Two Friends Like Us

Увы, после того их семейного вечера, у Галлагера не было возможности увидеться с Микки раньше Нового года, к которому, кстати, парень обещал освободиться ото всех своих дел. Судя по всему, и Милковический дом сейчас познал всю тяготу праздничных семейных сборов, встреч с кучей людей, что были двадцать восьмой водой на киселе, от которой особо сложно отвязаться в духоте празднеств. Он не держал Микки в тесноте своих ежовых рукавиц, ему до звёзд в глазах хотелось быть рядом с ним, но пока тот не шлялся непонятно где, батрача на благо своего папаши — Йен уже был ему признателен. И тем не менее, спустя где-то три дня, рыжий чувствует себя слегка подавленным и одиноким, даже когда Микки пытается подбодрить его их песенной игрой, что, к слову, была одной из самых любимых для Йена. Микки И когда я вопрошаю о том, в гармонии ли он сейчас? Он подобен стремительным качелям, и да, без него не знал бы я красот ночи, погрязшей в темноте. Йен отвечает ему простым смайликом. Он и раньше сталкивался с такими состояниями, время от времени, его будто что-то угнетало без видимых на то причин. Но на этот раз почва такого его настроения была для парня предельно ясна. Для Микки она была так же очевидна, это становится понятно по следующему его сообщению: Микки Чувак, я тоже по тебе скучаю. Мы встретимся совсем скоро. Чем хочешь заняться на Новый год? Ну, кроме как обдолбаться, ясен красен Этот вопрос напоминает ему кое о чём, и Галлагер закусывает губу, печатая ответ. Йен Быть с тобой. Трахнуть тебя. На самом деле, он думал об ещё одной вещи. Прошлой ночью у него был довольно странный сон. Один из тех, что не оставляет тебе другого выбора, кроме как переодеть промокшие к утру боксёры. И несмотря на то, что из головы выкинуть картинку так и не удалось, он всё ещё слишком стеснялся упоминать это при брюнете. Микки О, да? А что бы ты сделал, будь я рядом прямо сейчас? Рыжий на секунду задумывается, ведь вариантов было более чем достаточно… Йен Я бы так тебя оттрахал, Мик Йен Ты бы выкрикивал моё имя во всю глотку Микки Да пошёл ты, Галлагер Микки Почему бы тебе не скинуть мне какую-нибудь фотографию, чтобы мне было легче справляться с тем, что ты сейчас натворил? Парень ухмыляется и расстёгивает свои джинсы. Микки знал, как точно расшевелить его, как никто и никогда до него.

***

В канун Нового года, когда на часах уже было около девяти вечера, Галлагер получает от Микки сообщение и идёт к их секретному месту на улице Роджера, предварительно запихнув в свой рюкзак фонарик со старым пледом, что Галлагеры обычно использовали для пикников. Подходя к месту, он направляет фонарик в лицо подростка, ругнувшегося от неожиданности. — Прости, — говорит Йен, всё ещё освещая парня фонариком. — Нужно было сказать тебе, что я уже в пути. — Не мог бы ты, для начала, убрать свой охуенный путеводный прожектор с моих глаз? От хрусталиков там сейчас одно название останется, — ворчливо кидает брюнет, прикрывая глаза руками. Опуская фонарик, Йен замечает, что на лице Микки сейчас уже появилась лёгкая щетина. — Где Мо? — Дома с отцом. Хотел уединённости, — ухмыляется он, когда Галлагер подходит ближе. — Микки, он же пёс, — смеётся Йен. — Меня это не ебёт, ага, да, спасибо. Не хочу, чтобы собака во все глаза наблюдала, как мне вдувают, — хмурясь, произносит Милкович, следя за тем, как рыжий достаёт из рюкзака плед и стелет тот под ними, уменьшая соприкосновение с холодной землёй. — Скучал по тебе, — меняет тему Галлагер, прижимаясь губами к губам Милковича. Из него вырывается судорожный вздох, когда язык Микки встречается с его собственным. Он обхватывает ладонями заднюю часть его шеи, затем медленно перемещая ту к лицу. — Ты не побрился, — шепчет он, касаясь губами коротких волосков. — Ага, в ванную было не прорваться, если ты там собирался пробыть больше, чем три с половиной секунды. Не с моими родственниками, чувак. Даже подрочить нормально не мог, делил с Игги комнату, — сетовал брюнет. Рыжий касается щекой щеки Микки, сосредотачиваясь на непривычном покалывании от коротких волосков. — Наверное, ты сейчас пиздецки возбуждён, — с тонким намёком произносит подросток. — Можно и так сказать, — слегка ёжась на месте, Милкович поднимает на него глаза. И Йен обыденно ему отвечает: — Что ж… Можешь вздрочнуть сейчас. Брови заинтересованно взмывают вверх, когда Микки понимает, что именно скрывается за столь скромным предложением. — Да, пожалуй, могу, — приподнимая бёдра и стягивая с себя джинсы, он неуклонно смотрит прямо в глаза Галлагеру, что уже успел заметить его стояк. Проведя языком по ладони влажную дорожку, он облизывает губу и опускает руку к члену. Йен еле проглатывает повисший в горле ком, наблюдая за тем, как парень начал неспешно водить по своей плоти, чувствуя, как его собственная начинает напрягаться в заточении плотного материала брюк. Спустя пару минут Микки закидывает голову назад, прижимая ту к стене. Изо рта подростка, закрывшего глаза, вдруг вырывается негромкий, но до боли удовлетворённый стон. Ещё какое-то время рыжий смотрит на него с неподдельным интересом, затем наконец подаваясь вперёд и расстёгивая свои штаны. Открыв глаза на этот звук, брюнет вскидывает брови. — Хочу добраться до тебя раньше, чем ты кончишь, — задыхаясь, говорит он, прекрасно зная, что Милковича надолго не хватит. Не после того, как тот сдерживался столько времени. Микки снова прикрывает глаза, только лишь ухмыляясь. — Тащи смазку, сучка, — рыжий перегибается через него, добираясь до своего рюкзака и рыская в нём в поисках презервативов. Наконец нащупав один, он достаёт его и, разрывая зубами упаковку, торопливо распределяет по себе смазку. — Бля, Галлагер, тебе бы поторопиться, — предупреждает он, замедляя свои движения. — К стенке, — приказывает Йен, вставая позади Милковича. Он вплотную прижимается к парню, разгорячённо облизывая шею второго и вырывая из того шаткий вздох. — Блять. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал? — шепчет Галлагер, уже входя в него, слишком сильно выжидая момента, чтобы подготовить того заранее. Но и Микки на это не жаловался, скольжение от смазки было довольно приемлемого уровня, чтобы превзойти любое проявление дискомфорта. — Охуенно жёстко и блядски быстро. Именно то, что Йен и хотел услышать. Он слегка оттаскивает плед от стены, придвигаясь даже ещё ближе и уже полностью толкаясь в Милковича. Снова и снова, блаженные звуки их стонов отдавались эхом по всему пространству заброшенного здания. — Да, так… Да, именно так, — неизменно слетало с уст задыхавшегося брюнета. Йен зарылся носом в тёмный затылок парня пред собой, глубоко втягивая родной аромат, уже начиная потеть от напряжения в мышцах. Позже, заметив, что делает Микки, он одёргивает руку парня подальше от члена, хватая того за талию и прижимая к стене вместе с рукой. — Не прикасайся к себе, — агрессивно зарычал рыжий. — Всё равно ведь кончу, — изгибаясь и зажмурив глаза, отвечает Милкович. Галлагер придаёт движениям ещё большей настойчивости и жёсткости, стараясь попасть по простате парня. И он понимает, что попал точно по ней, когда Микки шатко выгнулся под ним, начав громко материться. Глаза проходятся по кончающему на стену и землю брюнету. Он замедляется, но Микки кладёт голову к нему на плечо, одаривая его обнадёживающими и сияющими расслабленностью глазами. — Брось, Галлагер. Ему не нужно было повторять дважды, парень снова возвращается к карательному темпу, издавая грубые животные звуки, приближаясь к собственной разрядке. И Милкович доводит его до последней капли, свисающей с края освобождения, когда тихо проговаривает: — Кончи для меня, — он повинуется, дрожа и опустошая себя, всё ещё находясь в парне. — Чёрт, — Галлагер проводит рукой по вспотевшему лбу, зарываясь пальцами в мокрые рыжие волосы. — Пиздец, это было потрясно. Микки натягивает джинсы обратно, как раз в то же время, как этим занялся и Йен. — Мужик, это было то, что надо, — он прижимается губами к губам Галлагера в напрочь беспорядочном поцелуе, чувствуя, что они оба до невозможного выдохлись. Рыжий отбрасывает презерватив, перетягивая плед в другое место, которое не было оккупировано их спермой. Подросток достаёт телефон и видит, что уже было десять часов вечера. — Мы можем открыть одну из бутылок, что я почувствовал в твоём рюкзаке? Брюнет ухмыляется. — Та запросто хуй, виски или водку? — Виски, — отвечает Галлагер, зная, что виски нравится Микки куда больше. Милкович открывает бутылку, делая пару глотков и передавая ту Йену, что сделал то же самое. Чувствуя, как вдруг глаза начало жечь, он закашлялся от крепкости алкоголя, стекающего по выжженной сухостью глотке. Они передавали друг другу бутылку весь следующий час, практически осушив её. И Галлагер ощущает, как на мозг наседает пьяная пелена, когда они начинают смеяться, хотя на горизонте не было ровным счётом ничего, что могло этому способствовать. — Да ты в сосиску, — проговаривает Милкович, усмехаясь над тем, как подросток отошёл в край комнаты, чтобы пописать. Он икает сразу после того, как договаривает фразу, поэтому Йен только разразился смехом. — Пф, это ты в колбасу, о чём тут говорить, Милкович, — закончив с делом, он снова усаживается рядом с Микки, обхватывая холодную бутылку меж своих пальцев. Но мысль прошлой ночи так и продолжила вертеться в его голове, прогоняясь по кругу раз за разом. Раздразнивая его рецепторы. Может это был алкоголь в его крови, но парню казалось, что сейчас было самое время поднять наболевшую в его мозгу тему. — Помнишь, ты мне рассказывал, что ты, ну… Ебал тех парней? Страдальчески простонав, брюнет смотрит на него. — Йен, я бухой. Хочешь прицепиться к какой-нибудь хуйне — пожалуйста, но делай это, когда я трезвый. — Да не, — отрыгивает рыжий — Я не… Я просто думал о том, что, по твоим словам, тебе это нравилось… — Не так, как я люблю быть выебанным, — перебивает его Милкович. Но Галлагер подносит свою ладонь к его губам, дабы тот наконец заткнулся, дав ему возможность продолжить: — Правильно, но тебе это нравилось, и, Господь всемилостивый, я, наверное, никогда не смогу описать то, как мне нравится трахать тебя, но я подумал… Может, тебе стоит трахнуть меня. На секунду голова Микки полномасштабно разворачивается к нему в удивлении, но затем он только ею машет. — Ты, блять, в жопу пьяный, Йен. — Ну и это тоже, но я долго об этом думал, — честно отвечает Галлагер. — Я думал, ты терпеть не можешь, когда что-то ходит около твоей задницы, — кидает Микки, поднимая брови. — Ну да, но я никогда даже не пытался, вот и подумал, что смогу это сделать с тобой. Я люблю тебя, — он разворачивается к своему парню, чтобы слова дошли до адресата как можно более прямо. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — разжёвывая слова, произносит подросток, звуча так, будто не верил тому, что говорил. — Ага, а ты… Не хочешь? — спрашивает Йен, внезапно чувствуя неуверенность в собственной персоне. Милкович закусывает свою губу. — Конечно хочу, — и как только рыжий зачертыхался на месте, пытаясь снова снять свои джинсы, Микки качает головой и хватает того за руку. — Блять, ну, не сейчас же, взгляни на нас, мы натрескались. Не знаю, смогу ли я быть с тобой сейчас нежным, — Йен был разочарован, чувствуя себя полнейшим идиотом за то, что вообще заговорил об этом. Он знал, что частично вина за его излишнюю театральность падала на алкоголь, но проверив время, он бросает это дело. Был уже одиннадцатый час и Галлагеру совсем не хотелось встретить Новый год за спорами с Микки. В последующие полчаса он становится даже ещё тише, начиная потихоньку трезветь. Микки вновь закусывает губу и смотрит на него, в конечном итоге, чувствуя за собой вину в том, что расстроил парня. И рыжий смотрит на него в ответ. — Знаешь, я так тебе доверяю, — в его арсенале всё ещё покоился теснящийся в брюках стояк, так как так просто выкинуть из головы знойную картинку юноша был явно не в состоянии. Он подаётся вперёд, вожделенно целуя Милковича, что отзывчиво размыкает уста и жадно отвечает ему, возбуждаясь всё так же сильно, как и Галлагер. Их уши уже улавливали взрывчатые звуки салютов, доносящихся с соседних от них улиц сквозь оконную раму здания. Они могли видеть, как разгорались ослепляющие и красочные лучи света, отдающиеся своей яркостью в мясистых облаках потемневших небес. Громкие звуки улицы ясно сплетались с глухой тяжестью бьющего по барабанной перепонке сердца, и парень чувствовал, что ему становится ещё жарче. Да, алкоголь, определённо, мог быть огромной частью всего этого, хотя бы потому, что дал ему достаточно смелости для того, чтобы сказать об этом Милковичу, но он точно знал, что это было именно тем, чего он хотел. Он порывисто выдыхает в губы Микки, заставляя того низко зарычать. — Я хочу тебя, — проговаривает он, растворяя слова в устах брюнета — Прошу. Милкович поднимает на него глаза. Его зрачки были расширены и наполнены потемневшим желанием. — Что, если я сделаю это пальцами? Тебе всё равно нужно было бы время на подготовку, — рыжий задумывается и он добавляет: — Если ты ещё будешь этого хотеть, то, когда мы оба будем абсолютно трезвы, я вытрахаю из тебя всё, что можно, обещаю. Йен согласно ему кивает, доставая из рюкзака ещё одну упаковку смазки и отдавая ту парню, что открывает её как можно осторожнее, даже несмотря на своё подвыпившее состояние. Микки распределяет её по своим пальцам, наклоняясь к Галлагеру, уже снимавшему джинсы. — Слегка раздвинь ноги, — говорит Милкович и подросток сразу же его слушается. Микки целует его, медленно и кропотливо, и Галлагер закрывает глаза, когда его пальцы неспешно спускаются ниже. Лёгкие массирующие движения вырывают из него ещё один низкий стон: — Я так тебя хочу. Спустя всего пару секунд он уже чувствовал, как один палец бережно проникает внутрь, и голова непроизвольно закидывается назад от, хоть и непривычного, но приятного ощущения. — Да, вот так хорошо, ты такой расслабленный, — тепло шепчет Микки, спускаясь поцелуями по шее рыжего. Он вводит в него второй палец и Галлагер вскрикивает, моментально обрубая все действия Милковича. — Не останавливайся! — настоятельно протягивает Йен. Микки кивает на вновь поступивший приказ, возвращаясь к медлительному и нежному действу. Он выдавливает оставшуюся смазку на пальцы, прежде, чем добавить к ним и третий. Рыжий замечает, как пристально всё это время подросток следил за его лицом на наличие малейшего намёка на боль. Он тянется к своему члену, пока Милкович всё ещё был занят делом, сгибая внутри него пальцы. И вскоре, все эти ощущения сплелись воедино, образуя до безумия ошеломительную комбинацию, выливающуюся в изгиб его спины на охладевшем вмиг пледе. — Как же ты, блять, горяч, — он едва ли слышит почти что безмолвно слетевшие с губ Микки слова, перекрываемые гулом улицы. И как только время переваливает за полночь, Йен кончает так, как никогда не кончал, лицезря лучшие салюты в своей жизни, даже не открывая глаз.