Two Friends Like Us

Наконец заметив их, парень широкоглазо оглядывает знакомые лица, сразу же соображая и кидая индейку в самый свободный пакет, что был у Фионы в руках. Прежде, чем кто-то из них успел бы сказать хоть что-то относительно столь эксцентричного развития событий, из магазина выбегает пара охранников, рвущихся к ним явно не с забытым кошельком. И Микки мчится к машинам, похоже, стараясь списать тех со счетов. Но увы, с двумя охранниками такой трюк не прокатил, и Милкович, своего рода, оказался в своей же ловушке. — Вы знаете этого мальчишку? — сурово спрашивает мужчина, вместе со своим напарником перебегая с одного конца машины до второго, дабы не дать парню возможности ускользнуть. Он смотрит на сестру с братом, что всё ещё стояли там с разинутыми от недоумения ртами, наблюдая за развернувшимся пред их глазами театром абсурда. — Мы, блять, вообще нихуя не знакомы! — быстро реагирует подросток, одаривая, так называемых, стражей порядка своими средними пальцами и не давая Галлагерам возможности себя выдать. — Ах, вот же петушара… Раз так, тогда какого хера эта индейка забыла там, м? — он обвиняюще указывает на пакет, в котором всё ещё отчётливо виднелась огромная птица. Фиона запихивает её глубже. — Прошу прощения? Господа, а не завалить ли вам, это моя индюшка, я выложила за неё кучу своих кровно заработанных, — на одном дыхании произносит она, звуча донельзя оскорблённо. Это первое правило южной стороны — ты никогда, блять, не стучишь на ближнего. — Ох, ну, если так, где тогда его? — мужчина полноценно разворачивается к ним, повышая голос. Заприметив, что вниманием охранника кратковременно завладели, Микки пользуется ситуацией, рывком перепрыгивая через сплющенную рухлядь, что и закрывала ему выход. — В пизду вас! — выкрикивает он, уносясь от места недавнего заточения, вынуждая, мужчин рвануть следом за ним. Но он не добрался и до половины своего пути, вокруг него стояла уже не одна полицейская машина с вышедшими из них легавыми. Милкович оказался в западне. Йен смотрел на то, как парня, матерящегося напропалую, скручивают и грубо кидают в одну из машин, что немедленно приходит в движение. — Что. Это. Вообще. Сейчас. Блять. Было? — медленно развернувшись, с расстановкой произносит Фиона. Сбитый с толку. Сейчас это словосочетание было как нельзя кстати. — Чёрт его знает. Спустя минуту нелепой тишины, девушка решает заговорить: — Так, ладно, как бы то ни было, а индейку я оставляю. Очень сомневаюсь, что при другом раскладе мы смогли бы себе её позволить, — категорично сообщает она. Наконец приходя в чувства, Галлагер даже не собирается с ней спорить. Ему абсолютно точно нужно было увидеться с Микки. — Хорошо… А теперь, слушай, я пошёл в участок, а ты отправишься за своим кошельком, ладно? — он пытается отдать ей остальные пакеты, но она явно была против такого развития событий. — Что? Нет! Я не собираюсь тащить всё это на своём горбу! Хочешь есть — помогай с пакетами. Парень страдальчески стонет, вытаскивая собственный бумажник. — Вот, — он вручает ей десятидолларовую купюру. — Возьми такси, так тебе не придётся утруждать свой горб. Издавая довольный писк, Фиона выхватывает деньги. — Ладушки! — она кладёт пакеты в тележку, направляясь обратно к супермаркету, и только тогда рыжий наконец лёгким бегом достигает полицейского участка. Он был хорошо знаком с этим местом, всему причиной привычки Галлагеровской семьи, что были в полную силу санкционированы законом. Путь занял около двадцати пяти минут, и, вне зависимости от того, насколько хороша была его физическая форма, у подростка появилась едва приметная одышка, стоило тому добраться до стойки регистрации. — Микки Милкович? — казалось, затаив дыхание, спрашивает Йен, как только взгляд офицера поднимается к нему. — Малыш-индеец? — спрашивает полицейский, получая в ответ кивок. Мужчина, на значке которого красовалась фамилия Роулингс, обыденно пожимает плечами. — Он сейчас в КПЗ*. Он будто начал задыхаться от накативших вдруг чувств. — Ему семнадцать, вы должны либо предъявить хоть какие-то обвинения, либо отпустить его! Роулингс ухмыляется. — Ты что, его адвокат? Смотри, камера зафиксировала момент кражи, а его признаниями даже не пахнет, поэтому, думаю, он ещё задержится у нас. Галлагер пытался сохранить остатки своего спокойствия. — Вы собираетесь арестовать бедного ребёнка за кражу индейки? В Рождество? Вы серьёзно, что ли? Офицер тяжко вздыхает. — Дружище, не думай, что я в восторге от того, что теперь на носу куча бумажек для заполнения, я тоже не хочу возиться с мелким воровством. Но работники там утверждают, что он тот ещё фрукт. Преступник с внушающей вероятностью рецидива, понимаешь? И если принять во внимание всю документацию на него, которую тут хоть вагонами тащи, это весьма похоже на правду. — Что… Что, если я заплачу за неё? Да, я за неё заплачу, отдадите деньги менеджеру и сможете его отпустить. И больше это не будет считаться кражей. Мужчина задумчиво вытягивает губы. — Ну… Мне кажется, это будет неплохо. Никто не будет ерепениться, если есть компенсация. С тебя двадцать семь долларов. Парень практически уронил свой бумажник от внезапного известия. — За какую-то птицу? Блять… — он просматривает все секции своего кошелька, опустошая его и оставляя себе, без малого, пару баксов, между затратами на птицу величественного статуса и сестру с её горбом. Полицейский внимательно пересчитывает деньги, откладывая их в конверт, на котором затем неторопливо что-то пишет. — Ладно, постой пока здесь. Закусывая губу, Галлагер ждёт, видя, как уже через пару минут к нему выводят Милковича, что выглядел до чёртиков взбешённым. Йен не получает от него ни слова, поэтому просто выражает свою признательность офицеру Роулингсу и спешит за Микки, который уже успел выйти из участка. Как только Йен добегает до него, он упирает руку в грудь парня, вполне себе ожидая, что тот просто оттолкнёт его и пойдёт дальше. Но он этого не сделал. Он остановился. Голова подростка была опущена, но Галлагер заметил, что на его лице было гораздо больше ссадин и порезов, чем он видел сегодня утром. И парень был ещё грязнее, чем обычно. — Что за херотень с тобой творится? — требовательно начинает рыжий — Почему, мать твою, ты ведешь себя так, будто меня не существует нахер? — его голос почти вздрагивает на последних словах. Но когда Микки наконец поднимает на него свои глаза, того безжалостного и пронизывающего до костей льда было с головой достаточно, чтобы Галлагер съёжился на месте. — Кто такой Джош? — выплёвывает он, люто трясясь от ярости. Галлагер делает шаг назад, абсолютно не ожидав такого вопроса. — Что… Как ты… Милкович исступлённо сжимает челюсть. — Я, блять, так и знал! Блять! — его рука превращается в кулак, и Йен морщится, готовясь к удару, но он проходит мимо. В последнюю секунду Микки решает врезать металлическому указателю, что был позади рыжего, оставляя на нём отметину с кровью, стекавшей теперь с руки. Галлагер засуетился, безуспешно махая руками в попытках успокоить парня, но его собственная растерянность, казалось, брала верх. — Я не знаю, что или как ты себе навоображал, но… Микки понизил голос, а лицо его преобразовалось в ещё более суровые линии, когда он прохрипел: — Ты… Ты… Пошёл ты нахуй, Йен! Заставил меня поверить, что я твой парень или ещё какая поебень, пока трахал всех подряд! — он зло пятится от него, прежде, чем Галлагер приходит в себя, побежав и схватив того за руку. Сейчас Микки и впрямь выглядел так, будто его глаза раздирали слёзы, которые он всесильно удерживал. Будто бы он и сам был потрясён собственной истеричной вспышкой, и это дало Йену возможность утащить его с собой на остановку, что была рядом с ними, создавая хоть какое-то подобие уединения. Милкович моргает, озираясь по сторонам и понимая, что он уже не на тротуаре около полицейского участка. Рыжий смотрит прямо ему в глаза, пытаясь показать тому всю свою искренность, несмотря на бедственное положение, охватившее юношеский мозг. — Мик, я не… У меня ни с кем ничего не было, у меня был только ты. С того самого дня в дубовых лесах. — Пиздёж! — тут же шипит Милкович, заставляя Галлагера отпрянуть от столь явной суровости. — Тебе пришло неебически крутое сообщение от Джоша, когда ты дал мне свой телефон, чтобы я загрузил нашу с тобой фотографию в блядский Фэйсбук, чтобы теперь все видели, что Микки Милкович твоя сучка! Всем своим ебырям её показал? Небось хорошо посмеялись над лошком Микки, — он горько смеётся над своей ужасно жуткой шуткой. Йен бледнеет, когда до него наконец доходит, что конкретно так разозлило Милковича. Его злость была вполне себе обоснована, даже, если вся эта ситуация и была чудовищно огромным недоразумением. — Мик, ты всё не так понял, — признаёт свою вину рыжий — Я не трогал то приложение ещё с прошлого лета. Я собирался его удалить, но не удалил, потому что тупо забыл о нём. — Дай сюда это дерьмо, — зарычал Микки. И Йен слегка колеблется, отдавая телефон, потому как было вполне вероятно, что Милкович собирался расквасить тот об асфальт. Но вместо этого, он проходится по списку приложений на телефоне, находя то самое и всовывая гаджет Галлагеру в нос. Не читая сообщений, он отводит глаза, отчётливо помня последовательность событий того дня. — Я ничего не сделал! Мне было фигово… Мне было очень фигово после того, как ты меня отшил, поэтому я и ступил, но мы с тобой тогда даже не были вместе! — задушено произносит Йен. Вид, который скорчил Милкович был настолько ядовито бьющий по глазам, что рыжий начал чувствовать, как в груди начало расти раздражение. — Мы тогда не были парой, ты ведёшь себя нелепо. — Пизди в том же духе, Йен, посмотришь, во что это выльется. Я послал нахуй все свои правила, ебаная ты сучара. И если ты ничего не сделал, тогда какого рожна этот уёбок решил тебя вспомнить пару дней назад? — его голос был каменно равнодушен, когда он вновь ткнул телефоном в лицо Галлагера. Йен быстро пробегает глазами по экрану, видя сообщения, что пополнили скудный запас их беседы, отметившись серым цветом, значащим, что они прочитаны. Но он никогда их не видел, потому что, очевидно, когда пришли уведомления, телефон был у Микки. Джош Эй, красавчик, как насчёт второго раунда? ;) Я думаю, на этот раз у нас всё выйдет куда лучше, лол По всей видимости, Микки написал тому: Кёртис Убейся И справедливости ради, стоит отметить, что парень на это никак не ответил. Галлагер подносит ладонь ко лбу. — Ох… Боже, нет. Нет, Микки, я уверен, что он был в доску, когда отправлял это. И как ты уже понял, я не видел этого сообщения. Просто… Просто выслушай меня. В ту ночь, на поле, помнишь? После того, как я накричал на тебя, ты окончательно меня отшил и ушёл. И мне было пиздец как хреново, я разозлился и открыл это дебильное приложение, которое уже удаляю, — он наклоняет телефон к Микки, что чуть слышно всхлипывает, наблюдая за тем, как одна из иконок исчезает с экрана. — Я пытался найти кого-то, кто бы помог мне тебя забыть. И да, не буду лгать, я был у него дома, — с сожалением проговаривает Йен. Милкович поднимает глаза к небу, отбирая у Галлагера возможность их увидеть, поэтому тот, собственно, быстро добавляет: — Но, как я и говорил, я не сделал ничего непоправимого! Я даже не целовал его, клянусь всеми богами на свете, Микки. Вот, почему он и написал, что на этот раз всё может быть куда лучше. Не нужно даже стараться, чтобы всё вышло лучше, потому что я вообще ничего тогда не сделал. Когда я был с ним, в моей голове накрепко засело то, что всем, чего я на самом деле хочу, был ты, — Милкович наконец спускает глаза с серых и тусклых небес, переводя их на Галлагера, заметно снизив свою колючую оборону. Он всматривается в его лицо, будто пытаясь отыскать в нём малейший намёк на ложь. Йен удручённо стоит на месте, всецело отдаваясь вниманию парня и грустно добавляя: — Всё, что мне нужно, это ты. Усиленно заморгав, брюнет проводит рукой по лицу. — Это было до того, как мы решили, что вместе? И ты его не трахал? В последнее время не пользовался этой хуйнёй, чтобы трахаться, в целом? — Нет, — слабым и дрожащим голосом говорит рыжий. Микки зажал кончик своего носа между указательным и большим пальцем, и Галлагер чувствовал, как ему стало сложно сдерживать слёзы. Так же, как и Милковичу, что, вне сомнений, так же старался не дать себе ещё большей слабины. — Блять! — вдруг крикнул Микки, закрывая окровавленной рукой свои глаза. — Прости, — задыхаясь, выбивает из себя Милкович. — Мне так, блять, жаль… Я ударил тебя, не хотел разговаривать… Я… Я просто думал… Галлагер проглатывает ком в горле, качая головой и хрипло перебивая второго: — Это мне жаль! Прости, что ударил тебя первым, если бы я только знал, что происходит в твоей голове… Я бы… Чёрт, я… Подросток резко отводит руку от своих глаз, прикрывая ею рот Галлагера. — Заткнись… Завали к ебеням, — его глаза всё ещё блестели от безжизненных пучин слёз за ними, но сейчас в них было ещё что-то. Что-то, будто не дающее парню сделать спокойного вдоха, но не относящееся к их предыдущей дилемме. С тишиной голоса — в голову уже самого Йена пробралось волнение. — Йен, мне нужно тебе кое-что сказать.