Two Friends Like Us

Утром рыжий Галлагер просыпается от крика прямо в ухо, автором которого, к слову, был Карл. — Йен, бляха-муха, просыпайся, уже Рождество! — подтрунивает мальчишка, вываливая на него кучу грязных вещей. Парень раздражённо отмахивается от него. — Свали отсюда, или я выброшу все твои подарки, — бурчит Йен, поднимаясь с кровати и беря Лиама, что в ожидании протянул ему руку. Выходя в коридор, он видит Дэбби, неистово тянувшую Фиону за собой, и, как оказалось, Лип проснулся раньше всех. Он уже стоял у плиты, разогревая еду из ресторана, в котором работал официантом на полставки. Пританцовывая, Лиам бежит к подаркам, что уже ждали всех детей под ёлкой, и Галлагеры смеются над выходками самого младшего члена их семейства, затем дружно собираясь возле деревца. Старшие обмениваются пачками сигарет и небольшими бутылками с алкоголем, наблюдая за детьми, что так радостно распаковывали коробки с настоящими подарками. Игрушки, одежда, всякие разные сладости, всё, что бы вызвало именно эти эмоции. На самом деле, распаковывать было особо нечего, но для детишек это казалось целым состоянием. К десяти часам они уже заканчивают с подарками и их восторг достаточно утихает, чтобы они наконец сели за стол и спокойно поели приготовленный Липом завтрак. Йен подносил ко рту последнюю вилку с яичницей, когда вдруг раздался стук во входную дверь. — Они не должны были приходить сюда без моего ведома, — шепчет рыжий, строго глядя на брата и сестру. — Это не они, — твёрдо отвечает девушка — Должно быть, это кто-то другой. Галлагер быстро поднимается с места, только сейчас вспоминая, что Микки должен был сегодня к ним зайти. Скорее всего, он писал ему, предупреждая, что придёт, но со всеми этими утренними торжествами он и позабыл про свой телефон, который так и остался пиликать на втором этаже. Ну, так оно, собственно, и было, Милкович стоял на крыльце Галлагеровского дома, держась за ремешки своего рюкзака. Его дыхание растворялось белыми клубами в морозном воздухе, и парень заглядывает за Йена, дабы убедиться, что поблизости не было лишних ушей. — Эй, ты, с Рождеством. Угадай что? Рыжий удивлённо поднимает бровь. — Что? — Ну, есть два момента, — говорит Микки — Первый, это для тебя. Для всех вас, на самом деле, — он стаскивает свой рюкзак, доставая из него упаковку прямоугольной формы. — Для всех нас? — смятенно спрашивает Галлагер, беря вещь в руки. Достаточно тяжёлую вещь, стоит отметить. Милкович кивает ему. — Ничего себе, хорошо. А что второе? Микки ухмыляется, растерянно покосившись на секунду на снежный бугор позади себя. — Эм… — он издаёт резкий свист — Мо! Иди сюда, малыш! Галлагер выпучил глаза, когда наконец заметил крупную собаку с чёрно-белой шерстью, бодро подбегающей к Микки. — У меня появилась собака. Ну, точнее, у отца. Она, типа как, была моей тёти, но отцу, блять, внезапно понадобился сторожевой пёс для рабочих вылазок, но заботиться теперь о нём должен я, — он улыбается, гладя собаку по голове, когда та останавливается у его ноги. Йен приседает, так же поглаживая пса, что обнюхивает его в ответ. Ему в голову лезет тот случай, когда он впервые фанатично просталкерил страницу Микки в Фэйсбуке и увидел фотографию с ним и его прошлой собакой. Одна из тех немногих вещей, о которой он заботился достаточно сильно, чтобы поделиться с общественностью. — Его зовут Мо? — спрашивает Галлагер, просматривая шею собаки в поисках отсутствующего именного жетона на кожаном ошейнике. — Я его так назвал, — отвечает брюнет, затем абсолютно серьёзно добавляя: — Сокращение от «гомо». Йен поднимает на него глаза. — Да ты, блять, шутишь! Микки разразился смехом. — Да нихрена. Охеренно слышать, как мой отец орёт это через весь дом. — Ты рехнулся, — прыснул рыжий — Входи, — Милкович следует за ним, но поворачивается обратно и даёт собаке команду сидеть и ждать его на крыльце. — Да ну, пусть тоже заходит. Там слишком холодно. Да и у нас нет супер-дорогой мебели, которую он мог бы сломать. Мо проходит внутрь дома, радостно виляя хвостом, когда перед ним появляется группа совершенно новых лиц. — Привет, — неуклюже здоровается Милкович. — С Рождеством, это — Мо, он дружелюбен до тех пор, пока я говорю ему таким быть, — проговаривает он, замечая, как Лиам с опаской глянул на большого пса, приближающегося к нему. Он быстро обнимает Микки, после чего поднося руку к собаке, что начала обнюхивать ребёнка, заставляя того залиться смехом. Фиона вскидывает брови на поведение своего самого младшего брата, будучи единственной из Галлагеров, кто упустил шанс засвидетельствовать тот редчайший эффект, что Микки оказывал на их стеснительного родственника. Она лишь видела их совместную фотографию с санями, но явно не это. Йен приподнимает упаковку с подарком, что всё ещё был в его руке, чтобы разорвать неловкую тишину. — Микки что-то нам купил. Щёки Микки краснеют, когда все Галлагеры собираются вокруг, оглядывая его растерянной кучей глаз. Рыжий улыбается, как бы извиняясь за то, что первой реакцией его семьи — было едкое недоверие к парню. Они разрешают Лиаму распаковать вещь, потому что тот был самым младшим, но она вряд ли бы настолько его заинтересовала, ибо товарищу было всего три года. — Что это? Микки поднимает голову, устремляя взгляд к Липу с Фионой. — Новый ноутбук, потому что я… Ну, можно сказать, был там же, когда ваш старый сломался, — произносит брюнет, вовремя ловя себя и краснея даже ещё больше. Не веря своим глазам, Йен оглядывает его точно так же, как и брат с сестрой. — Микки, не стоило… Он простодушно вытягивает перед собой руку, перебивая парня. — Не то чтобы он самый лучший и всё такое, так что, не рассыпайся передо мной в благодарностях. Но уж лучше так, чем вообще ничего. На лице Фионы снова было то самое выражение. Будто она вновь старалась пролезть в голову подростка и понять, кто он такой, но ей что-то всё ещё сильно мешало это сделать. И Йен не мог её в этом винить, потому что сам чувствовал практически идентичные чувства по отношению к нему. Он был полон неожиданностей… То, что Йен любил всё больше и больше с каждым днём. Он предполагал, что Микки пришлось неплохо отработать у своего отца, чтобы достать денег на него, поэтому с одной стороны Галлагера сжирала за это совесть, но с другой его душу это несказанно тронуло. Ему бы очень хотелось поцеловать парня прямо там, на глазах у всех. Но вместо этого, он просто откашливается, чтобы убедиться, что его голос не будет хрипеть при следующих словах: — Спасибо, Микки. — Та брось, мужик, — улыбается Милкович — Хэй, ну что, как индейка? — он непринуждённо обращается к Фионе. Девушка быстро бросает своё дело, меняя выражение на лице. — Ох! Она великолепна! Чёрт, спасибо, что напомнил, ты просто обязан остаться на ужин, у нас куча еды, с которой мы сами не управимся. Мо это тоже касается, — добавляет она, кидая взгляд на собаку, смиренно лежащую на полу. — Кажется, у меня где-то завалялся теннисный мячик, сможем дать его Мо, чтобы ему не было скучно, пока он здесь, — многозначительно протягивает Галлагер, незаметно подталкивая Милковича последовать за ним наверх. Как только парни оказались за закрытой дверью комнаты Галлагера, рыжий притягивает Микки ближе к себе, чтобы поцеловать. Но быстро оставляет это и отходит от Милковича, когда пёс вдруг начинает злобно на него рычать. Микки предупреждающе кладёт руку на него. — Нет, плохой пёс, Мо, плохой! Мы, блять, рычим на всех, но не на Йена. Парень колеблется, медля с тем, чтобы снова дотронуться до Микки, разбавляя ситуацию лёгкой шуткой: — Иногда и ты это делаешь. На этот раз Микки сам притянул его к себе, ухмыляясь. — Это совсем разные вещи. И он это понимает, он — сторожевой пёс, верно, поэтому пусть просто свыкнется с тем, что ему придётся меня слушать. Если я сказал, что это — конченый трепездон, значит, это — конченый трепездон. Если я сказал, что это — нормальный экземпляр, значит, так оно и есть, всё просто. Хочу научить его жить обычной жизнью и быть обычным псом, когда мы не работаем и ему не нужно першить без повода. Разумеется, даже после наставления брюнета собака сначала всё ещё не сводила с них глаз, напряжённо таращась на рыжего, но в конечном итоге, сдалась и отправилась в рейд по комнате, вынюхивая каждый уголок, пока хозяин не оказывал ни единой ноты внимания в его сторону. Микки касается губ Галлагера, и тот обхватывает заднюю часть его шеи, притягивая парня ближе и начиная двигаться куда более страстно и настойчиво. Через несколько минут Йен чувствует болезненную тесноту в области своей ширинки, и, затаив дыхание, он неохотно отодвигается от него, пока никто не вошёл в комнату. Микки пару раз моргнул, очевидно, проветривая свои мозги, и Галлагер следует его примеру. — Ну, что, какие планы на сегодня? Какие-то семейные дела? — подаёт голос Милкович, спустя минуту или две. И Йен недовольно корчится, когда наконец вспоминает, что должен сегодня сделать. — Мне сегодня нужно кое-куда сходить, самому. Встретиться с Фрэнком и Моникой. Микки непонимающе хмурит брови. — Родители? Зачем? Я думал, они… — Да, они именно это и сделали, и именно такими и являются. Не знаю, что ты собирался сказать, но да, блять, так оно и есть. Но сегодня у них, видать, загорелось одно место, захотелось нанести нам короткий визит. Должен пойти и убедиться, что они не будут пороть привычную для них горячку, хотя бы просто при мне, не говоря уже о детях. Микки чутко кивает, отмечая стремительное возвращение стрессовых трений над макушкой Галлагера. — Я могу пойти домой, — предлагает он, но Йен лишь отрицательно качает на это головой. — Было бы в сто крат лучше, если бы ты остался, если ты сам не против, это сделать. Просто… Просто будь здесь, когда я вернусь обратно с ними. Это будет… Это будет нелегко. — Если я понадоблюсь тебе, я здесь, — отвечает Милкович, будто в этой ситуации его не пугало ничего.

***

Этим же вечером брюнет ласково целует Йена в лоб, пытаясь успокоить парня на моральном уровне. Он старался вычерпать толику силы из действий своего парня, что, казалось бы, был неиссякаемым источником силы, как таковой, прежде, чем наконец спуститься и пойти на встречу с людьми, видеть которых хотелось в последнюю очередь. Лип с Фионой снова завели уже осточертевшую шарманку о том, что ему совсем не обязательно куда-то идти, а Микки делал всё возможное, чтобы не дать себе слабины, показывая своё истинное беспокойство. Но Йен знал, что ему нужно было это сделать. Он садится в метро, направляясь к кофейне, адрес которой отправил ему Фрэнк. Тишина вагона подталкивала парня засесть у окна, предаваясь воспоминаниям о своём далеко не безоблачном детстве, что было ещё хуже именно из-за присутствия этих людей в ней. Экран телефона снова загорается и он сжимает его в своих руках, когда сообщение было прочитано. Микки Думаю о тебе. Люблю тебя. Он приехал к месту первым, поэтому просто безотрадно занимает себе стол и, впервые в своей жизни, заказывает себе чай вместо кофе, чтобы не начать нервничать ещё больше. Рыжий дует на него, остужая напиток, и именно в этот момент позади слышится знакомый женский голос, приметный своей юношеской окраской. — Йен? — подросток поднимает глаза, видя, как мать неуверенно двигается к его столу, но он не чувствует ни единой тени мотивации к тому, что поздороваться. Ни с ней, ни со своим отцом, что шёл следом за ней. Галлагер односложно кивает им, когда те садятся за стол. — С Рождеством тебя, малыш, — улыбаясь, говорит Моника, пока Фрэнк безучастно играл с её волосами. Йен игнорирует её порывы, переходя прямо к делу. — Слушайте, я здесь только для того, чтобы убедиться… Но мужчина досадливо перебивает парня. — Чтобы убедиться, что наша кровь достаточно холодного оттенка, чтобы мы смогли увидеть нашу детвору, да и в такой-то святой праздник? Ты всегда был самым чёрствым из всего нашего пучковатого семейства. Рыжий закатывает на него глаза. — Заткнись, Фрэнк. Вы сегодня пили? Глотали какой-нибудь дребедени? Фрэнк показывает ему средний палец, в то время, как Моника нервно хихикает. — Только то, что нам законно прописали. Он рассматривает их ещё две минуты, на этот раз куда внимательнее, они действительно кажутся трезвыми. И рыжий складывает губы в суровую линию. — Ладно. Они прошли проверку, но теперь у него вообще не было ничего, что бы он мог тем сказать. Откровенно говоря, их молчание было донельзя нелепым, но уже через некоторое время Моника снова пытается начать разговор. — Как школа? У тебя есть подружка? Йен смотрит в сторону, перед тем, как нерешительно кинуть взгляд на свою мать. — Эм… Типа того? Это не… Мы держим это в тайне. Она чуть подаётся вперёд, накрывая его руку своей и парень решает не убирать её. — Не стоит. Никогда… Никогда не стыдись человека, которого полюбил, и не допускай мыслей, что этот человек — не тот, — она улыбается жалкому подобию отца, что сидел у неё под боком, и рыжий изо всех сил старается не закатить глаза от омерзения. Его рука неприятно покалывает в том месте, где она его трогала, будто он просто обязан чувствовать к ней какую-то привязанность, но её попросту не было. — Не стыжусь, просто всё сложно. — Друг мой, там, где ты — всё всегда до гадкого сложно, — пафосно замечает Фрэнк, когда она наконец убирает свою руку с руки Йена. — Да пошёл ты, — недовольно плюёт Галлагер — Ты, блять, нихера не знаешь. И как ты вообще смеешь это говорить? Тебя, блять, никогда не было рядом. Мужчина уже было начал спорить, но Моника успокаивающе кладёт на него руку. — Не надо, Фрэнки, сегодня только позитивные эмоции, помнишь? Всё только хорошее, — Фрэнк выглядел так, будто бы с охотой поспорил, но, пожалуй, воздержался от подобного удовольствия.

***

Когда Йен уже был на пути обратно домой, сидя в метро вместе с ними, в животе неприятно скручивало от мрачной тревоги. Что подумает Микки, когда увидит этих двух? Лапающих друг друга, подобно каким-то муторным шестиклассникам. Самые настоящие торчки, и плевать на всё, что выдают их воспалённые умы, этот факт никогда не поменяется. И сам Йен был результатом их стараний. Так, что, если он был таким же, как и они?