Two Friends Like Us

— Микки, твой перс таращится на стену всю последнюю минуту, — лениво замечает Галлагер. Микки моргает и всматривается в экран внимательнее, рассмешив этим Йена. — Ты в хламину, — дразнится рыжий, с любовью смотря на подростка. Микки пригласил его к себе пятничным вечером, когда дом был полностью в его распоряжении. И даже несмотря на то, что он уже хлестал пиво до прихода Йена, парень заверил его, что он всё ещё в состоянии надрать ему зад в «Call of Duty». Что, естественно, было невозможно даже тогда, когда Милкович был трезв. Он нахмурил брови. — Ты бы этого не понял, если бы не жульничал, как последний хуй знает кто. Шутя, Галлагер бьёт того ногой. — Всё время воняешь про жульничество, я не жульничаю. Милкович откидывает свой джойстик на держащийся на соплях столик, точно так же давая волю своему смеху. — Та я всё равно нихера не вижу, всё плывёт, ёрзает и вертится, — он размахивает перед собой руками для наглядности. Йен хватает со стола бутылку виски, делая несколько размеренных глотков, полный твёрдой решимости догнать Микки по содержанию в крови алкоголя. Он был похуже египетской казни, когда в силу вступал и градус, но ничто не могло сравниться с тем, когда они оба под ним были. И он уже чувствовал, что двигался в верном направлении. — Смотри и учись, пока профи жив, — велит он Милковичу, выходя из режима боя на две персоны и настраивая мультиигровой сервер. Микки встаёт прямо перед телевизионным экраном, внимательно следя за быстрой сменой анимационных движений. Персонаж Галлагера бросает в противников гранату, укрываясь за полуразрушенной военной машиной и уже оттуда стреляя в другого игрока, что бежал по одной из афганских улиц прямо на него. — Да ты его выебал, — говорит Микки, указывая на одного из солдатов, что плашмя падал на землю. Йен смотрит на покрасневший экран, поправляя его: — Нет, это мой парниша. Они продолжают играть, прагматично выдувая остатки Джека Дэниелса. И через какой-то отрезок времени Галлагер слышит довольный голос Милковича: — Ты сейчас пиздец как горячо выглядишь. Галлагер не отводит глаза от экрана, сейчас он уже точно был пьян, и сфокусировать взгляд хоть на чём-то казалось непосильной задачей. — А? Брюнет подходит к нему, опускаясь перед ним на колени, и когда Йен наконец спускает на него свой взгляд, он видит те самые похотливые искры в голубых глазах. И рыжий тут же забывает про все игры на свете. — Хочу, чтобы на этот раз ты пустил всю свою обойму по моей глотке, — произносит Микки, расстёгивая ширинку второго. — Ох… — выдыхает Йен, уже более оживлённый спонтанностью ситуации. То же самое случилось и с его членом, что уже был в тесной теплоте рта Милковича. — Сделай ту штуку с пальцем, — проговаривает он, находя свой голос и будто бы срываясь со всех известных ему тормозов (все дружно отблагодарим за это старый-добрый алкоголь). Парень с хлопком выпускает член изо рта. — Ты постоянно вспоминаешь про жопопихательную хрень, когда ужираешься. Ты — зюзельный елдакоприёмник, ебать. — У меня, кажись, градусник перекипел, — отвечает рыжий, смотря на свой член, теперь уже не прикрытый объятиями губ Милковича. Микки начинает смеяться, да ещё и так сильно, что теряет равновесие, падая спиной на край кофейного стола. Он садится на пол, не меняя основной позиции. По какой-то непонятной причине и самому Галлагеру это кажется чем-то уморительным, поэтому теперь смеялся и он. Немного успокоившись, Йен как можно аккуратнее надевает боксёры обратно, наклоняясь вперёд и в шутку шепча: — Когда ты протрезвеешь, мы сделаем так, что Микки не сможет ходить целую неделю. Милкович ухмыляется. — Ну так харе галошничать, Галлагер, — рыжий отмахивается так, будто парень говорил ему глупости. Он сделал это с улыбкой на лице, ибо и сам знал, что сбавит свои обороты и не будет больше пить. Довести свой агрегат до такого состояния обычно требует больших усилий, это было чертовски редким для него явлением. Они сидят в приятной тишине ещё какое-то время, пока Микки не пускает отрыжку, сразу же произнося: — У меня идея. — Что такое? — спрашивает Галлагер, устраиваясь на диване поудобнее. Микки казался сбитым с толку. — Ну это, знаешь… Когда твой мозг, бля, начинает вертеться туда-сюда и ты о чём-то думаешь. — Не, я имел в виду… Блять, Мик, ну, что за хуйня? Я имел в виду, что у тебя за идея, — рыжий держится за свой живот, начиная трястись от хохота, так из него и рвущегося. И Милкович снова наклоняется к нему, на этот раз с ещё более искристым взглядом, но явно говорящем сейчас о чём-то совершенно ином. — Ты знаешь, где живёт Брэнт? Йен кивает, переставая смеяться и смахивая с глаза слезу. — Да, если отсюда, то где-то двадцать пять минут пешком. — Я нассу на его дом, — довольно ухмыляется брюнет. — Нет, ты этого не сделаешь, — Йен хотел толкнуть его руку, но Милкович хватает его за кисть. — Посмотришь, — подмигивает он, срываясь с места и хватая по дороге своё пальто. Особо не задумываясь, Галлагер берётся за свою куртку и следует за Милковичем на улицу, где тот ожидающе на него смотрит. — Веди нас, Галлагер. Он обдумывает это всего на секунду, затем всё-таки решая, что это будет офигеть как эпично увидеть, как Милкович нассыт на дом Брэнта. Даже если раньше они и были неплохими приятелями, Брэнт всегда был полнейшим козлом, этого было не поменять. И Галлагер действительно ведёт его к нужному дому, пока они пьяно распевали все песни, чтобы были достаточно памятны для их состояния, вынуждая не один десяток соседей чутко призвать их к тому, чтобы завалить ебальники. — Ш-ш-ш, — замечая то самое здание, громко шепчет рыжий, вторя всем парадоксам в этом мире. Он уже был здесь раньше, раз, а может два, на вечеринках в классе десятом, когда родители Брэнта были в отъезде. Он постоянно пытался подначить Галлагера подцепить какую-нибудь девчонку на таких мероприятиях, но рыжий всегда находил довольно веские причины этого не делать. Подросток вскидывает брови, вопросительно оглядывая дом и получая в ответ утвердительный кивок рыжего. — Жди здесь, — он хлопает Галлагера по спине. Йен послушно садится на бордюр, наблюдая за тем, как Милкович перебегает тёмную улицу и добирается до дома. Он останавливается где-то на половине пути до гладкостриженной лужайки. — БРЭНТ! — воскликнул вдруг брюнет. Галлагер подавляет свои смешки и Милкович свистит, снова обращаясь к одной из оконных рам. — БРЭНТ! Ты, пиздоглазая блядюга, раскрой ебаный занавес, етить-колотить! И условный занавес открывается, принимая вид окна Брэнта. — Какого хера ты тут забыл, придурок? В качестве ответа парень преподносит раскрывшуюся ширинку и тонкую струю на фронтальную лужайку. Галлагер теряет контроль над своим смехом, когда одноклассник начинает громко и пропально материться. Прежде, чем вернуться обратно, Микки застёгивает свои джинсы и показывает своему заклятому товарищу средний палец. Брэнт с щёлкающим звуком захлопывает своё окно и Милкович бежит в сторону Йена, который тут же встаёт на ноги и начинает бежать вместе с ним вниз по улице. Они бежали, бежали и бежали, скрашивая своим смехом всю ночную улицу. — Не думал, что ты и вправду это сделаешь! — произносит рыжий, когда они наконец замедляются, достигая улицы Микки. — А когда я говорил, что что-то сделаю и не делал этого? — спрашивает Милкович, будто бы искренне этим интересуясь. Галлагер смотрит на него. Он был просто невероятно красив, пытаясь вновь наполнить лёгкие воздухом зимнего холода, с раскрытым нараспашку пальто и раскрасневшимися от холода и бега щеками. И, не дав тому ответа, Йен притягивает Милковича к себе, сталкивая их губы в отяжелевшем от чувственного зноя поцелуе. Микки не сопротивляется, лишь подталкивая его ближе к уличному фонарю, что был совсем рядом с ними. Буквально пару секунд спустя Галлагер чувствует, как с собственных губ слетают слова, растворяющиеся в тех, что были напротив. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Если честно, он не совсем понимал, что с ними происходит. Почти каждый раз, когда в их отношения вмешивался алкоголь, они, своего рода, менялись ролями, соревнуясь в том, кто был более агрессивен в своём поведении. Но каждый чёртов раз, Микки отталкивал его, говоря, что тому нужно просить об этом, когда они оба трезвые. Но Галлагер не делал этого, потому что, когда он был трезв, то девяносто процентов всего времени ему хотелось иметь над Милковичем власть во всех сексуальных смыслах, а остальные десять — вероятность того, что он захочет провалиться после разговора об этом под землю была слишком велика. Брюнет неохотно отстраняется от его губ, прижимаясь ко лбу парня своим и облизывая губы. Йен чувствовал, что парень тоже этого хотел. Он подтолкнул его к действиям не только своими руками, но и словом. — Да поцелуй ты меня, — подросток сразу же поднимает голову, с полнейшей уверенностью снова припадая к его губам. Все эти его мускулы, вся эта его сила, его… Всё. «Это всё — он» — думает рыжий. Из его горла непреднамеренно вылетает какой-то странный, объятый слабостью звук, когда Милкович начинает спускаться, посасывая нежную кожу его шеи. — Я слишком грубый, Йен, — тихо произносит Милкович. — Думаешь, я могу быть таким с тобой, но не выдержу, если хоть раз таким будешь ты? — отстреливается в ответ Галлагер, чувствуя, как по спине скатываются капли горячего пота. — Не в первый раз, нет, — говорит Микки, с сожалением отходя от парня. Он не доверял себе в этом деле и для Йена это стало слишком очевидно. Микки втягивает воздух и робко касается его губ своими. — Я не хочу делать тебе больно. — Я знаю, что ты не сделаешь, — только замотал головой рыжий. Но Милкович лишь берёт его за плечо, меняя тему. — Идём, нам повезло, что никому не приспичило подышать свежим воздухом среди ночи. Йен почувствовал себя таким же трезвым, каким сейчас выглядел Микки, поэтому он просто с ним соглашается и заходит обратно в Милковический дом. Подросток идёт прямиком на кухню, набирая большой стакан воды и вручая тот Галлагеру. Рыжий без возражений принимает его, выжидающе вскидывая брови до тех пор, пока Милкович не сделает то же самое, но только для себя. — Что ты имел в виду, когда говорил про грубость? — с искренним любопытством вспоминает Йен, зная, что порой сам бывает довольно груб с Микки. Этот вопрос вызывает у брюнета улыбку, будто он думал о том же, о чём и Галлагер. — У меня просто нет золотой середины. Либо я снизу и наслаждаюсь неебичностью процесса, либо же оказываюсь по ту сторону и не церемонюсь. Если же всё по-другому, то мне и начинать не стоит. — Чего ты так прицепился к этому, я понять не могу? Просто нормально расскажи мне, — вспыхивает парень, раздражённый тем, как тот продолжал увиливать от прямого ответа. Микки вздыхает. — Потому что, мне всё равно больше нравится быть снизу, господи боже! Но ладно, и не нужно смотреть на меня, как на ебучего Франкенштейна или около того, когда так происходит, — Галлагер хмурит на это брови, но даёт подростку продолжить: — Когда ты сказал мне, что хочешь, чтобы я был сверху — всё, о чём я мог думать, это о временах, когда я был активом. Я кусался, оставлял на людях кучу шрамов, хватал за горло и не отпускал, пока те не начинали ныть. Я про такое дерьмо тебе пытался сказать. Девки особенно сильно это невзлюбили, ну, если возвращаясь к тому времени, когда я пытался, ну… Ты понимаешь. Так или иначе, людям это не нравится и они прямо меня посылали. В животе зародилась какая-то жгучая пульсация, рыжий никогда не сталкивался с чем-то подобным. Не так близко. Но одна лишь мысль о том, что Микки проделывал все эти штуки, вселила в душу небывалое возбуждение. Даже слишком. Он кидает взгляд вниз, к члену, что теперь явно теснился в брюках. — Градусник пришёл в порядок, — невзначай произносит Галлагер. И Милкович заинтересованно закусывает свою губу. — Ты обещал, что я не буду ходить где-то неделю, когда он у тебя вскипал. Йен вызывающе поднимает бровь. — Я же так и сказал, да? Но это не то, что так его встряхнуло конкретно сейчас, — Милкович бросает на него неуверенный взгляд. — Ты уже достаточно трезв, да и я тоже, — взвешенно отмечает рыжий. Парень всё ещё не решался ему ответить, поэтому Галлагер снова вспылил: — Я, блять, тебе не какая-нибудь девчонка, ясно? Не сломаешь ты меня. Чтоб тебя, да трахни ты меня уже! Сколько ещё долбаных раз я тебя должен об этом попросить? Милкович ухмылялся тому, как Галлагер на него козлится, лишь поднимая тёмную бровь под конец рыжих тирад. — Наверное, это твоё волшебное число, — он подходит прямо к нему и Йен при всей серьёзности не знал, что ему стоило ожидать. Он мог предположить все возможные повороты, но чего он уж точно не ожидал, так это того, что Милкович поднимет его, закидывая к себе на плечо, затем спокойно вышагивая в комнату. Он не мог ничего поделать со своим смехом, когда Микки нарочно театрально кидает его на кровать. — Будь готов, Йен Галлагер, тебя сегодня поимеют.