Two Friends Like Us

Широко зевнув, Йен выходит на порог своего дома навстречу утру второго школьного полугодия. Возвращаясь в школу — будь готов вернуться и к раннему пробуждению. Единственной огромнейшей ложкой мёда в этой бочке жизненного дёгтя — был Микки, вновь сидящий на его крыльце и затягивающийся сигаретой. Мо тоже был здесь, справляя свою нужду около забора. Галлагер указывает в его сторону: — Он с нами? — Мо выглядел так, будто был бы совершенно не против такого развития событий. Йен не мог и представить для своих одноклассников картины более устрашающей, чем Микки Милкович, разгуливающий по школьным коридорам со своим боевого вида псом. Но, конечно же, если ты знал их обоих достаточно хорошо, то история приобретала абсолютно иную окраску. Микки кидает на собаку небрежный взгляд. — Не-а, просто притащил его с собой, пусть погуляет. Он знает обратный путь домой, Лип идёт? — он встаёт на ноги, поправляя свой рюкзак, что свисал с одного плеча. — Не, в этом году он во вторую смену, — покачивая головой, отвечает рыжий. Выходя вместе с парнем на тротуар, Милкович ухмыляется. — Да? То есть, теперь я могу флиртодрочить с тобой всю дорогу до школы? — Начни с таскания моих учебников, сучара, — дразнится Галлагер. Брюнет усмехается. — Иди ты в пизду, — он кидает окурок в белёсый снег под ногами — Домой, Мо. Домой! Пёс разворачивается, убегая в противоположном от них направлении, и Галлагер вновь разворачивает его внимание в свою сторону, толкая того в плечо, когда они продолжают свой путь к школе. — Ты же уже получил своё расписание? Микки закатывает глаза. — А у меня был выбор? Ты прожужжал мне о нём пять ебучих раз. — Ну и что у тебя? — говорит рыжий, надеясь на то, что у них и в этом полугодии будет парочка совмещённых уроков. Милкович достаёт из кармана измятую бумагу и пробегается по ней глазами. — Основной класс, походу, в химии у Ричардса, потом Религия с бессменной Долли, на третьем столовка, механика с Моро и… Последний, кажись, история с Кларком. Галлагер тоже наклоняется к бумажке. — У нас совмещённая химия! И история тоже, первый и последний мы вместе, — парень забавно ему улыбается — Что такое? — но Микки просто машет головой, поэтому Йен задумывается над собственным расписанием уроков. — Религия у меня тоже стоит второй, но только с Куинн. На четвёртом у меня труды вместо механики, ведёт… Вроде, Робинсон. — Куинн сука, какой ещё поискать, была у меня в том полугодии. Робинсон неплохой тип, — оповещает его брюнет, получая в ответ внимательные кивки рыжего. Никто из них раньше не выбирал себе в расписание химию, поэтому оба парня заинтересованно оглядывают свою классную комнату, прежде, чем занять места, что были в конце класса. Конкретно этот кабинет был обустроен немного иначе, не походил на обычную планировку остальных в их школе. Комната была заполнена несколькими рядами, что блокировали основной проход по углам помещения, образовывая полукруг, чтобы ученикам было удобно сидеть за столами в парах. — Знаешь, как легко будет здесь переписываться? — произносит Галлагер, постукивая по оборудованному лабораторными принадлежностями столу. — Учитель ничего не заметит за этими огромными штукенциями. Совершенно незаинтересованно пожав плечами, он отвечает: — С хуя ли мне кому-то писать? Ты же здесь. И прежде, чем у рыжего бы появилась возможность высказать ему свою мысль, в класс входит мистер Ричардс, заздравно размахивая ладонью перед аудиторией в двадцать человек. — Так, ребята, приветствую вас всех! Добро пожаловать обратно, как говорится. Я так полагаю, вы уже все догадались, что те лица, что сейчас сидят рядом с вами, станут для вас неотъемлемыми товарищами по химическим взаимоотношениям. Говоря иным языком, тот, с кем вы сели сейчас — ваш партнёр на весь семестр, если хотите поменяться, то делайте это сейчас, потому что потом у нас не будет времени вариться в путанице. Парочка человек, что изначально не совсем понимали профессорскую идею, сейчас уже менялись друг с другом партнёрами, и Галлагер даже удивился, когда Брэнт подошёл именно к нему. — Партнёры? — Как насчёт того, чтобы выпиздеть отсюда нахуй? — моментально отвечает Микки, не оставляя Галлагеру шанса сделать это самому, наклоняясь к тому ближе, чтобы его средний палец был виден однокласснику в самом лучшем виде. — Боже, ну, извини. Думал, он будет очень рад отвязаться от своей пары, — с издёвкой фыркает Брэнт, заставляя рыжего нахмуриться. — Серьёзно, Брэнт, отвали, — и как только парень отходит от них, Галлагер разворачивается обратно к Милковичу. — Не понимаю, в чём проблема ваших отношений. Микки снова закатывает глаза. — Зато я понимаю. Он всё время гагарил надо мной, как последняя гиена, когда мы были в начальных классах. Чисто из-за одежды, которую я донашивал за старшими братьями. Ну и в один день я не выдержал, отпиздил скотопиздрика до пятен в глазницах. На самом деле, я превратил его жизнь в сущий ад где-то на целый год, потом меня это тупо заебало. Рыжий ухмыляется. — Молодцом. Всё равно непонятно, зачем он набивается ко мне в друзья, мы-то с тобой в одной упряжке скачем. И как только учитель наконец начинает вести свой первый урок, а все остальные наконец закончили с выбором партнёров, брюнет наклоняется вперёд и понижает голос, чтобы ответить. — Йен, ты бедный ребёнок, которому нечего делать с остальными бедными детьми. Ты умный, ты красивый и ты правда приятен другим людям. У тебя как раз-таки есть будущее. Рыжий просто на него таращится. — Ты же знаешь, что всё, что ты только что сказал — относится и к тебе тоже, да? Как бы сильно ты не старался это в себе убить. Милковича душит смех, что он попытался подавить, поэтому он просто скептически тому кивает. Теперь учитель смотрел им прямо в глаза, продолжая вести урок, так что оба парня, прекрасно зная этот предупредительный взгляд, умолкают и внимательно вслушиваются в тему урока. По крайней мере, Микки не ошибался по поводу миссис Куинн, в этом сам Галлагер убедился, когда женщина начала читать классу лекцию на втором уроке. Предполагалось, что она осветит ученикам хотя бы пару основных религий, играющих немаловажную роль конкретно в Чикаго, но будучи правоверной католичкой, было неудивительно, что основой её умозаключений, выведенных в главные тезисы урока — станет её собственная религия. Одна из тех вещей, о которой Галлагер просто не мог волноваться ещё меньше. Он надеялся, что это хотя бы станет источником халявной пятёрки. Должно быть, она вела у Микки английский (ещё один из предметов, что пылился в её послужном списке), потому что Галлагер бы в жизни не поверил в то, что Милкович бы высидел настолько нудную ересь так же терпеливо, как это сделал сам рыжий. Что ж, он был удивлён ещё и тому, что не нашёл его под трибунами во время обеда. Он пишет ему, чтобы узнать, где тот ходил, но не получает ответа. Сбившись с толку, он походил по двору школы ещё какое-то время в поисках брюнета, только после этого заходя обратно в здание. Йен проходит мимо главного офиса дирекции их школы, замечая знакомую тёмную макушку внутри кабинета и возвращаясь обратно. Парень прорезается через дверь с огромным постером о надвигающемся вечере школьных танцев. Он устремляет свой взгляд сразу к Микки, не обращая внимания на секретарей и административных работников. — Что случилось? — растерянно спрашивает он, получая в ответ безразличное пожатие плечами. — Врезал Брэнту на Религии. — По поводу…? — произносит рыжий, стараясь не засмеяться при виде столь беспечной позиции. — Он пизда селёдочная, — отвечает брюнет, скрещивая руки. Оглядывая секретарей, занятых своими делами, он поворачивает голову обратно к Галлагеру и понижает голос: — И ещё, утром он пытался спиздить у меня партнёра. Надо было это видеть. Просто невероятно, шалашовка журавлиная. И когда Йен наконец смеётся, к ним подходит заместитель директора. — Мистер Галлагер? Вам чем-то помочь? Рыжий просто пожимает плечами. — Я жду мистера Милковича, — на лице Микки появляется ухмылка и женщина только вскидывает брови, игнорируя нахальное заявление подростка, вместо этого решив разобраться с более интересным фруктом перед собой. — Михайло, как ты думаешь, сможем ли мы дожить хоть до одного первого дня полугодия без тебя, в конечном итоге сидящем в этом кресле? Он задумчиво касается своего подбородка. — Даже не знаю, мисс Оллуэй. Как думаете, сможем ли мы дожить хоть до одного нормального дня без вас, называющей меня «Михайло»? Завуч строго сжимает губы. — Тебя так зовут. — Меня зовут Микки, это, блять, знают все, — вспыхивает в ответ он. — Рекомендую тебе следить за своим тоном и впредь выбирать выражения, если ты не хочешь, чтобы тебя снова отстранили, — предупреждает она, и Микки автоматически закрывает рот, замечая, как Галлагер затаил дыхание. Мисс Оллуэй прочищает своё горло. — А сейчас, можешь идти. Только учти, на твоё имя уже записан один проступок, — брюнет уже было открыл рот, желая кинуть какой-нибудь саркастичный комментарий, но снова укусил себя за язык, когда рыжий отрицательно замахал ему головой. Женщина согласно кивает на безмолвное предложение Галлагера, и, спустя всего минуту, Милкович уже выходил из кабинета следом за ним. Обед уже подходил к концу, поэтому они просто идут к самому концу школьного фойе, где находились их разделённые мастерские, по дороге проходя мимо Брэнта, что так же шёл по коридору. Проходя прямо мимо него, Микки бьёт по одному из шкафчиков, заставляя того скукожиться. Милкович смеётся и Йен ухмыляется ему в унисон. — Ты никак не можешь отказать себе в удовольствии, да? — Нет, — очень серьёзно отвечает ему Микки — Его ебало так и просит моих кулаков, не смогу тебе это объяснить. Первый урок труда был невозможно скучен, рассказы о мерах безопасности и инструментах, что им разрешено использовать без определённого надзора, растянувшиеся практически на битый час. Он чуть приподнимается на месте, выглядывая из-за голов своих одноклассников, в надежде заприметить одну самую родную его сердцу тёмную шевелюру в окне, что разделяло их мастерские. Ему не удаётся это сделать, но он чётко слышит, как учитель буквально взвывает в агонии через весь класс: — Иисус Христос, Милкович, кинь эту штуковину на место! Рыжий ухмыляется вполне ожидаемому развитию, в то время, как остальная часть класса расшевелилась в желании взглянуть, что творилось за окнами. Как бы ему хотелось поменять труды на механику, только бы иметь возможность наслаждаться выходками Микки в живую. Нет сомнения, что именно они и придавали старшей школе той яркости, какой она и славилась. Милкович казался уже куда более сдержанным к их последнему уроку. Отчасти, это могло быть из-за того, что в кабинете истории было особо не разгуляться и возможность взбесить учителя почти отсутствовала. Ах да, на этом уроке не было Брэнта и ещё доброй половины исключительно неполюбившихся Милковичу людей, поэтому парень был весьма спокоен. Под конец учебного дня Йен-таки попытался поменять труды на механику, прощебетав, что деревяшки и работа с ними его не особо интересовали, но психолог ясно дала ему понять, что класс по механике был полностью набран и места для него попросту не было. Но, когда он шёл с Микки обратно домой, держась за живот от рвущегося из него смеха над историями Милковича, в его голову пробралась мысль, что пока день начинался и заканчивался именно с этого человека — он был до безумия счастлив.