Two Friends Like Us

Галлагер был не совсем уверен, как ему стоит реагировать на сердечное признание Микки, поэтому смог выудить из себя лишь краткое: — Ох, — Милкович возвращает взгляд к рыжему, пытаясь прочитать странное выражение на веснушчатом лице. Йен же старался придать этому самому выражению донельзя пустое значение. Конечно, он слегка удивился, но поразмышляв, пришёл к выводу, что это было не такое уж и шокирующее открытие. Галлагер был в курсе скудности опыта брюнета. Помнится, он говорил, что с парнем у него было всего два раза, и если верить его словам, оба раза вняли жизнь — только лишь благодаря тому, что подросток был вусмерть пьян. — Ну… Ну, ничего, зато тебе такое уже кучу раз перепадало, — как можно оптимистичнее замечает Йен — Это вовсе не так сложно, как ты себе напридумывал. Да и я ведь всегда могу тебе подсказать. Но отчаянное рвение помочь старшему товарищу — лишь вызвало обескураженное поднятие бровей второго. — Ты сейчас на полном серьёзе говоришь, что будешь учить меня сосать твой елдак? И Галлагер бы самым наглым образом солгал, сказав, что это предложение не заставило тот самый орган, как минимум, дёрнуться. — Думаю, будет весело, — ответил рыжий, заставляя Микки неловко заёрзать на месте. Но мгновение спустя, не скрывая ухмылки, он решает добавить: — Кому как, но мне понравилось делать это с тобой. Наконец получая от Милковича довольная усмешку. Парень слегка покачивает головой, поднимая взгляд на Йена и поджигая сигарету, что так и остаётся зажатой меж его полных губ. — Договорились. Только под конец учебного дня, когда оба парня уже шли домой, Галлагеру выпадает возможность вновь поднять вопрос, столь его волновавший: — Мне кажется, что нам, наверное, скорее всего, лучше сразу пойти к тому зданию. Там, по крайней мере, мы будем знать, что у нас есть полное уединение. Носиться от Галлагеровского дома до Милковического в надежде, что какой-либо из них будет пуст — попросту не было смысла. — Ах, да… Точно, — отвечает Микки, всем своим видом показывая, что не настолько яро брызжет слюной радости в отношении того, что по идее, скоро должно было случиться. Спустя пару минут они уже поворачивали к каменоломне, находя то самое здание с огромным и ярким матерным посланием. «Символичная фигня получается, правда ведь?» — думает Галлагер проходя в помещение, словно совершенно отрешённое от всего остального мира. Из брюнета вырывается нервный смешок, когда он замечает, что Йен начал расстёгивать свой ремень. — Эй, эй… Может тебе это, того, сначала мне… Как раз покажешь, как правильно. Он складывает губы в линию, создавая ощущение раздражения, хотя в большей части его забавляла вся эта ситуация. — Мик, всё не так плохо. Серьёзно, ты снова драматизируешь. — Хорошо, Йен, ладно! Господи ты боже, — фыркает Милкович — Только учти, никакого рандеву твоей спермы по моей глотке, я тебе, бля, не порноактёр, — слегка опешив, Галлагер просто молча смотрит на него, заставляя подростка оживлённо замахать руками перед собой. — Бля, чего ты уставился на меня, как дятел, снимай брюки. Йен именно за это и принимается, в то время, как Микки проводит рукой по своим губам, задумчиво потирая подбородок и собирая всю свою неуверенность в один взгляд, опустившийся на ширинку парня. Галлагер снял свой рюкзак и положил тот перед собой, облокачиваясь о холодную стену. — Вот, встань на него, — говорит он, пытаясь сгладить все оставшиеся углы и сделать ситуацию максимально непринуждённой. Микки встаёт на колени, снова растерянно поднимая глаза на Йена, находясь всего в паре сантиметров от его паха. От одной лишь мысли, что это вот-вот случится, Йен чувствует, как нервы начинают натягиваться всё больше и больше, но так рано оказаться в полной боевой готовности не позволяет холод ветра. Он тянется к своему члену и водит им в воздухе перед лицом второго парня. Что же, средний палец Милковича не заставил себя долго ждать. — Чмо залупоглазое. Дразня, Галлагер смотрит на него в ответ. — Просто открой ро… — он вздрагивает, когда Микки наконец обводит губами головку, довольно эффективно закрывая Галлагеру рот. Милкович прикрывает глаза, медленно, но верно вбирая его ещё глубже и нежно опуская свою руку на бедро рыжего. Сейчас член Галлагера был почти полностью окружен лишь теплотой рта брюнета, что создавало разительный контраст с ледяным ветром, вовсю бушевавшим за плотными стенами. Он пытается устоять на ногах, когда Микки-таки начинает проделывать всё в полную силу, явно пытаясь вспомнить всё то, что обычно делал сам Йен. Парень буквально ощущал, какой тяжестью его член возлегал на языке Милковича, и это, волей-неволей, даровало некое чувство власти над всей ситуацией. Почувствовав острое давление на стенки глотки, Микки слегка закашлялся и раскрыл глаза, метнувшись взглядом к Галлагеру, желая получить некую оценку своих действий. И Йен ласково проводит рукой по его волосам. — Как же хорошо, Мик… Так… Так, блять, офигенно. Парень едва заметно ему кивает и, собираясь с силами, продолжает своё дело. Галлагер быстрым движением зарывается в тёмные пряди, чувствуя, как член вдруг дёрнулся, подвергаясь медленной и влажной, но безмерно горячей пытке. Давно. Давненько. Нет, без преувеличения, прошла вот уже хренова туча месяцев с последнего раза, когда ему делали минет. Но сейчас, смотря на Микки, так послушно стоящего на коленях, он понимает, что это того стоило. Милковичу понадобилось всего десять минут на то, чтобы преодолеть первоначальный этап своей неуклюжести, но по мнению Галлагера, он сейчас, совершенно точно, владел всем процессом. Чарующие своими голубыми искрами глаза брюнета вновь скользнули вверх, пристально вглядываясь в его лицо. Отгоняя от себя одну волну бесконечного удовольствия за другой, Йен ощущает, как его собственные веки начинают тяжелеть, потому как, кроме всего прочего, приходилось прилагать недюжинную силу, чтобы не начать изо всех сил вбиваться в Милковича, когда тот открывал рот ещё шире в попытках что-то произнести. С членом во рту, разумеется. Было сложно разобрать, что тот пытался сказать, потому что его голос доносился до Галлагеровских ушей донельзя сдавленно, ну, знаете, из-за члена во рту. Но шальной огонь, обжигавший душу сквозь пелену этих совершенно дьявольских глаз — говорил обо всём лучше любых слов. — Мнех нрависях. Рыжий громко стонет, ударяясь головой о стену, снова пытаясь не кончить раньше времени. А это считается грязным разговорчиком, а-ля чей-то закоренелый кинк? Звучало охереть как грязно. Звучало охереть как горячо. Спустя минуту Галлагер заставляет себя опустить взгляд на подростка. — Тебе же… Тебе ведь так нравится… Сосать мой член, — все дыхательные процессы давались ему теперь максимально тяжко. Парень внимательно следит за тем, как Микки лениво ему кивает, не удосужившись остановиться даже на секунду, дабы ответить словами. Татуированные пальцы обхватывают основание, размеренно двигаясь по всей длине, пока Микки продолжал посасывать основание, отчего голова рыжего закружилась пуще прежнего, заставив того сделать шаг назад. Холодный бетон, который теперь был вплотную прижат к заднице, и вернул парня в реальность. — Микки… Сейчас кончу, — шепчет он, медленно почёсывая макушку подростка, резко прикрывшего глаза от этого движения. Милкович выпускает член изо рта и немного отстраняется, но, не теряя ритма, продолжает двигать рукой. Резкий переход от тепла и мягкости к холодному зимнему ветру, отдающему по влажному органу, как ни странно, оказал на подростка ещё более опьяняющее действие. Вылившееся, в конечном итоге, в струю спермы, вспышкой выстрелившей на стену, что была позади Микки. — Мик, твою, блять, мать. Мальчишка выпрямляется, натягивая брюки обратно и морщась от своего же движения. Сейчас, когда член стал гиперчувствительным и совсем обмяк, благодатное, казалось бы, дуновение ветерка уже не вызывало таких светлых чувств. Микки облизал свою нижнюю губу, сосредоточенно взглянув на Галлагера. Рыжий, в свою очередь, наклонился вперёд, порывисто прислоняя губы к устам Милковича и чувствуя лёгкий привкус своей же смазки. Из него вновь вырывается стон, но на этот раз куда более тихий, и он закрывает глаза, нежно обхватывая лицо брюнета. Было отчётливо слышно, как тот нервно сглотнул, поэтому он всё же открывает глаза, вглядываясь в его лицо. — Это было потрясающе, — говоря это, он замечает до безумия краткий, но настолько же и чёткий проблеск радости во взгляде голубых очей, что искренне смотрели на него в ответ. Милкович пытается отмахнуться, будто, ему в любом случае, было бы безразлично на результат. — Нихера не смекал, что вытворяю, но хорошо, как скажешь, — эти слова невольно заставляют Йена ухмыльнуться. Ему кажется, или Микки напрашивается на комплименты? Как же это, блять, на самом деле мило, что Микки Милкович, тот самый «бандюга с района», хочет получить как можно больше одобрительных отзывов о своих навыках в сфере минета. — Твой рот, как всегда, работал отдельно от мозга, — подмигивая, отвечает Галлагер, получая вид красных щёк Милковича и его средний палец. — Слабо верится, что ты делал это впервые, — продолжает рыжий, с интересом кивая на сигареты, что были в руках Микки. Подросток небрежно открывает пачку, предлагая её парню. — И почему же? У меня всего-то, бля, было только два чувака до тебя. И Йен хмурится, ибо локомотив его мыслей грандиозно съехал с рельсов, которые он считал самыми для него верными. — Мне казалось, ты говорил, что ты всего-то пару раз был снизу. — Ну, так, так оно и было, — вскидывает брови Микки — И то, хрен я теперь вспомню, как я так сильно надрался. Но, как бы то ни было, я-то трахал их не единожды. Тут Галлагер почувствовал укол ревности, что уже начал охватывать всё пространство в диапазоне миль трёх от него. Оно подкралось к нему, стоило словам Микки коснуться ушей. Это, по его мнению, было совершенно, блять, смешно, потому что в его собственном послужном списке куда больше двух имён, тянувшихся за ним до полномасштабной встречи с Микки. Да, это действительно было смехотворно, но он всеми душевными силами возненавидел одну лишь мысль о том, что кто-то кроме него касался Милковича. — Хм, интересно, — говорит он с напускной обыденностью — Тебе нравилось? Ну, ебать их? Брюнет просто пожимает плечами, затягиваясь сигаретой. — Ну, да, разумеется. Что здесь может не нравиться? — на последних словах он смеётся и покачивает головой, в то время, как Йен прибивает свой взгляд к полу. Тем не менее, через секунду он чувствует лёгкий ребяческий толчок в плечо. — Но то, что между нами сейчас мне нравится больше. Куда больше. Но казалось, Йену этого было недостаточно и он не мог так просто забыть информацию, о существовании которой серьёзно никогда даже и не думал. — Вы встречались? — Ебать, конечно, нет, — сухо усмехается он — Две недели, ебаный максимум, что для первого, что для второго, они меня пиздец как раздражали. Галлагер кивает. Он не совсем уверен, что это можно было бы впихнуть в понятие «отношений», но ему почему-то кажется, что это всё-таки звучит, как что-то явно большее, чем то, что Микки пытается ему донести. При любом раскладе, он уже чувствовал, что ревность забралась в его мозг, подавляя его даже ещё больше. Хватило одной лишь расплывчатой картины Микки с другими парнями. Вытекающими же стали всякие мысли по типу того, как это вообще всё было. Что они делали? Какие чувства они хотели у него вызвать? Вызвали ли? Чувствовал ли Микки? Нравилось ли ему… Позволять делать с собой хоть что-то. Рука Милковича уже потянулась к подбородку Йена, приподнимая его чуть выше, чтобы появилась возможность взглянуть на него и принять всю грусть зелени его глаз. — Хэй, почему поник? В нашу первую ночь, ты ведь сказал, что и сам не девственник. — Это правда, — честно отвечает он — Просто я… Мне, своего рода, хотелось быть… Хотелось быть первым для тебя. Да, думаю, в этом всё и дело. Парень снова пожимает плечами. — Почему? Не думай, что у меня был пиздец охуенный фуршет, особенная ночка и всё такое. Хочешь сказать, у тебя так было? Йен порылся в голове на предмет воспоминаний о своём первом опыте. Он был в подсобке и полнопрограммно занят рассортировкой чипсов. По совместительству, это стало самым первым разом, когда Кэш к нему по-настоящему пристал. Поначалу всё было весьма занимательно и волнующе. Местами даже горячо… Но ни разу не особенно. — Ладно, спорить не буду. Микки кивает, но не просто, а в этом самом гнусном ну-я-же-тебе-говорил жесте. И, кстати, он не углубился в рассуждения о первом мужчине Йена. Через секунду на его лице вдруг появляется ухмылка — Может, если бы я осмелился залезть на тебя в первую очередь, то всё бы было так особенно, как ты себе и представлял, кто же теперь узнает, — Милкович подмигивает ему, поднося к губам сигарету и делая ещё одну долгую затяжку. И Галлагер чувствует, как хорошее настроение начинает понемногу к нему возвращаться, поэтому он поворачивается и притягивает Микки к себе, играючи, растрепав его волосы. — Ох, «может»? — театрально оскорбился рыжий, шуточно потирая тёмную макушку своими костяшками. Милкович смеётся ему в унисон, пытаясь высвободиться из кольца сильных рук. — Ладно, ладно, господи. Я так сказал, потому что это правда было бы особенно. Ты же понимаешь, что бесповоротно я запал на тебя как раз в дубовых лесах? — через мгновения, добавляя с куда большей любовью — Тупица. Услышав эти слова, подросток решает ослабить хватку, давая низкорослому парню больше свободы действий. — Вот, это уже больше похоже на правду, — брюнет проводит рукой по своим волосам, пытаясь привести их в порядок после того, что с ними сделал Галлагер. — Поцелуй меня, — наклоняется к нему рыжий. Микки придвигается даже ещё ближе, с радостью прильнув к его губам и скрыв в поцелуе свою улыбку.