Two Friends Like Us

На следующее утро Галлагер просыпается от тёплого дыхания, скитавшегося по всей груди. И глянув вниз, он замечает на ней Микки, который, судя по всему, в какой-то момент решил, что именно это место было самым удобным для сна. Он улыбается представшей ему картине, осторожно запуская пальцы в тёмные волосы юноши. — М-м, — сонно мурчит брюнет, поддаваясь касаниям и выгибая брови. — Я не могу остаться на всё утро, — тихо проговаривает рыжий — Твоя семья сегодня возвращается. Милкович открывает глаза и недовольно на того корчится. — Огромное тебе, блять, человеческое спасибо за напоминание. — Прости, — виновато улыбается Йен, через секунду шлёпая Микки по плечу, когда тот так и не двинулся. — Эй, пора встаньки-встаньки. — Ты, бля, слепой, что ли? Глаза открыты, я свеж и бодр, — ухмыляется Милкович, вытягивая руки перед собой. — Просто проверяю, — дразнится он, ткнув того в рёбра. Подросток перегибается через Йена, отмахиваясь от руки второго. — Так, у нас ещё, вроде как, есть время сделать завтрак, — задумчиво выдаёт брюнет, глянув на часы, что были над его кроватью. Рыжий мешкается с ответом, поэтому Милкович продолжает: — Или пойти поесть куда-нибудь ещё. — Так куда безопаснее, — согласно кивает Галлагер.

***

Когда они наконец оделись и уже шли к входной двери, Йен останавливает Микки. — Стой, — он прикрывает глаза, одаривая парня долгим и нежным поцелуем, прежде, чем им вновь придётся возвести между собой стену для всего остального Чикаго. Милкович застенчиво касается его пальцев, отходя затем на пару шагов и открывая дверь, оба парня усиленно заморгали от яркости встретившего их снега, что был за ней. Йен втягивает холодный воздух, недоуменно останавливаясь, когда, дойдя до конца дорожки, Микки повернул в другую сторону. А ведь маршрут к ближайшему кафе был иной. Милкович поворачивается, оглядывая того с ног до головы. — Нам придётся дочеканить до метро, куда-нибудь подальше от этого района. Галлагер ежится на месте, вспоминая-таки их тактику. — Ах, точно. Точно, — они не собирались делать ничего особо криминального, слишком ярко обрисовывающего их парой. Но такова была жизнь, два парня не могут просто решить позавтракать вместе, не вызвав этим самым три вагона подозрений. Конечно, путешествовать на метро за парой-тройкой омлетов было гигантской занозой в мягком месте, но другого выбора на горизонте не наблюдалось. «Ну, хоть поезд тёплый» — думает Галлагер, от нечего делать постукивая коленом о колено Милковича, пока поезд проносился мимо остановок. И он по-прежнему был рад уже хотя бы тому, что просто сидел рядом с брюнетом, пусть даже и в такие моменты. Они выходят, когда до ближайшего к их району кафе остаётся, как минимум, остановок шесть. Йен следует за ним, пытаясь ускользнуть от холода, зарываясь в воротник своей куртки. — «Кора», вроде, неплохой вариант, — произносит Милкович, облизывая губы и косясь на знак, что был на конце улицы. Он достаёт пачку сигарет, закуривая одну из них, пока рыжий заходит в заведение, занимая им стол. — Привет, солнышко, — слышится звонкий голос официантки, широко ему улыбнувшейся. Йен поднимает глаза на её дружелюбное румяное лицо. — Просто жду своего друга, — он кивает в сторону Микки, что стоял за окном, небрежно выпуская изо рта клубы сигаретного дыма. — Но можно нам для начала две чашки кофе? — Ладушки. Микки заходит как раз в тот момент, когда девушка скрывается за дверью кухни. — Ещё ничего не заказал? — спрашивает парень, опуская глаза на меню, лежавшее перед ним. И Галлагер медлит перед ответом. — Нет, — ему всё ещё было неудобно из-за того, что собственных денег совсем не осталось. Он, определённо, попросит у Кэша пару дополнительных смен. По крайней мере, ему придётся, чтобы внести свою долю в счета за электричество на следующий месяц. Микки хмурит на него брови, читая Галлагера, как открытую книгу. — Харе загоняться, что я за тебя плачу, я серьёзно. Чувствую себя конченым придурком, заказывай всё, что твоей душе угодно, господи. Официантка подходит к их столику, ставя две чашки прямо перед парнями. — Так, вот и твой друг, солнышко? — она сияет на Милковича улыбкой, затем добавляя: — Чего изволите? Брюнет неоднозначно оглядывает девушку, затем снова переводя глаза на меню. — Эм-м… «Проснись и пой»? Там куча бекона или типа того. Она кивает и смотрит на Йена, что отдал ей своё меню. — Мне то же самое, пожалуйста. И как только она отходит, Милкович поднимает на него глаза, высоко вскидывая брови. — «Солнышко»? Вы знакомы? — Нет, — качает головой Галлагер — Просто люди иногда любят так со мной разговаривать, ещё с детства. Не знаю, никогда их не понимал. Микки ухмыляется. — Это они так, потому что ты весь такой… Рыжий, весь из себя радужный, светящийся и яркий. Не знаю, — он краснеет, когда Галлагер смеётся над его попыткой описания человеческой внешности. — Микки, люди всегда так обращаются с детьми, но да, ты, определённо, прав, во всём виноваты рыжие волосы. Милкович просто качает головой. — Чёрта с два они так с детьми обращаются, Йен. Стоило мне только где-либо появиться, так все сразу разворачивались к отцу, мол: «Хей, йо, Тэрри, либо стегани на Мика ошейник, чтобы он нам тут ничего не обоссал, либо, чел, ты прости, но лучше тебе забыть о нашем обиталище». — Так вот оно что! — усмехается рыжий — Припоминаю, как ты написал на первой базе младшей лиги. Более чем уверен, что мы с тобой даже были в одной команде. Брюнет ухмыляется. — Ага, это я так мечу свою территорию. — Со мной лучше такого не проворачивать, — предупреждает Галлагер, поднося кружку к губам и делая глоток. — Спасибо за идейку, — подмигивает ему Милкович, и, после того, как Йен ребячески показывает ему язык, они оба довольно возвращают своё внимание к горячему кофе. Подросток достаёт телефон, просматривая Фэйсбук, уже пылающий от пропущенных им уведомлений. Как только они погрузились в уютную для них обоих тишину, Галлагер раз за разом проходится по фотографии своего профиля, затем задумчиво устремляя взгляд по ту сторону стола. И в конечном итоге, Микки это замечает. — Что? — Знаешь, до того, как мы всё выяснили… — закусывая губу, проговаривает рыжий — Я думал, что ты злишься на меня из-за того, что я выложил нашу с тобой фотографию в интернет, — Милкович уставился на него так, будто коэффициент интеллекта второго был завсегдатаем Марианской впадины, и тому пришлось виновато пожать плечами. — Ну, я не мог ничего поделать, других вариантов у меня не было. — С чего бы мне злиться на тебя из-за этого? — поражённо выдаёт брюнет — Я… Мне нравится это фото. Галлагер заливается краской. — Мне тоже. — Я далеко не спец во всей этой вазелиновой блядиаде интернета, или около того, Йен, и ты это знаешь, но я открывал её не одну сотню раз, только чтобы снова на неё посмотреть. Даже тогда, когда пиздец как на тебя злился, — признаёт Микки, тут же закрывая рот, когда официантка подходит с тарелками к их столику. Йену хотелось сказать многое, куда больше, чем он мог, но в данную секунду, парень был не против просто перейти к своему горячему завтраку, следуя примеру Милковича. — Ты же знаешь, что мы могли зайти и в какое-нибудь другое кафе, чуть ближе к нашему району, — ненавязчиво делится мыслями Галлагер, когда они практически заканчивают. Микки кивает ему. — Да, наверное, могли. Не знаю, может, я просто слишком сильно заморачиваюсь. Прости. — Не извиняйся, — качает головой рыжий — Просто я тут подумал, что все и так уже знают, что мы с тобой — лучшие друзья, поэтому кому какое дело, если мы решили куда-то вместе выбраться. Я, типа, серьёзно не понимаю, что именно в нас… — он кидает взгляд на татуировки парня, понижая голос: — Кричало бы что-то вроде: «Хэй, смотрите, какие мы гейские геи! Гляньте на наши гейские штучки, гляньте!». Фыркнув, Микки кладёт пару купюр и чаевые для официантки в папку со счётом. — Ну, не знаю, Йен, нет-нет, да в некоторых случаях ты вынуждаешь меня кричать в довольно гейском смысле, — рыжий ухмыляется своевременной пошлой шутке Милковича, приобнимая его одной рукой, когда они уже были готовы выходить. Они садятся в метро, но Галлагеру совсем не хочется прощаться с ним. Неприятное чувство не проходит, даже когда Микки сначала провёл его до дома, уже готовый уйти. — А может, ты останешься сегодня у нас? — спрашивает он, всё ещё храня надежду в отношении данного развития событий. Микки утешительно его оглядывает. — Со мной всё будет в порядке, Йен, обещаю. В любом случае, он сегодня будет в дупель бухой. Да и, думаю, мне не стоит оставлять Мэнди одну, сам понимаешь, Рождество всё-таки, — он кивает, чувствуя слегка покалывающее чувство вины за то, что совсем позабыл о сестре Милковича. — Ладно тогда. Но завтра же ты придёшь? Уверен, никто не будет против. Лицо Микки вмиг приобретает здоровое сияние. — Да. Да, конечно, приду, — он достаёт сигарету, готовясь к пути к собственному дому. — Повеселись со своими родственничками, Йен, — подросток поворачивается к нему спиной, и, попрощавшись, рыжий опускает руку и заходит домой. Дом Галлагеров был донельзя тёплым с озорными нотками рождественской мелодии, что играла на фоне, создавая непередаваемую атмосферу. Он делает шаг вперёд и аромат праздничного ужина уже встречает его, невольно разбиваясь о ноздри. Заметив старшего брата, Лиам подбегает к нему, цепляясь за юношу крепкими и долгими объятиями. — Привет! Ну что, ты уже готов к приходу Санты? — говорит рыжий, поглаживая спину мальчика. Лиам кивает ему, нетерпеливо осматривая брата и дверь, что была за ним. — А Микки придёт? Йен ощущает, как сердце вдруг смякло внутри его груди. — Эм… Завтра, Лиам. Сегодня ему надо быть со своей семьёй, — ребёнок снова молча кивает ему, возвращаясь к более привычной для себя форме общения, и парень идёт на кухню. Видя его, Фиона широко ему улыбается, искрясь неподдельным восхищением. — Говорите, что хотите, но я подарю этому мальчишке Милковичу какую-нибудь невъебенно очуменную благодарственную открытку, нет, ну ты посмотри на эти габариты! — она указывает на духовку своей рукой в перчатке, и Галлагер ухмыляется при взгляде на индейку за стеклом печки. Это было правдой, одной только её хватило бы на пару недель безбедственного существования всей орды Галлагеров. В этот момент на кухню спускается Лип и лицо сестры приобретает куда более серьёзные тени осмысленности. Кудрявый в ожидании кивает в её сторону, явно побуждая её к каким-то действиям. — Что такое? — с тревогой интересуется рыжий, оглядывая каждого из них. Лип напряжённо почёсывает затылок. — Ну, что ж… Тут Фрэнк с Моникой звонили. Хотят, чтобы мы завтра собрались. Йен хмурится при упоминании родителей. Моника давно уже наплевала на жизнь своих детей, бросив их и сбежав в неизвестном для них направлении, а Фрэнк решил окончательно притереться к ней в данном удовольствии лишь в прошлом году. И, чтобы всё же быть честным, то, что теперь и его морды не было в их жизни — было огромнейшим облегчением. У Галлагеров всё всегда было куда лучше, когда они сами стояли у штурвала. — Вы же им отказали? — с опаской произносит подросток. — Ну… Тут такое дело, — начинает Фиона — Да, разумеется, мы их видеть не хотим. Но нам нужно учитывать мнения и детей тоже… Может, им стоило бы провести хоть денёк со своими родителями, хотя бы на Рождество. Он раздражённо переводит взгляд на старшего брата. — И ты с этим согласен? Лип устало пожимает плечами. — Я не знаю, Йен, серьёзно. Фрэнк сказал, что дела у Моники идут неплохо, она не слетает с лекарств, всё, вроде как, под контролем. И рыжий лишь категорично машет им на это головой. — Нет. Мы не можем снова рисковать, подставляя детей под их очередную пьяную ересь. — Йен, мы хотели узнать и твоё мнение на этот счёт, но так уж сложилось, сам видишь, ты в меньшинстве. Это ненадолго, час, может два, не больше. У нас с ними есть история взаимоотношений, пусть со взлётами и падениями, но у них нет и этого, — девушка старается уговорить его, смягчая ситуацию. — И посмотри, что они, блять, с нами сделали! — на этот раз его голос был куда громче — Я не… Они не подойдут к детям до тех пор, пока я сам лично не увижу, что с ними действительно всё не так хреново. Старшие Галлагеры вдумчиво переглядываются, и после кивка Липа, Фиона соглашается. — Звучит справедливо. Можешь сначала встретиться с ними, если там и вправду всё так трезво и солнечно, притащишь их сюда. Поверь, надолго они не задержатся, мы уже ткнули условиями в их морды. Йен кивает самому себе, откидывая мысли о родителях куда-то на самые дальние углы своего разума до конца вечера. Вам, наверное, кажется, что иметь дом, богатый детьми, чьи родители уже давно забыли о своём статусе — дело неимоверной тоски. Но в доме Галлагеров именно этот расклад уже давно стал той самой нормой. Дом был полон радости, душевной теплоты и любви. Они все дружно сели за стол и Дэбби настояла на том, что ужин не будет полноценным, если Рождественские песни так и останутся не спетыми. Хрусталь снежных хлопьев ласково играл и блестел за окном, когда Йен включил праздничное кино для детей, прежде, чем все они наконец отправятся по кроватям. Закончив с постановкой фильма, он быстро поднимается наверх, чтобы помочь старшим с упаковкой пары подарков, которые они купили на сэкономленные для праздника деньги. Напившись до смешного хмельного гоголь-моголя, они не могли прекратить смеяться, чтобы привести упаковочную бумагу в более-менее людской вид. Как и ожидалось, у Фионы это вышло хуже всех, спасибо меньшей устойчивости к алкоголю, из-за которой братья уже не раз успели её беспощадно постебать. Весь вечер Галлагер чувствовал неумолимое тепло и счастье, разлившееся на душе, и даже, когда он уже лежал в кровати, вслушиваясь в мирное сопение родственников, некоторая его животрепещущая часть всё ещё хотела, чтобы и Микки тоже был здесь. Где бы он был безоглядно защищён и безвозвратно любим.