Two Friends Like Us

— Йен! Пицца! — доносится из гостиной голос Микки. Он слегка потягивается на кровати, затем поднимаясь на ноги. Что ж, денёк выдался поистине дикий, к тому же, вот уже несколько дней парень толком не высыпался из-за их с Милковичем баталий, поэтому он вырубился стоило только телу коснуться кровати. И заказав еду, Милкович решил его не тревожить до самого приезда курьера. Выходя на кухню, он видит огромную коробку пиццы и брюнета, что предложил ему холодного пива. — Эй, соня. Галлагер корчится, наконец замечая искалеченную руку подростка. — Господь мой, Микки, она очень фигово выглядит, — на костяшках была мешанина из синяков, некоторые из которых уже успели почернеть. Хотя она уже и не кровоточила, но вид высохшей крови всё равно создавал довольно устрашающее впечатление. Милкович просто пожимает плечами, делая глоток пива, но Галлагер откладывает своё на стол, бережно беря того за запястье. — Брось, давай, идём, я её обработаю. — Йен, нормально всё со мной, — сообщает брюнет, затем сморщив нос, когда рыжий потащил его в ванную. Он поворачивает вентиль и, убедившись, что вода не слишком горячая, подносит руку Микки под тёплую струю. Смыв кровь, парень вытирает её полотенцем, чистота которого была весьма спорна, и копошится в шкафах в поисках медикаментов. Спустя некоторое время он наконец находит старую аптечку, валявшуюся где-то под просторной раковиной. Всё казалось по четыре раза просроченным, но в конечном итоге Галлагер пришёл к выводу, что всё лучше, чем вообще ничего. Йен смачивает кусочек ваты перекисью водорода и прежде, чем коснуться ею Микки, произносит: — Сейчас может быть больно. Милкович усмехается, показательно делая ещё один глоток пива, которым затем чуть не подавился, стоило только Галлагеру начать обрабатывать раны. — Да что за блядемудина-то, блять, Йен! — Вот, видишь, пузырьки! Ты мог подхватить какую-нибудь гадость, Микки, — серьёзно подчёркивает рыжий. Милкович продолжает ворчать себе под нос, но всё-таки запивает пивом болеутоляющие, что Йен вручает ему. Но его настроение значительно поднимается, когда Галлагер наконец заканчивает со своими врачебными штуками и даёт ему притащить пиццу к телевизору. Он роется в коробке с кучей украденных лицензионных дисков, затем вытаскивая один из них и показывая его рыжему, ожидая вердикта второго. — «Джон Уик»? Йен пожимает плечами. — Давай, как раз не видел его, — он наблюдает за тем, как Милкович кладёт диск в дисковод, и немного отодвигается, давая диванного пространства второму парню. — Сейчас помру с голода, — шкварчит подросток, усаживаясь рядом с Йеном и беря кусок пиццы. Сам рыжий был так же всесильно голоден, как и до безумия изнеможён. В комнате было по-чудесному тихо, оба парня были довольны уже тем, что сидят рядом друг с другом. Так было до тех пор, пока на экране не произошло изощрённое убийство милого щеночка руками русских мафиози. Галлагер переводит взгляд на Микки, слегка раздражённый столь удручающей сценой. — Ну, боже ты господи, было бы здорово, если бы перед этим людей предупреждали. — Прости, видал и похуже, — вскидывает брови Микки. — Ты что, вправду… Иди сюда, — рыжий убирает пустую коробку, придвигаясь ближе к вытянутой руке Милковича, сонно укладывая голову к нему на грудь. Чуть позже, когда брюнет осторожно его будит — он видит финальные титры, что говорили о том, что парень уснул, даже не дождавшись и половины фильма. — Эй, — ласково тянет подросток. — Пойдём в мою комнату. Йен устало ему кивает. — Одолжишь мне свою зубную щётку? — Это отвратно, Галлагер, — ухмыляется Милкович, всё же отдавая тому желанное. После душа Микки даёт Йену брюки и футболку, в которых тому бы было удобно спать. Он благодарно принимает вещи, даже при том, что пижамные брюки оказались для него коротковатыми. Его собственные вещи были грязными и пахли потом, характерным для исключительно напряжённых дней. Микки тоже переодевается, укладываясь на свою постель, ближе к стене, предоставляя рыжему место. Галлагер заползает на кровать и всматривается в лицо Милковича, что было перед ним, чувствуя, что сонливость, будто бы немного отступила. Он замечает какие-то надписи позади Микки и тянется к ним. Парень осторожно проводит пальцами по вырезанным на стене словам, которых он раньше тут не видел.

«Сможешь ли ты вынести мою чёрную грешную душу?»

Йен переводит глаза на Микки, что лишь молча смотрел на него в ответ. Его изувеченная рука лежала на кровати перед ним, а лицо было усеяно мелкими царапинами и ссадинами. Даже несмотря на то, что сейчас парень выглядел совершенно умиротворённо, тяжесть на сердце Галлагера углублялась при каждом взгляде на него. Он аккуратно берёт руку Милковича, прислоняя ту к своим губам и ожидая, что его оттолкнут. Но этого не последовало. Микки проглатывает повисший в горле ком, что был производным, скорее, нахлынувших эмоций, нежели боли. Видя, что он не делает ему больно, рыжий придвигается ещё ближе, заводя руку подростка за свою спину и упираясь грудью в грудь юноши. Они оба вздыхают от теплоты, вдруг разлившейся по телам от долгожданной близости, и Йен целует его в последний раз, затем наконец закрывая отяжелевшие вмиг веки. Галлагер всё ещё был в довольно смешанном состоянии, отдалённо напоминающем о том, что он всё ещё в сознании. Через пару минут он почувствовал, как Микки робко гладит его по волосам своей повреждённой рукой, и он не помнил ни единого раза, когда бы чувствовал себя в ещё большей безопасности. И последним, что касается его ушей прежде, чем разум отдаётся в цепкие лапы столь соблазнительного сна, является тихий голос Микки: — Я… Я так тебя люблю.

***

Когда Галлагер проснулся — за окном всё ещё была дремучая темнота. Рыжий слегка поворачивает голову, чтобы взглянуть на часы на прикроватной тумбе. 4:27 утра. Он осторожно поднимается с кровати, возвращая руку Микки обратно, чтобы не разбудить его, и направляется в ванную. Вернувшись, он видит, что Милкович уже не спал, беззвучно наблюдая за тем, как Йен подходит к постели. Подросток занимает своё место без былой усталости, но придвинувшись к парню ближе и оставляя между лицами сантиметр расстояния, чувствует, как сердце грозится выбиться сквозь его грудную клетку. Порой Микки просто так на него действовал. Вызывал непреодолимую тягу, которая в неописуемо краткие сроки заводила его на максимум. Будучи теперь куда ближе к нему, рыжий слышит шаткое дыхание Милковича, и он заполняет оставшееся расстояние, прижимаясь к губам брюнета, что поддался к нему в ответ. Он так сильно его хотел. Хотел наконец найти успокоение в слиянии их тел. Галлагер переводит губы с его мягких уст к горячей шее, очерчивая её поцелуями. Микки шепчет ему что-то бессвязное и рыжий поднимается чуть выше, стягивая с него футболку. Они оба были уже в полной боевой готовности, но ни одному не хотелось спешить, наслаждаясь каждой минутой утешения, наконец пришедшего на смену горечи прошедших дней. Галлагер гладит его грудь, медленно спускаясь поцелуями к прессу и чувствуя, как тот напрягается под его нежными прикосновениями. Милкович приподнимается, стараясь снять с Галлагера футболку одной рукой, и тот приходит к нему на помощь, швыряя ту в конец комнаты и возвращаясь к неторопливому освоению его тела в темноте. Рыжий запускает пальцы под резинку тёмных пижамных штанов Микки и стаскивает их, давая себе возможность поцеловать открывшиеся тазовые кости, облачённые в белую кожу, выуживая этим из него едва слышный стон. Йен хотел любить его, не дразнить, поэтому, опустив брюки до лодыжек, он сразу же вбирает эрекцию парня в рот. Он плавно двигает головой и, подавляя рефлексы тела, полностью принимает член парня, утыкаясь в короткие лобковые волосы и втягивая уже знакомый аромат. Галлагер чувствует, как влажная рука благодарно тянется к его щеке, затем теряясь в рыжей шевелюре. Йен старательно продолжает своё дело, довольно мурлыча в процессе. Но через пару минут сильные руки Милковича касаются его собственных, настойчиво пытаясь приподнять парня, явно стараясь не переусердствовать и использовать вторую руку по мере необходимости её использования. Микки притягивает того к себе, отчаянно припадая к его губам. Оба парня цеплялись друг за друга, хватаясь за заднюю часть шеи напротив и затягивая того до недоступного близко. Брюнет немного замешкался под ним в попытках снять брюки, поэтому Галлагер отстраняется, делая то же самое. Он задушено выдыхает в губы Милковича, приподнимая голову, только чтобы облизать свои пальцы. Как только рыжий отводит их, Микки, некогда наблюдавший за ним сквозь пелену во взгляде, сразу возвращается к его губам. Галлагер сосредотачивается на знойной пульсации их языков, неистово толкавших друг друга, опуская пальцы ниже. Милковичу было нужно некоторое время для полного расслабления, его мышцы сжимались вокруг каждого из пальцев рыжего. Но Йен чувствовал смазку, что уже стекала по животу, и когда Микки вручил ему презерватив, Галлагер точно знал, что тот был готов. Дом, в большей степени, объятый мёртвой тишиной, за исключением их рваных вздохов и едва слышимых звуков обоюдной нужды, давал им буквально раствориться в друг друге. И Йен медленно входит в Микки глубже, вырывая из недр глотки парня ещё один протяжный стон. Всё, чего хотел Йен, это сделать так, чтобы Микки чувствовал себя прекрасно. Донести до парня то, насколько сильно он о нём заботился, насколько сильно он его любил. Они никогда не занимались любовью по-настоящему. Чёрт, он никогда не занимался любовью и подросток был не совсем уверен, что правда знает, что это вообще значит. Но именно в этот момент, когда он ласково подавался бёдрами вперёд, касаясь ими Милковича и входя в того глубже, все сомнения попросту канули в небытие. Микки обхватывает своей татуированной рукой заднюю часть шеи Галлагера и тот безмолвно подчиняется, вновь целуя столь полюбившийся пресс, сказочно белоснежный даже в беспроглядной темноте. Щедро осыпав его поцелуями, он выпрямляется, тесно прижимаясь к груди Микки, как и было до этого. В такой позиции парень мог чувствовать всё, даже самые незначительные сокращения мышц Микки, когда тот раз за разом с рвением выгибал спину к нему навстречу. Глаза Галлагера были закрыты, хотя в комнате и так была вытесняющая любые проблески тьма, но в какой-то момент в груди возникло внезапное желание взглянуть в глаза чистейшего сапфира, что были совсем рядом. Милкович всматривается прямо в его собственные, изумрудные, будто ждал этого целую вечность. Йен смотрит на его лицо, осознавая, что даже в темноте — он бы описал брюнета в мельчайших деталях любому незнакомцу. Он бы рассказал вам об этом суровом и угловатом, но всё ещё сохраняющем некую округлость лице, что временами выражало абсолютно нехарактерную ему невинность. О тусклой тени надвигающейся растительности на лице, которой парень изо всех сил не давал полноценной жизни, но она всё ещё напоминала о его приближающейся зрелости. Он бы упомянул его безупречный заострённый нос, что находился прямо над этими совершенно неописуемой сладости губами, которые окропляли людей всевозможной бранью, в существование которой — никто бы никогда не поверил. И он бы ни за что не забыл об этих тёмных бровях, никогда не стоящих на месте, так ярко выражающих эмоции глаз, находящихся прямо под ними. И эти глаза… Ошеломляющие, наполненные райскими океанами чувств самых разных калибров и оберегаемые лишь длинными чёрными как смоль ресницами. Галлагер чувствует, как его трогают все эти мысли о его любимом человеке, что был сейчас прямо под ним, и Йен знал, что тот хотел услышать. Он наклоняется к уху подростка, ласково целуя его и затем едва ли слышно проговаривая: — Я люблю тебя. Я люблю тебя, я люблю тебя… Рыжий чувствует, как парень моментально выгибает под ним спину и стонет в ответ: — Я пиздец как люблю тебя, Йен, — его член ударяется в живот Галлагера, распрыскивая горячую сперму между ними. И Йен шатко взвывает в плечо Микки, изливаясь в облаке бесконечного экстаза между их разгорячёнными телами. Они не сдвигались со своих пригретых мест ещё какое-то время. Чуть позже Галлагер всё же отклонился назад, снимая презерватив и кидая тот на пол. Будучи всё ещё обнажённым, он посмотрел на Микки, что теперь неуклюже отстранил свою руку подальше от тела. — Сейчас принесу тебе ещё обезболивающего, — шепчет рыжий и Милкович благосклонно ему кивает. Галлагер возвращается из ванной с двумя красными таблетками и стаканом воды, которые брюнет благодарно принимает. Как попало кладя пустой стакан на полку, он довольно сворачивается комочком на смятых простынях и Йен наконец возвращается на своё место, накрывая их тем самым красным одеялом. Он оборачивает свои руки вокруг Микки, осторожно прижимая того ближе к себе и вместе с ним возвращаясь к мирному сну.