Two Friends Like Us

Йен нервно огибал просторы своей комнаты, время от времени останавливаясь и укоризненно мотая головой на каждую новую идею, что раз за разом сменяла предыдущую на лидерской позиции в списке самых отборных глупостей его мозга. В конечном итоге Лип, всё это время поглядывающий на него с высоты своей двухъярусной кровати, раздражённо набирает в лёгкие воздуха. — Может, расскажешь наконец, какого хрена ты так кипятишься? — парень откладывает учебники по высшей математике в сторону, негодующе сверля своего брата глазами. Рыжий внимательно рассматривает поступившее предложение и решает, что воспользоваться помощью парня в этом случае ему явно не навредит. Как-никак человек был во всей этой непоследовательной канители отношений с девяти лет, этот разговор вполне мог быть полезен. — Ну… День святого Валентина уже в эту пятницу, так что… — вскользь мямлит Йен. Из Галлагера вырывается смешок и он, не веря своим ушам, таращится на него. — Ага, так ты поэтому мечешься по углам, как какая-то спидозно беснующаяся скаковая лошадь? Именно так он сейчас и выглядел. Спидозно беснующаяся скаковая лошадь. Уже в понедельник утром все стены в школе пестрили слащавыми сердцами из картона и дрянными купидонами. Йен замечал всё это и раньше, но никогда не обращал на это особого внимания. До того, как Микки не подсел к нему во время ланча этим же днём. — Так, это самое, ты, типа, мой Валентин или как там? — Типа того, — ответил тогда Галлагер, хотя был уверен, что они оба понятия не имели, что это вообще значит. Он показывает брату средний палец и тот глумливо поднимает руки пред собой в примирительном жесте. — Ты уж меня прости, брательник, я даже не знал, что у тебя есть тёлка. Я, конечно, не берусь утверждать, но если бы ты заикнулся об этом дерьме хотя бы разок, то… Йен неловко качает головой. — Нет… У меня её нет, это у друга. Вот он и интересовался, что вообще можно подарить его… Эм… Его… Понимая, к чему тот клонит, Лип перебивает его. — Цветы, шоколад, ля-ля, понятную даже ежу фигню. Даже не арифметика, Йен, всё просто. Девкам чихать, если это банальная мудотня, они текут даже просто при одном упоминании этого дерьма. Почёсывая затылок, подросток отвечает: — Ну, я не знаю, так же ли с этой девушкой. Она не такая женственная, как все остальные. То есть, вообще не такая, как все, — говоря это, ему автоматически вспомнилось, как на днях Микки влепили наказание за то, что тот плюнул Брэнту в лицо на химии, когда тот хихикнул на неправильный ответ Милковича. Он на полном серьёзе не мог представить, как дарит этому парню цветочки и шоколад. Старший Галлагер умолк, нахмурив брови на полученную информацию, будто не понимая, что с ней делать дальше. — Хорошо, ладно… А что бы ты, к примеру, хотел получить на день святого Валентина, будь ты в отношениях? — проговаривает рыжий, стараясь перевернуть беседу в сторону братских желаний. Парень просто пожимает плечами. — Никогда не вкуривал смысл всех этих праздников, но, думаю, если бы мне приходилось выбирать… Отсос или анал. Не знаю, что-то из того, что раньше могло быть для неё табу. Ну что же, это тоже ему ни разу не помогло. — Это не… Он любит этого… Девушку, — отчаянно выдыхает он. — Блять, ну, тогда он должен знать, что ей купить, а не ебать этим полгорода, — смеясь, произносит кудрявый — Не знаю нахера ты спрашиваешь меня, или он спрашивает тебя, о том, что захочет его чёртова бабень. Так что, прости, братишка, но кажется, твой друган — полнейший осёл, — на этом он возвращается к своим расчётам, довольно продуктивно отталкивая Йена от себя. Щёки юноши слегка покрываются румянцем, несмотря на то, что его брат даже и не подозревал, что фактически оскорбил именно его. Он решает просто оставить эту тему, подавленно сев на кровать и взяв в руки учебник по химии. Галлагер бегло проходится по страницам пальцами, создавая иллюзию изучения, хотя, на самом деле, он всё ещё ломал голову над всё той же темой. Настоящего парня у него никогда и не было, но все те, у кого были какие-либо отношения, то и дело обсуждали, что подарить своим вторым половинам всю грёбанную неделю. И сейчас действительно казалось, что ему нужно делать то же самое, даже если то, что есть у них с Микки — было строжайшим секретом. Они делают друг для друга кучу всего, пусть даже это какие-то мелочи, но, когда вы даёте какому-нибудь случайному дню название, нарекая это важным праздником, давление начинает несказанно возносить ответственные ожидания в гору.

***

Под конец следующего учебного дня Йен подходит к Милковичу, когда тот рьяно что-то искал в своём шкафчике. Поздоровавшись, он просто глазеет на него, стараясь уловить мельчайший намёк на то, что бы тому хотелось получить. Что могло быть достаточно особенным для Микки Милковича? Уж точно не цветы и не шоколад, да даже несмотря на то, насколько велика была вероятность того, что Микки бы приглянулись сигареты или дурь — это так же не казалось Галлагеру правильным выходом из ситуации. По сути дела, нужно было избегать чего-то абсолютно материального, упакованного и размерного. Если не будет исполинских мук и страданий, то, следовательно, не будет и улик, которые, рано или поздно, нашёл бы его отец. Итого: не будет ни единой зацепки, подтверждающей наличие в жизни Милковича отношений. Микки закрывает дверцу и, когда они уже идут в кабинет истории, наконец замечает, как Галлагер не сводит с него своих сосредоточенных глаз. — На что ты, блять, уставился? — Ни на что, — моментально отвечает рыжий, возвращая голову в обычное для неё состояние. Казалось, что Милкович принял этот ответ, к большому облегчению для самого Йена. Потирая пятно на своей руке, он возвращает взгляд к Галлагеру. — Не хочешь погудеть после школы? И когда они занимают свои места за партами в кабинете, рыжий отвечает ему практически сразу: — Не могу. Работаю сегодня, помнишь? На работе он, в любом случае, не блистал внимательностью, придаваясь мыслям о Микки. Было бы гораздо проще, если бы он просто мог выйти с ним хоть куда-нибудь, как бы сделал любой другой нормальный парень на Валентинов день. Поужинать вместе, затем пойти в кино… Но даже если бы они сделали всё это, строго прикрываясь тем, что они «друзья» — это всё равно было бы странно в глазах других людей, не так ли? С чего бы это двум гетеросексуальным парням, особенно, когда один из них является далеко небезызвестным хулиганом той самой южной стороны, ужинать вместе, да ещё и в день святого Валентина, сбрасывая со счетов все остальные дни? Да пошло оно всё. Йен уже было отчаялся, когда его глаза вдруг не пали на гору журналов, заприметив одно конкретное издание. Он встаёт с пригретого за кассой места, подходя к стойке с уже запылившейся макулатурой, беря в руки одну из копий «National Geographic» и перелистывая страницы до тех пор, пока не находит именно то, что и было представлено на обложке. Подросток лишь кивает и улыбается. Он наконец-таки понял, что именно сделает для Микки. Это не потребует никаких упаковок. Этого не увидит никто, но в то же время — увидят все. Это — идеально.

***

День святого Валентина. Галлагер не видится с Милковичем утром, как это происходит большую часть времени. Сегодня у него была запланирована ежемесячная утренняя встреча с остальными кадетами их программной подготовки, на которой они все вместе должны будут обсудить, какой из представленных благотворительных фондов будет в приоритете для них на этот раз. Они наконец приходят к общему знаменателю, припахав Галлагера таскаться со стаканами кофе в процессе. И когда они уже все вместе выходят из корпуса, он слышит, как кто-то из кадетов матерится, а второй требовательно вторит бранной речи: — Кто это, блять, сделал? Да, этого не было утром! Рыжий сонно поднимает голову, а его лицо непроизвольно расползается в ухмылке, пока все остальные матерятся и пенятся. На стенах центрального входа в их корпус раскинулось масштабное и явно свежее граффити. Размашистое, ярко-красное сердце, внутри которого было выведено: «Солдяга».

***

Заходя в школу, он видит Милковича, лениво прислонившегося к его шкафчику с огромной ухмылкой на лице. Сейчас у Галлагера было лишь одно конкретное желание: схватить того за шиворот и затолкать с собой в уборную, чтобы была возможность расцеловать того с ног до головы за его самую, наверное, нешаблонную валентинку. Но дойдя до места назначения, он лишь поражённо его оглядывает. Микки выглядел… Иначе. Парень был вычищен под ноль, сверкая белоснежной кожей. Его волосы были искусно уложены, а вещи нисколько не были испачканы, оборваны и не ставили людей хоть в сколь-нибудь неблагоприятное положение. Даже так… — Повеселился со своими курсантишками, солдяга? — мягко посмеивается брюнет, когда рыжий наконец к нему подходит. Он сразу же переключается с необычного вида парня непосредственно на него и улыбается — Я чудесно провёл время. Сделало весь мой день, выйти и просто увидеть это, — его даже не волновало то, что, скорее всего, он будет единственным, кого заставят оттирать художество со стен. Но ему безумно хотелось, чтобы оно осталось там навсегда. Сей замечательный настрой всё ещё был с ним даже в обед, когда он пошёл к Микки под трибуны. — Прими к сведению, у меня для тебя тоже кое-что есть. Но тебе придётся подождать до вечера, чтобы я смог тебе это презентовать, — повествует он своему парню, что был занят поиском пристанища для своего окурка. Из подростка вырывается встревоженный смешок. — Если честно, я ничего от тебя и не ждал. Всё, что я сделал, это взял с собой балончик краски… Да и не хочу звучать, как полнейшая козлина, но сам понимаешь, не могу ничего тащить с собой домой. Слишком палевно. — Это не то, что тебе придётся нести домой, — осматриваясь, говорит рыжий. К счастью, из-за холода, большинство учеников всецело избегала оледеневшие дорожки и поблизости не было ни души. — Я хотел тебе что-нибудь подарить. И на этот раз я смог себе это позволить, не как на Рождество, — он прислоняется губами к шее парня, мурлыкнувшего от Галлагеровского движения. — Так, это ты — мой подарок, рыжий лобок? Галлагер чувствует, как на губах появляется улыбка, и он утыкается носом в шею брюнета, но затем разом от него отпрянув — Это что? — искренне недоумевая, спрашивает Йен. Милкович хмурится на столь непредвиденную реакцию. — Что «что»? — Ты не пахнешь собой, ну, то есть вообще! Ты что… Одеколоном облился? Раскрасневшись, он оборонительно вздыхает — Чем тебе мой сраный одеколон не угодил? — Ну, ты никогда им не пользовался, начнём с этого. Да и одет ты, кстати, я заметил, не так, как обычно. Сейчас Милкович выглядел по-настоящему разочарованным, зажигая ещё одну сигарету, чтобы ему было чем занять руки. — Думал, тебе понравится, если я буду выглядеть… Лучше? Не ебу, о чём я думал. Плечи Галлагера совсем немного опускаются, господи, этот парень был слишком очарователен в своём негодовании. — Мне всё нравится, но «лучше»? Нетушки, ты всё время великолепно выглядишь. И если честно, мне куда больше нравится твой природный аромат, он такой… Милкович поднимает пред ним руку, пытаясь его заткнуть — Ладно, всё, Галлагер, господи боже. Прости за то, что старался. Говоря это, он закатил глаза, и Галлагер мог поклясться, что увидел в них и тусклый проблеск удовольствия от ситуации. — Ты — необычайно красивый сукин сын. Что-то мне подсказывает, что придётся слишком сильно постараться, чтобы догнать тебя в этом. Слова заставили Микки ухмыльнуться, и Галлагер берёт его за руку, нежно покачивая её в воздухе. — Серьёзно, Мик, когда я увидел тебя этим утром, это сначала выбило меня из колеи. Но ты правда выглядишь… Ну, чертовски, блин, круто. Я бы так хотел поцеловать тебя прямо там… — он задумчиво обрывает свою фразу. До них доносится звонок и Микки вскидывает брови, ожидая от рыжего продолжения, даже тогда, когда они уже покидали трибуны. — Это ведь так не честно. Парни целый день обнимают своих девушек, девушки расцеловывают своих парней, а я играю в чёртовы прятки, чтобы хотя бы, блять, просто взять тебя за руку. Они уже пересекали школьный двор, двигаясь по направлению к главному зданию, теперь уже находясь на соответствующем друг от друга расстоянии. — Прости, — виновато говорит Микки. — В этом нет твоей вины. Просто мне бы так хотелось, чтобы мы могли делать… Ту обычную лабуду, которая присуща всем парам. Чтобы все могли видеть, как сильно ты мне дорог. Он глядит на дверь мастерской, в которой у него сейчас проходили труды, потом переводя глаза на Милковича, прочищающего горло, прежде, чем отправиться уже на свой урок. — Ладно… Увидимся. И, да, Йен, я тоже этого хочу. Так, просто, чтобы ты знал. Галлагер молча ему кивает, затем заходя в кабинет и занимая своё привычное место. Он действительно не хотел, чтобы Микки чувствовал себя виноватым в той чертовщине, с которой им приходилось иметь дело. Насколько бы паршивым не было это жизненное испытание, они оба в нём варились. Они были в этом вместе. И ему казалось, что «вместе» — было самой важной частью этого дерьмового жизненного уравнения.