дверном проёме Галлагеровского дома, Микки был в довольно неплохом расположении духа с порозовевшими от холода щеками. На улице снова шёл снег, но на этот раз хлопья были гораздо больше и пушистее. Он забирает Лиама из рук Йена, что уже свернулся в неведомую фигуру, пытаясь удержать трёхлетнего ребёнка на колене и закрыть входную дверь. — Как жизнь, пацан? — говорит он, вызывая у ребёнка улыбку. — Хочешь в прятки? — спрашивает Микки, на секунду прикрывая рукой глаза Лиама. Йен смотрит на него с абсолютнейшим изумлением, до тех пор, пока Милкович не наклонился к нему, чтобы поцеловать. Его холодные губы создавали разительный контраст, касаясь тёплых уст самого Галлагера. — Молодец, дружище, — продолжает он, заставляя мальчика мило захихикать. Рыжий направляется обратно на кухню с хвостом в лице Лиама, в то время, как Микки снимает с себя куртку и кидая её в сторону. Как раз к этому времени, Дэбби и Карл лениво спускались по лестнице. — Нам скучно, — жалостливо кидает Карл, с ожиданием глядя на старшего брата. — А меня-то это как касается? — Фиона сказала, что сегодня с нами остаёшься ты, поэтому тебя это касается напрямую, — деловито замечает Дэбби. Йен поднимает глаза на Микки, вполне ожидая увидеть, что парень уже успел раз десять пожалеть о том, что пришёл. Но, кажется, он с неким удовольствием наблюдал за развернувшейся между Галлагерам перепалкой. — Думаю, это очко явно в их пользу, — вдруг произносит он, замечая, что Йен на него смотрит. — Пошлите кататься на санках! — пищит Карл, выглядывая в окно на снег. — Эм-м… — рыжий снова кидает взгляд на Микки, получая пожатие плечами и выражение лица, которое обычно значило, что его устроят все варианты. И в конечном итоге, он всё же сдаётся. — Ладно, ладно. Так, вы двое, возьмите себя в руки и оденьтесь, засунуть Лиама в его комбинезон вещь долгая, так что… — когда дети побежали к гардеробу с зимней одеждой, он добавляет: — Киньте мне и Лиама вещи тоже! Милкович направляется обратно к своей куртке, вновь натягивая её на себя и слыша из кухни голос Йена: — Пойдёшь, пожалуйста, с ними на задний двор? Там под навесом лежат их санки. Через пару минут, думаю, я закончу с одеждой, — брюнет слегка закатывает глаза, но всё равно выходит на улицу с двумя младшими Галлагерами под рукой, давая старшему возможность одеть Лиама, а затем и себя. Как рыжий и говорил, через несколько минут он таким же образом выходит на улицу, внимая поистине колоритное зрелище. Карл яро спорит с Микки, пока Дэбби, кажется, уже забила на то, чтобы оттащить их, теперь уже просто ожидая общего консенсуса. — Не буду я нигде тебя катать, чел. Видишь, две палки у твоей сестры? Так вот, это ебучие ноги и у тебя они тоже есть. Мальчик уже сидел в санях, отказываясь с них слезать. — Зачем ты вообще тогда припёрся, если помогать не хочешь а, Микки? — усмехается он над Милковичем, получая от него средний палец. В принципе, ничего нового для Карла. — Карл, ты же в курсе, что по меркам саней, ты уже давно на пенсии? Слушай, я вытяну только одного и это место уже занято Лиамом. Микки смотрит вниз на тихого мальчика, что едва ли был заметен из-за своего зимнего комбинезона. — Я покатаю Лиама, — предлагает он, поднимая взгляд на Галлагера. «Он, наверное, и не догадывается, что влюбляет меня в себя ещё больше, » — ухмыляется Йен. Дэбби подходит к своему старшему брату, пока он и Микки протаскивали сани для детей сквозь гигантскую толщу снега. Карл бросает снежки в спину Милковича, усаживаясь в свои санки и зарабатывая от Микки предупредительный взгляд с агрессивно поднятыми бровями. Лиам вновь начинает хохотать, поэтому выражение лица брюнета заметно смягчается. — Так, а ну, блять, прекращай, — усмехнувшись, Галлагер встаёт на защиту Микки, что ведёт к крайне неохотному прекращению огня. И наконец, спустя пару минут, они доходят до парка с горкой идеального для катания размера. Карл моментально срывается с места, убегая к ней и вынуждая свою сестру погнаться за собой. — Эй, они общие, дубина! Подожди меня! Они доходят до горки, разворачивая сани Лиама. — Готов? — спрашивает у него Микки, пока Йен шёл позади. И мальчик машет головой. Милкович смотрит на рыжего, шепча тому: — Это, бля, «да» или «нет»? — Нет, — делает вывод Йен, взглянув на своего младшего брата и садясь около него. — В чём дело, Лиам? — ребёнок смотрит назад, а затем на Микки. Он стеснялся, но в глазах был виден этот особый детский огонёк. — Он хочет, чтобы ты прокатился с ним. И на лице Милковича вдруг появилось смущение. — Ты с ним скатишься. Лиам вдруг оживился, резво помахав головой. — Не могу, — смеётся Галлагер — Ты у нас избранный. — Иисус, блять, Христос, — хмурится он — Ладно, — но, на самом деле, он не выглядел настолько раздражённым, каким пытался казаться. Сани оказались несколько для него малы, но всё-таки устроившись позади Лиама, он окружает его кольцом свои ног для его же безопасности. — Твою мать, подтолкни нас хотя бы, рядовой Райан, — кидает он, наконец полностью осознав, что Галлагеры не особо контролируют свою речь рядом с младшими членами семьи. Прежде, чем Йен делает шаг навстречу к ним, Дэбби подбегает и тянет его за рукав куртки. — Дашь свой телефон? Мы с Карлом хотели пофотографировать. Йен, пожа-а-алуйста. Парень достаёт свой телефон и отдаёт ей его, затем наконец наклоняясь и подталкивая сани. Он довольно наблюдает за тем, как они съезжают по горке, а смесь из лепета и смеха Лиама разносится по всему пространству. Микки встаёт на ноги, беря Лиама и забираясь обратно с глупейшей улыбкой на своём лице. Было видно, что он всеми силам пытался её скрыть, а заметив взгляд Йена, и вовсе принял пустое выражение лица, но Галлагер всё равно не упустил того упоительного момента. Он никогда не сможет объяснить, насколько же это было прекрасно. — Ты успела сфотографировать, Дэбс? — спрашивает он, поворачивая голову к Дэбби. Она радостно показывает ему большой палец, делая ещё пару фотографий того, как Микки подходит к Йену, не замечая камеры. Милкович робко касается его пальцев, но Галлагер быстро отстраняет свою руку, как бы невзначай кивая в сторону своей младшей сестры. — Чёрт, — тихо проговаривает он, хотя очевидно, девочка совершенно ничего не заметила. Рыжий шутливо хлопает того по плечу, чтобы парень расслабился и не брал в голову. Он, собственно, это и сделал, возвращая Лиама в санки. Они провели всё утро в парке, накосячив с расписанием обеда детей, о котором те сами явно не спешили вспоминать, боясь пропустить свою очередь скатиться с горки. В один момент они даже установили санки в одну линию и скатились разом все вместе, засмеявшись, подобно кучке умалишённых, что не в силах сдержать ни единого смешка даже на секунду. И вот, когда они наконец возвращаются домой, все холодные, раскрасневшиеся и до последнего волоса в снегу, как никогда готовые хоть к чему-то более или менее тёплому, Йен осознаёт, как на самом деле ему повезло остаться сегодня дома с Микки и детьми. Ему кажется, что ещё лучшего зимнего дня нельзя было и придумать.