Two Friends Like Us

Йен проглатывает ком, вставший поперёк глотки, морально готовя себя ко всему, что могло слететь с Милковических уст. «Само собой, Микки мог психануть и изменить тебе, если бы действительно подумал о твоей измене» — многострадально проносится в голове Галлагера. Он бы сделал то же самое, совершенно, блять, обделённое здравомыслием, но то же самое. Ему так хотелось вернуться обратно, дать Милковичу шанс рассказать, что конкретно было не так. Чёрт возьми, он бы хотел вернуть тот самый день, когда написал парню, чтобы вместо столь глупого поступка — удалить дурацкое приложение, что бесцельно занимало память телефона. Рыжий молча наблюдает за ним, буквально проглатывая слёзы. Микки делает пару глубоких вздохов, очевидно, пытаясь успокоить свои нервы, затем с тяжёлым от чувств сердцем, убирая руку от губ Галлагера. Теперь было видно, что процесс давался парню весьма тяжко. Он стискивал челюсть, вместо того, чтобы наконец сказать всё, что он, блять, хотел сказать, обводя глазами улицу, только бы избежать взгляда напротив. Йен хотел спросить его о том, насколько всё было плохо, но не мог. Он был уверен, что не сможет сказать и слова без дрожи в голосе. Сможет ли он с этим справиться? С осознанием того, что Микки был с кем-то другим? Одна лишь только мысль об этом убивала в нём абсолютно всё. Брюнет наконец прекращает наворачивать круги, объятые нервозностью, застывая прямо перед Йеном. Он медленно кивает, будто всё ещё стараясь подбодрить себя на ментальном уровне, прежде, чем поднять взгляд на рыжего. Йен смотрит на него в ответ, с печалью вглядываясь в голубые глаза, что были прямо перед ним, ожидая услышать то, что, он знал наверняка, разрушит в нём всё живое. Он прикрывает свои собственные веки, думая, что боль будет куда менее ощутимой, если он не будет видеть, что Микки и вправду это говорит. Галлагер слышит, как Микки резко выпускает из лёгких воздух. Вот и оно… — Я, блять, тебя полюбил, ясно? Йен распахивает глаза, учащённо моргая и не веря своим ушам. Он таращится на парня перед собой, ни разу не доверяя тому, что только что услышал, потому что Микки Милкович бы никогда… — Ты… — Я люблю тебя, — тихо повторяет подросток, моментом спустя проводя по своим окровавленным костяшкам. — Я втрескался в тебя. Галлагер сжимает свои рыжие волосы. — Что? — озадаченно выпаливает он, едва не задохнувшись. Он всё ещё пристально смотрел на Милковича, что, наверное, никогда ещё не выглядел перед кем-то настолько беззащитным. Казалось, что он вручил Галлагеру полностью заряженное оружие, и тот теперь целился прямо в его сердце. Он пытался собраться с мыслями, но Микки заговорил раньше, чем тот бы мог продолжить. — Я… Я знаю, что, скорее всего, у тебя самого нет никакой такой хрени ко мне. Особенно после всего того, что я тебе наговорил, прости, я… Я мудак, но… Я бы сделал всё, что угодно, чтобы… — он прерывается, теперь вновь опуская глаза к земле. Но Галлагер решается подать свой слегка охрипший голос. — Я… Я тоже люблю тебя… Я… Просто я не думал, что у тебя будут хоть какие-то чувства ко мне, — он вздыхает, рассматривая темноволосого мальчишку, раскрывшегося теперь уже в новом свете. Микки в неверии поднимает на него глаза. — Правда? И плечи Йена слабо опускаются. — Правда, Мик… Я влюблён в тебя. — Ебать, — едва слышно вырывается из Милковича, что проводит рукой по своему лицу в унисон рыжему. Спустя пару мгновений он смотрит по сторонам, будто бы сможет найти ответы где-то на стенах с ветхими граффити и инициалами на металлических стойках автобусной остановки. — Ну и хули нам теперь делать? — Не знаю, — точно оцепенев, отвечает рыжий, выдыхая воздух, отчётливо застывший где-то в атмосфере из-за низкой температуры. — Не думаю, что я кого-то любил раньше. Микки смеётся, но это был, скорее, смех безысходности. — Со мной та же песня. Так, откуда нам знать, что это именно оно и есть? Подумав, Галлагер лишь категорично качает на это головой. — Я знаю. Я никогда себя так не чувствовал… Чёрт, я просто знаю. Милкович согласно ему кивает. — Да… Да, я тоже. Йен поднимает на него взгляд, ощущая, как тяжесть последних дней вдруг начала спадать с его плеч. — Так, что мы теперь делаем? Идём домой, находим себе место, полное уединения, и ты дашь мне себя поцеловать со всеми вытекающими последствиями. Оторвусь на тебе за мои дерьмовые деньки. Брюнет вскидывает голову, смотря в его лицо взглядом, который Галлагер уже видел раньше, но никогда не понимал его истинного значения. Любви. — Это я могу устроить, — на пути домой Милкович вдруг что-то вспоминает, разворачиваясь к парню и совершенно искренне говоря: — Спасибо, что внёс за меня залог. После того, как уёбищно я с тобой обращался, я удивился, что ты это сделал. Рыжий машет головой, показывая, что это были сущие пустяки. — Я сразу понял, что что-то было не так, и, технически, это не залог, ты же всё ещё несовершеннолетний. Я просто заплатил за индейку. Подросток усмехается. — Для меня нет никакой разницы, мужик, я благодарен. Но Галлагер всё же признаёт тот неутешительный факт, что… — Я потратил все деньги, которые откладывал тебе на подарок. Надеюсь, ты не против. — Бля, ты шутишь? — скептично глядит на него Милкович. — Не переводи бабло на меня. Йен, я серьёзно, мне ничего не нужно. И рыжий быстро озирается по сторонам, кратко хватая того за руку. — Я хотел что-то тебе подарить. — Просто будь со мной, это всё, чего я хочу, — вполголоса отвечает ему брюнет, вынуждая Галлагера собраться с силами, подавив желание поцеловать его. Прямо здесь и сейчас, наплевав даже на того чувака на красном седане, что только что завернул на их улицу. — Чего ты вообще полез за ней? — наконец смятенно спрашивает Йен, добавляя: — К слову, Фиона сказала, что оставит её себе. — Индейку? Что ж, ну, не всё же из этого — твоих рук дело, рядовой Райан, — дразняще оповещает его Милкович, указывая на свежие раны на своём лице. — Мне нужно было отдать её другому человеку. Но самому Йену это ни разу не показалось забавным. Вместо ожидаемой реакции, он сжимает зубы в раздражении. — Твой отец заставил тебя пойти и украсть блядскую птицу? Ох, ну, конечно, он же не может не быть ебаным дегенератом, которым является, и пойти купить её самому. Без обид, — последнее он добавляет, замечая поднятие бровей Микки на часть с ебаной дегенеративностью своего отца. — Его не будет до завтра, какие-то дела у тётки, и он сказал, что у меня нет выбора. Блять, да похер, просто забей, лады? Будто я никогда ничего не пиздил, — отвечает брюнет, давая предупредительным нотам в голосе разлиться в неохотное отступление Галлагера. И спустя пару минут молчания, Микки задумчиво рассматривает его, вытаскивая телефон так, словно вдруг вспомнил что-то важное. — Ты сегодня занят? — Йен отрицательно качает головой, с любопытством хмуря брови. Но ответом на его не заданный вопрос стало поведение Милковича, когда человек, которому тот звонил, наконец взял трубку. Он не слышал ни слова, но точно знал, что это была сестра Микки. — Ты сегодня остаёшься у Вив? — он делает паузу, раздражённо выслушивая девушку. — Какая тебе в жопу разница почему, просто ответь на долбаный вопрос, — но секундой позже, по всей видимости, она продолжила с ним спорить, поэтому парень добавляет: — Потому что ко мне сегодня припрётся тёлка, вот почему! — он застенчиво кидает взгляд на рыжего, что стоял в стороне, едва слышно усмехаясь. — Как знаешь, но если ты не хочешь всю ночь слушать, как твой братец натягивает кого-то в соседней комнате, то советую тебе сегодня свить себе гнездо у Вивиан, — Галлагер подносит ко рту кулак, стараясь не засмеяться в голос. — Да, отлично, до завтра. Потом с ним разберёмся. Пока. — К тебе припрётся тёлка? Да ты мастер конспирации, Мик, — хихикает Йен, когда Милкович отстраняет телефон от уха. Подросток просто закатывает на это глаза. — Но сработало же, ну? Впрочем, если бы ты и вправду был девочкой, то и я бы не был геем, — подмигнув, он продолжает: — Так, хочешь остаться сегодня? На самом деле, нам совсем не обязательно всю ночь трахаться, просто нужно же было что-то сказать, чтобы она отъебалась. Можем обжиматься там, обниматься, как ты захочешь. — Так, я приглашён на ночёвку? — ухмыляется Галлагер. Поджимая губы, но через несколько секунд всё равно рассмеявшись, Милкович отвечает: — Ебать тебя в сраку, вот, зачем ты приглашён. Играючи, рыжий показывает ему язык, и Милкович, покончив со своим приступом смеха, вдруг робко ему кивает. — Но да, знаешь, я… Нам бы не помешало побыть вместе после всего того, что мы друг другу сказали.

***

Когда они наконец подходят к пустующему Милковическому дому, Галлагер отправляет Фионе сообщение, сообщающее девушке о том, что он вернётся завтра утром и канун Рождества они проведут вместе. Внутри было нерушимо темно, абсолютно тихо, и Микки включает свет, озаряя помещение. Он с особой тщательностью проверяет каждый замок на входной двери, добавляя к ним ещё и замок с цепным стежком. — На всякий, если Мэнди вдруг передумает, то её действия будут в моих руках, — объясняет парень. Хитро. Милкович идёт на кухню, когда Галлагер, напротив, направляется в комнату подростка. Он подходит к двери со знакомым матерным пожеланием её хозяина, вскидывая рыжие брови и оглядывая открывшуюся вдруг картину. Парень уничтожил её. На стенах виднелись дыры, оставшиеся после остервенелых ударов, а полы обрамляли колоритно разбросанные бутылки виски. Он оборачивается, внезапно чувствуя тяжесть вины в своём взгляде. — Эм… Я слегка вышел из себя, — произносит брюнет, смущённо потирая висок. Йен помогает ему собрать всё стекло, что было на полу. — Со мной было бы так же, — выпрямляясь, говорит рыжий, пытаясь сгладить углы. И, кажется, это весьма неплохо сработало, потому как спустя некоторое время, Микки отвечает ему, но уже куда более бодро: — Песня, которую ты мне прислал… Я не ответил, потому что подумал, ну ты понимаешь… Натрахался, а теперь вдруг вспомнил обо мне, пришлёт ещё какую-нибудь херню и снова пойдёт ебать кого-нибудь, но… Он был не уверен в том, как стоит продолжить, поэтому Йен решает подхватить его мысль. — Но теперь, когда ты знаешь, что я ничего не делал, она тебе нравится? Микки кивает, чувствуя лёгкий румянец, вернувшийся к его лицу. — Ну, то есть, она до пизды слащавая, это факт, но да, можно сказать и так. Просто я, не знаю, пиздецки рад тому, что ты чувствуешь то же самое. Рыжий подходит к нему, обхватывая лицо ладонями и касаясь его губ медленным, до жути долгим поцелуем. — Я не мог этого не чувствовать. Милкович мягко ему улыбается, давая облегчению снова промелькнуть в небесных глазах. — Почему бы нам не заказать пиццу? И после того, как мы поедим, сможешь делать всё то дерьмо, которое обещал у участка. Ему нравилось предложение Микки, но он машинально закусывает губу. — Мне кажется, что у меня осталось недостаточно денег, чтобы мы… — Йен, не неси чушь, — подросток толкает его в плечо. — Думаешь, я не заплачу за хавчик моего парня после того, как тот вытащил меня из тюряги? — смеясь, он делает шаг назад, но заприметив, что юноша серьёзно пялится на него, он останавливается. — Что? — Ты назвал меня своим «парнем», — просиял вдруг Галлагер. Милкович неуверенно оглядывает комнату. — Ты же… Это же то, кем ты являешься, разве не так? Он кивает, лишь ухмыляясь ему. — Просто нравится слышать, как ты наконец это признаёшь, — Микки закатывает глаза, затем всё же с любовью возвращая их на него, перед тем, как наконец отправиться в гостиную, дабы заказать пиццу. И Йен решает в последний раз удостовериться в услышанном. — Так мы… Не оборачиваясь, Микки отвечает ему, даже не давая шанса закончить начатое предложение. — Вместе.