Two Friends Like Us

След кудрявого Галлагера простыл, стоило им только перейти порог школы. Он отправился на поиски своей пассии, пока парни стояли у дверей спортзала, в унисон взирая на горемычный элемент интерьера. В конечном итоге, один из них всё же приоткрывает дверь, докладывая второму всю вакханалию сложившейся внутри обстановки. В помещении было достаточно темно из-за того, что на смену привычному до тошноты белоснежному освещению пришли ярчайшие стробоскопы, встроенные в стол диджея. По всему пространству расползлись кучки подростков, самозабвенно отплясывающих под своевременно пульсирующие ритмы. Йен смотрит на Микки, что тем временем уже достал из внутреннего кармана флягу и сделал приличный глоток виски, уверенно ему кивая и направляясь в спортивный зал. Галлагер ощущает, как с каждым шагом сердце начинает биться быстрее, наконец охватываясь типичной для его школы дискотечной атмосферой, но в этот раз… Всё чувствовалась иначе. Он был здесь не в одиночестве и всё действительно было иначе. На душе было как-то легче. Он следовал за Микки, пробираясь через целые группы учеников и по ходу дела замечая знакомые лица. Рыжий увидел компашку Брэнта и Бэкки, что тёрлась около сцены, где и разместилось всё оборудование. Брэнт светил своей самодовольной сволочной ухмылкой на девушек, танцующих в паре метров от него. Перекипевший в черепушке мозг сделал пометку, что этот участок парень должен упрямо избегать на протяжении всего вечера. Но сейчас ему было до чёртиков интересно, куда конкретно Милкович держал свой путь, потому что выглядел тот весьма уверенным в своём маршруте. Галлагер с трудом подавляет навязчивое желание ухватиться за его ладонь, вместо того, чтобы плестись за ним, как несчастный щенок, спотыкаясь каждые тридцать сантиметров своего пути. Разумеется, тот бы просто шлёпнул его по руке, попытайся он так сделать. Йен видит Мэнди, беззаботно веселящуюся со своими друзьями, вскользь задаваясь вопросом того, было ли это — крестиком на Милковической карте, но, как оказалось, он ошибался. Тот проходит мимо своей сестры, достигая самого конца зала и облокачиваясь о стену, вновь залезая в карман за флягой. Йен останавливается прямо перед ним. — Ты чего делаешь? Микки смотрит на него, как на единственную сохранившуюся жертву экзекуций. — Эм… Пью? — он деликатно помахал ею, оглядывая каждого учителя, расхаживающего по периметру. — Ага, дружище, это я заметил. Это танцы, Микки, давай потанцуем, — он указывает на толпы людей, что уже наяривали под очередной хит Рианны, затем запуская в парня огненными стрелами провокации в глазах. Он ни за что не позволит Милковичу исполнять роль трепетной фиалки, томно подпирающей спиной стены школьного бала. Слишком уж много он выложил за этот костюм. Брюнет страдальчески закатывает глаза и делает ещё один долгий глоток алкоголя, потом всё же всовывая тот обратно во внутренний карман пиджака. — Ёбаный стыд, Галлагер, — на лице рыжего непроизвольно расползается ухмылка, когда Милкович неохотно плетётся к танцполу. Он позволяет кислотным импульсам овладеть своими движениями. Танцы всегда давались ему легко, будто это было в одном ряду с инстинктами. Так было всегда. Музыка просто управляла его телом, а ему лишь оставалось подчиниться природной воле. Для Микки это было несколько сложнее, он то и дело украдкой оглядывался по сторонам, пытаясь уловить по движению с каждого трущегося рядом с ними человека. Йен давно уже заметил, что ему не нравилось выглядеть дурнем, за некоторым исключением тех случаев, когда он притворяется таковым. Он часто делал так на уроках, но только нарочно, чтобы пена на устах учителей густела с каждым мгновением его нахождения в классе. Но сейчас очевидно, что ему было безумно неуютно в такой атмосфере. — Эй, — перекрикивая музыку, рыжий ловит его взгляд — Смотри на меня. Просто сконцентрируйся, — и теперь он танцевал, чтобы направить его. Микки медленно ему кивает и внимательнее смотрит на его движения, стараясь самостоятельно повторить каждое из них. Они были не единственными, кто пришёл в паре со своим лучшим другом, это коснулось и парней, и девчонок, поэтому они не особо выделялись из общей толпы. Но Микки, определённо, обращал на себя Галлагеровское внимание. Глаз рыжего не цепляло ни единое телодвижение, кроме тех, что были прямо перед ним. Темноволосый юноша потянулся к своей шее и слегка ослабил галстук, когда уже они оба начинают чувствовать, как по телу скатываются капли пота, а концентрация влаги в воздухе увеличивалась с наступлением глубокой ночи. Каждый раз, когда стробы настойчиво проходились по нему, бледный лик обрамляли яркие цвета и Галлагер чувствовал, как внутри затягиваются самые тугие канаты. В конечном итоге, это всё же выливается в то, что он подаётся вперёд, но реакция Милковича молниеносна, он отступает от него на пару шагов, будто напуганный возможным прикосновением к себе. Тут, конечно, хоть криком кричи, но не сказать, что Йен был шибко удивлён этим жестом, поэтому сделал вид, что ничего не заметил. Само собой, тут он перешёл за негласные границы дозволенного им. Но это довольно-таки проблематично соблюдать субординацию в отношении всяких ментальных рамок, когда пред тобой двигался столь живописно горячий молодой человек. Что ж, благо хоть, что в эту секунду никому не было до них дела. Микки снова берётся за флягу спустя какое-то время, делая ещё один основательный глоток, прежде чем передать ту в руки рыжего. Тот жадно припадает к горлышку сосуда, скорее, от жажды, усилившейся на фоне физической активности, нежели от искромётного желания напиться до беспамятства. — Ёб тебя через колено, убери эту штуку! — уже через секунду крикнул Микки и Галлагер видит безотлагательно спешащую к ним, увы, не на помощь, Куинн, их училку по религии. И заприметив хмурый видок на морщинистом лице, он прячет вещь до того, как женщина доходит до своей цели. С мрачным подозрением она смотрит на его ладони и, не найдя ничего, противоречащего её устоям, она одаривает обоих назойливо осуждающим взглядом. Микки смотрит на Галлагера с ухмылкой, вызывая у того приступ смеха, что растворяется в очередной композиции, прорывающейся сквозь школьные динамики. Йен уже почувствовал, как алкоголь расслабил мышцы и танцы его приобрели новые оттенки воодушевления. И по всей видимости, с Милковичем произошла та же история. — Детка, ты словно озарение, снизошедшее до пылающих недр моего нутра. Неужели ты и вправду думаешь, что я смогу теперь даровать тебе свободу вновь? — с энтузиазмом аккомпанирует брюнет. Сияя, Галлагер вторит его партии — Возьми же надо мною верх, ослепи разрядом своей люююююбви! Когда рыжий допел родную его сердцу строчку, их смех слился в единую мелодию, а Микки толкнул его в плечо с игривым проблеском жемчуга в глазах. Это лицо туманит его разум, снова заставляя забыться в своих действиях, наклоняясь к губам парня. — Что ты, блять, делаешь? — Микки моментально его отталкивает. Йен учащённо моргает и нервно оглядывается по сторонам. Повезло, что и на этот раз, кажется, никто не обратил на них внимания. Галлагер потирает в смущении подбородок, пока Милкович так же неловко закусывает внутреннюю часть щеки. Но вдруг он замечает что-то позади рыжего, моментом хмуря брови и кардинально меняя выражение на лице — Я мигом, — рыжий оборачивается, наблюдая за тем, как тот направляется к своей сестре, что была уже в деревню и три ведра готова. Он то и дело показывал на дверь, оживлённо инструктируя её двоюродную по трезвости сестру. И вот наконец, когда песня сменяется одной из более спокойных, Микки кивает и возвращается к Галлагеру со словами: — Перекантуется сегодня у подруги, пусть подушками друг друга подубасят, один хрен, ничего крепче не выдерживают. Внутренняя атмосфера преображается в романтический занавес пурпурных нот. Неуклюже почесав затылок, Микки возвращается к своей излюбленной стене в конце зала. На сей раз рыжий следует за ним. Закусывая губу, он отбрасывает все возможные разговоры с парнем, который, кажется, сполна довольствовался алкоголем в своих руках, вместо этого лишь печально скользя взглядом по парам, что брались за руки и таяли в объятиях друг друга под любовные романсы.

«Возвращайся, если только ты помнишь путь. Если разум твой предал, то сам я пущусь бороздить просторы, Сожалея, что когда-то снова смог тебя отпустить»

Лбы нежно касались лбов, обволакивающая лаской музыка выливалась в неторопливо вальсирующие тела. В губы трепетно встречающиеся в поцелуях, в робкие признания меж разгорячённых вздохов… Йен наблюдал за всем этим, ощущая, как это всё ещё больше нагнетает и без того болезненную тоску в его груди.

«Сердце, сердце… Ему ведь не прикажешь»

Откуда ни возьмись, перед ними появляется Бэкка, сразу же внося ясность в то, что она была здесь непосредственно ради Микки. — Эй, может, пойдём потанцуем? Ты не можешь простоять здесь весь вечер, как какой-нибудь неудачник, — глаза Галлагера понуро проходятся по глубокому декольте её красного платья с ослепляющими взор пайетками, испытывая при этом мощную волну отвращения к однокласснице, которая так открыто флиртовала с его парнем. Она улыбалась ему, кокетливо хлопая ресницами — Эм… — Милкович оцепенел, и рыжий выследил траекторию того, куда тот смотрел, заметив Брэнта, что стоял по ту сторону зала, не отводя от них своих глаз — Конечно. Не издав ни звука, с невероятной горечью в сердце Йен просто провёл их взглядом. Практически сразу после этого к нему подходит другая их одноклассница, Тереза, томя в запотевших ладонях единственный свой шанс заговорить с ним  — Йен? Потанцуем? Он разворачивается к ней и покачивает головой, словно заглаживая чужую вину — Извини. Неважно себя чувствую. Сейчас у него уже попросту не осталось сил притворяться и разыгрывать никому не нужный спектакль с полустёртым гримом. Она кивает ему, с безусловным разочарованием, но без вяжущего натиска, за что он был ей, наверное, безумно благодарен. Галлагер возвращается к тому месту, где сейчас Микки стоял вместе с Бэккой, перебирая ногами в медленном танце.

«А сердце… Ты никогда с ним не поспоришь, с сердцем так не выйдет»

Было чувство, будто, со всё ещё неистово ноющими ранами, сердце разбивалось ещё медленнее, как бы раскрывая полноту страданий и оставляя после себя безнадёжные руины. То, как близко он держал её к себе. То, как её глаза были прикрыты, а с губ не сходила блаженная улыбка. То, как её голова прижималась к его плечу. Это он должен был быть в руках Микки, не она… Губы Милковича были изогнуты в вымученной улыбке. И пусть Йен лучше всех знал, что это было лишь искусным притворством, его всё ещё выворачивало от всей этой картины. Он никогда никого так сильно не ненавидел, как он ненавидел Бэкку в этот конкретный миг своей жизни. Сейчас она занимала место, которое целиком и полностью принадлежало ему одному. Переводя взгляд на Микки, он всё ещё не мог перестать думать об этом.

«И как же мне теперь забыться, моя любовь, Когда же я обрету место в твоём сердце? Если неотвратимая судьбою пустота и есть выстроенная нами дорога, Тогда в этом лишь моя вина»

В глазах начало покалывать, а через секунду на уголках неизбежно выступили непрошенные подростком слёзы. И прежде, чем разум смог бы принять всё происходящее в полную силу, Йена там уже не было.