Two Friends Like Us

Проснувшись следующим утром, Галлагеру понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить в чьей комнате он находился. Рыжий оглядывает парня, лежавшего прямо под его боком, похоже, они крутились по кровати всю ночь. Он разрывался между тем, чтобы разбудить Милковича поцелуем и тем, чтобы приготовить тому завтрак, в желании сделать что-нибудь приятное для него за его красивый поступок ночью ранее. И коль уж он встал первым, подросток решил держаться второго варианта. Аккуратно выбравшись из кровати, до ушей добирается сонное, но полное трезвого красноречия — Иди нахуй, перхоть горбатая. Удержав смешок в себе, в перерывах между поисками боксёров в беспросветной куче их вещей на полу, Йену стало интересно, что могло тому сниться. Он идёт на кухню, как можно тише открывая холодильник и дверцы настенных шкафов, пытаясь понять, с чем он имеет дело. В холодильнике имелась целая упаковка яиц и ещё он нашёл пакет с хлебом, на скорую руку запихнутый в один из шкафчиков. Включив одну из конфорок, которым, кстати, не помешал бы разгрузочный спа-день, он вилкой взбалтывает яйца на сковороде, будучи не в состоянии установить местонахождение лопатки в анархии кухни Милковичей. Закинув куски хлеба в тостер и заправив кофе-машину, он опирается руками о стойку и наблюдает за тем, как капли меланхолично падают в подготовленный для них кофейник. Через какое-то время он чувствует чьи-то глаза на своей спине и опасливо поворачивается, прокручивая в голове слова Микки о том, что Тэрри должен был приехать только вечером. К его огромному счастью, это был Микки. Парень стоял там со скрещенными на груди руками, облокотившись о стены арки, прокладывающей путь через гостиную на кухню. Довольная улыбка расползалась шире и шире, познавая всё новые грани его лица, пока глаза неотрывно впитывали идиллическую картину, развернувшуюся в столь сумбурном пространстве. — Ну и чего ты? Я хотел принести тебе еду в кровать. — Нахер? Я ещё не настолько овафлился. — Суть не в этом, — приговаривает Галлагер, попутно указывая на Микки многострадальной вилкой в руках — Не подскажешь, у вас есть лопатка или что-то типа того? В этой кухне чёрт ногу сломит и даже не заметит, я ещё думал у нас всё плохо, — и с этими словами он возвращается к сковороде, из которой доносился аромат почти уже готового омлета. Милкович подходит к нему, но вместо запрошенной помощи рыжий получает тепло двух крохотных рук, обвивших его талию из-за спины. — Должен признать, я не против просыпаться и видеть всё это на своей кухне. — Это? — ухмыляется Галлагер, переворачивая яйца на горячей поверхности. — Тебя. Без футболки, суетящегося чего-то со стрепнёй. Знаешь, к этому можно привыкнуть, — отпустив парня из своей хватки, брюнет открывает один из шкафчиков, вручив Галлагеру лопатку, существование которой уже прочно прогнулось в рыжей черепушке под огромным знаком вопроса. Он размазывал масло по выпрыгнувшему из тостера куску хлеба, когда рыжий выпихнул всё из его рук и самого парня со своего пути. — Блять, будь добр, просто сядь и сиди. Я хочу хоть что-нибудь приятное для тебя сделать, заебал. Закатывая глаза, но Милкович всё же садится за кухонный стол, как его и просили, принимая чашку кофе, врученную им Йеном мгновение спустя. — Мне только блядской газетёнки в руках не хватает, — усмехается подросток, укоризненно покачивая головой. Галлагер расплывается в ребяческой улыбке, ставя их тарелки с едой на стол. — Дорогой, как прошёл твой день? — он кладёт руку на своё бедро, подобно какой-то домохозяйке-кляче, сошедшей прямиком с классических кинолент 50-х годов, привнося в и без того карикатурный образ ещё большего гротеска. — Иди ты в задницу, — улыбаясь, произносит Милкович, затем продолжая с полным ртом еды: — Спасибо, Йен, это было охереть как вкусно. — На здоровье, — отвечает рыжий, радостно потягивая кофе и не мешая туману мыслей о том, насколько он рад такому началу дня, разрастаться в своей голове. — Планировал остаться здесь на выходные? — спрашивает Милкович, откусывая золотистую корку тоста. — Ну, из одежды у меня тут только тот костюм. Быстренько сбегаю домой, захвачу пару вещей, это вообще не проблема. — Ништяк. Мэнди тоже собиралась причалить на хату, но батя будет только завтра вечером, — Галлагер молча кивал, прекрасно понимая то, что Микки пытался ему сказать. Не будет никакого сна в одной кровати, вероятнее всего, никакого особого дурачества. Но ничего, это не ломало его мир на части. Просто провести хоть какое-то время рядом с ним — уже было дорогой его сердцу вещью. — Хочешь, можешь взять Мо с собой. Я останусь здесь, душ, вся шняга. Мэнди сказал, что скоро будет. — Ага, я только за, — кидает рыжий, заходя в комнату Микки и пытаясь найти в гардеробе спортивки, которые хотя бы немного прикрывали щиколотки. Без шуток, одежда Милковича была довольно мала Галлагеру, но это было не слишком очевидно, поэтому поиски заняли не так уж и много времени. Брюнет выпускает собаку из отцовской комнаты, где вчера запер его для их полного уединения. Дружественно виляя хвостом, он подбегает к Галлагеру, что решил поцеловать Микки напоследок. — Увидимся. — Подожди, куртка, Йен, ты не пойдёшь так на улицу, — он снимает собственную куртку с крючка и впихивает ту в благодарно раскрытые руки рыжеволосого подростка. *** Уже через пятнадцать минут Йен переступил порог собственного дома. Запустив пса вперёд себя, он дал питомцу возможность поздороваться с каждым Галлагером, сидящим за кухонным столом, под аккомпанемент своего хвоста, что дружелюбным вилянием бился о пол. Когда дверь за ним наконец закрывается, старшая сестра обращает на него внимание, ласково приподнимая уголки губ. — Привет. Ну что, как там ваши танцульки? — Неплохо. Я бы сказал, очень даже неплохо. Решил потом зависнуть у Микки. Я, кстати, сейчас обратно, думали, собраться с Микки и Мэнди у них до субботы, если ты не против, — он аккуратно вводит имя Мэнди в робкий утренний спич, думая, что упоминание третьего действующего лица в их сугубо мужской компании явно не будет помехой. — Ну да, я так и подумала, когда ты не вернулся. Конечно, я не против, повеселитесь. Можешь и на Липа глянуть, как поднимешься, до сих пор валяется у себя, прям бойня блюющих куколок какая-то. — Замётано, — Йен продолжает свой путь по лестнице и, как, собственно, было ожидаемо, кудрявый лежал пластом на своей кровати. А возле неё стояло небольшое ведро, наполнявшее их комнату незабываемым колоритом спиртной карты их школы. Рыжий Галлагер кисло морщит нос на развернувшуюся пред его глазами картину — Лип? — Штш… Чего? — с полувздохом кряхтит старший брат. — Я понимаю, по следам ты изначально на полу развалиться планировал, но не дай Бог я увижу, что ты блевал на мою кровать. Я тебя придушу, держись своего ведра. Еле раскрывая заспанные глаза, Лип щурится на него сквозь непосильно слепящий свет утренних лучей, едва пробивающихся через их шторы. — А ты где под конец очутился? — У Микки. Парень понимающе кивает. — Ну и правильно. Если подцепить девчонку и сюда, то пиздец облом телеге с кайфом. В этом дурдоме о неприкосновенности личной жизни не слышали, — Йен просто смотрел на своего брата, внезапно разразившегося ворчливой тирадой о конфиденциальности. Но тот, похоже, высказался и решил продолжить свой сон, так что, рыжий просто осуждающе потряс головой и закинул пару вещей себе в рюкзак. Он пересек кухню по дороге к входной двери — У Липа всё отлично, просто похмелье. А ну-ка, Мо. Завтра увидимся, ребят, — попрощавшись с семьёй, он возвращается в Милковический дом, но на этот раз, дверь ему открывает не его парень, а Мэнди. — Приветик, Йен. — Эм… Привет… Э… А Микки тебе говорил… — Что ты у нас зависнешь? Ага, залетай. Закрывая за собой дверь, он следует за ней внутрь дома и неуклюже пытается удержать этот баланс мнимой невозмутимости и нежелания показаться грубым, но уже через минуту спрашивает: — А… А где он? Прочувствовав витавшую в воздухе неловкость, девушка выпускает смешок — Отправила его за тампонами. — И он согласился? — ошарашенно вскидывая брови, спрашивает Галлагер. — Ну, его никто не спрашивал. Не, Мик пиздозвон ещё тот, но при желании, лазейку найти можно. Как к нему не относись, а для семьи он не только носом землю рыть будет, если нужно. И… Ты, кстати, единственный его друг, но, я так заметила, с тобой та же фигня, — парень лишь молча ей кивает, на что девушка небрежно указывает рукой в сторону телевизора — Хочешь в «Call of Duty»? — Давай, — он принимает предложенный ею джойстик и они погружаются в атмосферу Второй мировой войны, исполненной в миниатюре экрана телевизора. От тяжести напряжения в атмосфере практически ничего не осталось и было, кстати, довольно здорово наконец провести с ней время. Она — часть семьи Микки и Галлагер никогда раньше не находился с ней рядом достаточно долго, поэтому совершенно не был готов к шлейфу интриг, который тянулся за каждым её движением. О возвращении Милковича они узнали по заливистому лаю Мо — На, держи свою ебанину, — он кидает небольшую коробку своей сестре, а Галлагер отчаянно старается не засмеяться слишком громко, когда в голове всплывает картина того, как Милкович импозантно плетётся через весь их район с пёстрой коробочкой тампонов в ладошках. Хотя, какими бы не были их соседи, в действительности, никому из них и в голову бы не пришло посмеяться над ним. Да и озабоченность Микки наполненными томным жужжанием вздохами за своей спиной, уже не первый год открывала всё новые дали в задницах владельцев этих самых шуршаний. Спустя секунду он присоединяется к дуэту новоиспечённых приятелей, объёмно усевшихся на диване. В игре не было функции присутствия трёх игроков одновременно, поэтому им приходилось играть по очереди, передавая друг другу джойстик. Однако, не успели подростки и глазом моргнуть, как на улице уже наступила глубокая ночь. В конце концов, они просто решили заказать на ужин пиццу, со смаком четвертовав ту между собой. И под хлёсткий хруст корки возле уха, рыжий чувствует на себе обошедший каждый уголок комнаты, но остановившийся на нём взгляд Милковича. Его собственные глаза переместились с неопознанной точки в стене на Микки, заметив, как тот чуть заметно облизнулся. — Э… У тебя что-то… — он указывает на уголок своих губ, а Галлагер тянется к своим тыльной стороной ладони, не замечая на ней ничего в итоге. Должно быть, Милкович просто вовремя поймал себя за шиворот и впопыхах придумал отмазку. Эта мысль всё ещё витала в его голове и в тот момент, когда Мэнди решила оглянуть его. Её лицо, будто выражало насмешку, в итоге вынудившую юношу неловко избежать зрительного контакта. Каретой, призванной с почётным лязгом эскортировать рыжего в царство Морфея — стал небольшой диван в Милковической гостиной. Кряхтя и суматошливо ворочаясь по периметру ветхого элемента декора, Галлагер так и не смог сомкнуть глаз. Во имя культуристической раскопки в поисках бессонной заинтересованности Милковича, парень отправляет тому сообщение: Йен Что-то не спится… ;) … Однако, когда ответа на его полночное откровение не последовало, Галлагер всё же снова обречённо закрывает глаза. В противном случае, поутру ему это сулило чертовски длинную минуту почтения памяти последних нервных клеток. И справедливости ради всё же стоит отметить, у него практически получилось уснуть, когда что-то вдруг ухватилось за пояс его спортивных брюк и заставило всё тело похолодеть от неожиданности появления парадоксально тёплой руки на своих губах. Его глаза одурело пролетели по каждому облачённому в кромешную тьму уголку комнаты, затем наконец заметив, что это-таки был Микки. Он просто облизнулся, но у него был такой вид. Вид, который вновь накрепко вцепился в сознание Галлагера, успешно сводя тот с рельсов разумности. Безропотно смаргивая с глаз некогда актуальную дрёму, Йен следил за тем, как Милкович пытался спустить его спортивки своей свободной рукой, обнажая уже готовую ко всему плоть. Напрочно припечатав ладонь ко рту Галлагера во избежание неоднозначных звуков, Микки опускает голову ниже. Блаженный скулёж рыжего разбивается о несанкционированный кляп в виде татуированной руки Милковича, чей тёплый рот сейчас был так усердно занят его членом. Подросток не терял времени на прелюдии, будто обличая каждым своим движением некую острую необходимость в происходящем. Хищно. Страстно. Ненасытно. Он втягивал щёки и издавал какие-то едва ли слышные, глубоко гортанные звуки, что обволакивали член Галлагера эдакой непонятной мозгу вибрацией, отчего тот заводился ещё сильнее. Йен толкается языком в ладонь Микки, но парень так и не убирает её. Лишь издевательски проводя языком по головке члена в своеобразном ответе на столь бесплодные потуги. Подобно наисвежайшему ужу на раскалённой сковороде, Галлагер не мог найти себе места на диване, наконец начав рвано подаваться бёдрами вперед навстречу рту Милковича, моментально ощущая эту волну удушающего облегчения. — М-м-м, — любой изданный им звук становился глухим шелестом под крепко сжавшей губы ладонью, пока голова парня стремительно быстро стала финальным пунктом штурма сверхмощного оргазма, что грозился прокатиться по телу Галлагера, будто… Но именно в эту секунду слышится грохот широко распахнувшейся двери в комнату Мэнди. Милкович мигом отстраняется от Йена, который тотчас кончает ему на лицо, в последний момент не в силах сдержаться. В атмосфере леденящего ужаса, они оба замирают, пока Мэнди спросонья плетётся по направлению к ванной. Она закрывает за собой дверь, поэтому у Микки появляется возможность скатиться с дивана и спрятаться за ним, со стороны Галлагера. Который, в свою очередь, изо всех сил пытался прикинуться человеком, что благодарно принимал ежесуточную порцию сна с максимально умиротворённым еблетом, несмотря на сердце, что уже успело эмигрировать в бескрайние южные дали. Уже через пару минут девушка безмятежно возвращается в свою комнату, закрывая за собой дверь. Они оба облегчённо выдыхают и Галлагер проходится по Микки виноватым взглядом, чуть слышно промычав: — Извини. В ответ на губах Милковича скромно появляется ухмылка, пока он пытается стереть ладонью капли с лица — А теперь пиздуй в храповники, Галлагер, — умывшись, Микки тихонько идёт к себе в комнату. И как только сердцебиение-таки приходит в норму, Йен послушно следует его совету. *** — Кофейку бахнем, лисичка? То утро Галлагер встретил скривив лицо, когда чей-то голос выдернул его из состояния сладостной спячки, плотно воссев над душой. Открыв глаза и встретившись взглядом с вытаращившейся на него Мэнди, он чуть не свалился с дивана в горемычной попытке отдалиться. — Господи, какой ты дёрганый, — она хихикает, пока Галлагер понуро проводит ладонью по лицу в воспоминаниях прошлой ночи. — Так будешь или как? — Да, кофе, да. Замечательная идея, да, пожалуйста, — почёсывая грудь, он поднимается и плетётся на кухню вслед за ней. Когда они садятся за обеденный стол, девушка предлагает ему кружку уже сваренного кофе, за которую он был безмерно ей признателен. — Итак, Йен, расскажи мне что-нибудь о себе, — шутливым тоном говорит Мэнди в лучших традициях интервью из уже позабытых эстрадных острот. Рыжий непроизвольно кидает на неё нервный взгляд, к чему она клонит… — Что ты хочешь узнать? — Ну, я даже не знаю, что-нибудь. Не припоминаю, чтобы у Мика когда-нибудь были приятели, так что, стало интересно, как вы друг друга откопали. Что у вас вообще может быть общего. Он о тебе ни слова не говорит, — непринуждённо сделав глоток кофе, она не замечает, как это русло беседы ощутимо расслабляет парня. Но в то же время, это заставляет его задуматься. Может, Милковичу важно что он может сказать. — Я, эм… Я работаю в продуктовом. Ещё числюсь в кадетском корпусе офицеров запаса. У меня большая семья, много братьев и сестёр. — Ага, знаю, видела твоего старшего брата в школе, Липа. У нас с тобой, вроде, несколько раз уроки совмещались. — Да, в девятом точно были. Если не ошибаюсь, у нас с тобой был английский общий, — он ментально возвращается к своим первым дням в статусе старшеклассника. Ко времени, когда он был откровенно нескладным девственником, на которого нельзя было взглянуть без слёз. Неуверенным в себе бакланом, в каждом движении которого отчётливо читалась несуразность, если бы он, не приведи Господь, попытался подкатить хоть к кому-то из их школы. В этом смысле, Кэш реально стал для него, своего рода, отдушиной. Как бы ему сейчас не было стрёмно вспоминать о тех временах, но они, определённо, помогли ему стать уверенней и в себе, и в своих действиях. Но, конечно, это умрёт вместе с ним и никто про это не узнает. И Мэнди тоже не ведает, что он трахает её старшего брата. К слову о старшем брате, именно тогда, лениво зевая, Микки и выходит к ним. — Вы мне кофе оставили? Мэнди закатывает глаза — Да, чурбан ты. Если бы не дрых до обеда, то тебе бы перепало что-то посвежее, — показав сестре средний палец, он всё же наливает себе чашку кофе и со скрипом выдвигает для себя стул рядом с Галлагером. Попивая кофе втроём за одним столом в неожиданно умиротворяющей тишине, хоть и относительно туманно, но Йен задумывается об обычном утре в Милковическом доме. Об их обычной жизни, когда его нет поблизости. *** Большую часть того дня парни провели в заброшенном доме на улице Роджера, а потом просто бездельно слонялись по району, что был так удивительно спокоен. Микки хотел пометить ещё какие-нибудь непокрытые места зданий, благо, вариантов было море. «ММ» — его метка, просто его инициалы. Это было его хобби, которое Йен никогда не ставил под вопрос. Он невольно вспоминает художество Микки, которое тот решил разместить прямо у главного входа в кадетский корпус. Огромное насыщенное красное сердце, внутри которого было написано: «Солдяга». Так что, да, Галлагеру однозначно нравилось это его занятие. Мо увлечённо обнюхивает каждый угол, Микки занимается своим делом, а Йен следит за ним. И они совсем не спешат домой. *** Однако, к большому сожалению, отец Микки уже был дома, когда они вернулись. Он просто сидел в гостиной и курил, даже не взглянув на них, когда те заходят в дом. Йен смущённо следует за Микки, который, как рыжий сразу заметил, поменялся в мгновение ока. Всего за пару секунд младший Милкович стал каким-то невнятно нервным и напряжённым с бегающим взглядом. Тэрри встаёт с места и идёт за ними на кухню, с холодной медлительностью подходя к своему сыну, что равнодушно достал из морозильника банку пива. — Где твоя шавка? — леденящим плевком выдаёт мужчина. — На улице? — бесстрастно пожимает плечами подросток, по-прежнему избегая зрительного контакта. Он лишь кивает и бьёт Микки, достаточно сильно, чтобы впечатать парня в дверцу холодильника. — Если твоя ебаная дворняга ещё хоть раз насрёт в этом доме, я заставлю тебя жрать дерьмо вместе со своей блевотой, — брюнет трёт свою челюсть, пристально смотря тому в глаза. Но явно демонстрируя покорность и отсутствие желания вестись на провокацию. — Прости, мне нужно было выпустить его пораньше. Что-то пробухтев, Тэрри кидает ему: — Эти дни за псиной проследит Мэнди. Ты едешь со мной на дело в Огайо, так что, чирикни своему кенту, чтоб съёбывал. Выдвигаемся в десять. Йен был не совсем уверен, стоило ему уйти или остаться, поэтому он ждёт и следит за тем, как отреагирует на это Микки. Тот хмурится — У меня во вторник контрольная. Из Мистера Милковича вырывается смех. Настоящий смех. Смех, облачивший своим звуком всё пространство в кровавый оттенок унижения. Смех, от начала и до конца наполненный дьявольски мучительным и жестоким, уничижительным удовольствием потехи. — Слушай сюда, ебаное ты ничтожество, один хуй, что ты там потерял? Ты думаешь твоя тупорылая задница ебёт о чём там базарят? Ты чё, реально думаешь, что когда-то нацепишь пидорский галстук и загремишь в колледж? Приди, блять, в себя, долбоёб. Галлагер чувствует, как в груди становится тесно от растущей в ней ярости. Глаза Микки моментально перемещаются на него в беззвучном предупреждении, затем возвращаясь обратно к отцу — Дай мне секунду, соберу нужное барахло, — поняв намёк, Йен идёт следом за Микки в его комнату, где тот берёт рюкзак и встречается с ним строгим взглядом. — Я видел, как ты там уже собирался высказать ему пару ласковых, — говорит подросток — Не вздумай. Услышал, плюнул и пошёл нахуй дальше. Пара дней и я здесь. Рыжий не верил своим ушам — Причём здесь это? Мик, дело не в том, что я несколько дней тебя не увижу, — непроизвольно возмущённо выдаёт Йен — Он постоянно заставляет тебя заниматься всей этой хернёй, это опасно. И ты всё прекрасно понимаешь, ты знаешь, что он ошибается насчёт тебя. Не позволяй ему лезть в твою голову, ладно? Он ходил за Микки по всей комнате, пока тот наспех утрамбовывал вещи и пару пачек сигарет в свой рюкзак. Йен был в ожидании ответа от него. — Шевелись, блять! — до них доносится грозное рычание Тэрри из гостиной. Безучастно закинув рюкзак на плечо, Милкович наконец отвечает: — Кто его знает, Йен? Иногда мне кажется, что это единственная правда.