Two Friends Like Us

На следующий день Йен размеренно идёт по коридору по направлению к своему парню, который вовсе не замечал его приближения. Он стоял у своего шкафчика, наблюдая за другим студентом, а тёмные брови нервно вздрагивали над взглядом, полным ястребиной кровожадности. — Как делишки? — достигнув своей цели, спрашивает рыжий. Грозный взор наконец отрывается от искомого объекта и приземляется на Галлагере, заметно смягчаясь. — Выебаный в рот Люк, должен бабок и гасится. Лицо подростка искажается в страдальческой гримасе, ибо он прекрасно понимал, что именно это значило. — И сколько? — Достаточно. Он не спрашивает об истоках этого долга, потому что ответ уже был ему известен. Они оба старались избегать темы барыжничества Микки наркотой для своего отца, как основного вида заработка семьи. Галлагеру неоднократно дали понять, что тема была табуирована. Люк прощается со своим другом и выходит через ближайшую дверь, ведущую к зоне курения на парковке. Если ты хотел покурить, то, как ученику, тебе пришлось бы изрядно попотеть в поисках укромного места, дабы не получить пизды от всего учительского совета. Однако, Милковичу это не грозило, потому что трибуны всё ещё оставались его территорией, и у них с Йеном всегда был свой уголок во время обеда. — Мне нужно с ним разобраться, — Милкович ринулся к двери за подростком, с незамедлительно последовавшим за собой Галлагером. Что касалось таких вопросов — Йен всегда ходил за ним по пятам. Однажды даже ввязался в драку, когда товарищи одного из должников толпой кинулись на Милковича. Не то чтобы ему сильно нужна была помощь в той суматохе, просто они оба, если честно, получали тупое и полное юношеского максимализма удовольствие. Ещё одна вещь, которая выходила у них у обоих крайне круто, когда они делали это вместе. Похрустывая пальцами, Микки уверенно шагает к Люку, что расслабленно потягивал косяк у своей старенькой Honda. Его глаза нервно забегали между парнями, когда те наконец настигли нужной локации. Галлагер отступает на несколько шагов, в этот раз в его помощи не было надобности. Люк — обыкновенный костлявый укурыш, у которого хватило ума подсесть на кокс, всё ещё будучи школьником. Не бревно в глазу, а лишь заноза в заднице. — Пришло время платить по счетам, сучка. Поспешно вскинутые перед собою руки Люка вызвали у Милковича садистскую ухмылку. — Погодь, давай помозгуем, а? Я могу стать твоим бегунком, подгоню кучу клиентов, бабки будем лапой грести. Парень лишь безразлично поджал губы. — Нахер мне продавец, олень, чем, по-твоему, я занимаюсь? Варианта всего два: гони бабло или я его из тебя выбью. Последнее ебучее предупреждение. Никакой видимой инициативы потянуться к карманам со стороны подростка не следует. Галлагер непроизвольно трясёт головой, понимая, что это было очень глупым решением. Это стало наиболее очевидно, когда Милкович смачно бьёт того своим рабочим ботинком. Он болезненно хрипит и Микки ждёт, но заметив, что желания в виде погашения долга так и не возникает — продолжает. Когда Люк с горем пополам поднимается на ноги и спешит вернуться в поле зрения потенциальных свидетелей, брюнет хватает его и толкает обратно на землю. Из кармана куртки выпадает бумажник и Милкович хватает его. — Бабок нет, говоришь? — практически не обнаружив в том наличности, он поворачивается к Йену со сведёнными на переносице бровями. — Сраный торчок просаживает бабки, которых у него нет, — Галлагер почёсывает затылок, когда Милкович вытаскивает из кошелька пару плотных бумажек — Что это? Со свистящей одышкой, Люк держится за свой тощий бок. — Билеты на концерт. Бога ради, забирай их. Собирался девку свою отвести, — кисло буркнул парень. Внимательно изучив их взглядом, Микки косится на него. — The Killers? Нахер надо, я всего две их песни знаю. И на 250 баксов никак не тянет. Услышав название группы, рыжий громко прочищает горло. — Эм… Ну, они мне нравятся, Мик. Думаю, выгодная сделка. На самом деле, Галлагеру бы очень хотелось пойти, но он тщательно подбирает слова и интонацию, с которой говорит при Люке. Нельзя было вмешиваться в репутацию Микки, как беспощадного дилера. И сейчас не имело значения, придерживается ли тот этой профессии или нет. Едва заметно вскинув брови на этот комментарий, Милкович наконец кивает. — Ладно… Я нахуй забираю это. Но чтобы мои 100 баксов были наготове уже на следующей неделе. Мне тоже есть кому платить, — Люк встаёт на подкашивающиеся ноги, отступая от Милковича, который наконец даёт тому свободы. — Лады, брат, замётано… Просто это так-то лютый кэш, срочняком такой не организуешь. — Я не давал тебе на это целую неделю? Иди хер чей-то отсоси, мне похуй, педрила ты ебаный, — запихнув билеты в карман, брюнет в указывающем Галлагеру движении наклоняет голову в сторону. Они наконец уходят, оставляя позади себя парковку с крайне удручённой жертвой Милковической яри. — Ну и когда концерт? Кажется, Микки до сих пор искренне удивлял его энтузиазм в отношении этого мероприятия. — В эту субботу… Юнайтед-Центр. Ты серьёзно хочешь пойти? Йен энергично ему закивал. — Да, Мик, будет весело. — Как скажешь. По дороге в класс Галлагер взывает ко всем богам дать ему достаточно сил, чтобы подавить рвущуюся улыбку. В груди не утихает чувство, будто он сам того не ожидая, загнал Микки под свой метафоричный каблук. И было в этом ощущении нечто весьма приятное, кто ещё сможет похвастаться таким действием на зловещего Милковича, грозы южной стороны?

***

Субботним вечером Милкович одалживает машину у своего брата — Игги, но несмотря на это, им всё равно нужно доехать до дома его матери и приходится сесть на автобус. Йен уже успел заметить, что единокровные братья Микки максимально редко появляются в их доме. И, если честно, рыжий их не винил, у мамы Игги дом, объективно, был поприятней. — Спасибо за тачку, брат. Завтра тебе её пригоню, ладно? Сегодня буду поздно, — с огромной благодарностью кивает мальчик. — Не за что, чувак. Но, смотри, про уговор наш не забудь. Заблотнова и его людей тогда возьмёшь на себя. Урви и мне кусман добра, что ли, как закончишь. Встревоженный словами старшего Милковича, Галлагер останавливается на юноше нервным взглядом, но удивления со стороны всё же не следует. — Замётано, ещё увидимся. И под победное бренчание ключей они идут к ожидавшему их старенькому Volkswagen Golf. Однако, добравшись до машины, у Йена всё же не получается больше себя сдерживать и слова вырываются из него самостоятельным потоком: — Не знал, что тебе нужно будет как-то отработать машину, Мик. Но парень лишь небрежно пожимает плечами ему в ответ, сопровождая действие неистовым рёвом двигателя. — Йен, ни одному Милковичу нет смысла раздавать халявные ништяки. Я разбираюсь с его проблемным клиентом, он даёт мне машину. За это дело она ещё пару раз мне перепадёт, так что не переживай. — Я не об этом переживаю. Когда машина наконец срывается с места, внутренности рыжего мучительно медленно связываются в скользком плетении из нарастающей тревоги и волнения. Внимание Милковича было отвлечено на дорогу, поэтому он не замечает столь внезапной тишины со стороны Йена. С каждой минутой отвратительный узел в его животе стягивался всё крепче. Как только они добираются до стадиона и Микки находит наиболее лучшее место для парковки, Галлагер спешно выходит из машины, с жадностью наполняя свои лёгкие прохладой ночного воздуха и надеясь как-то унять ноющую боль. — Ну что, погнали, — он заинтересованно блуждал взглядом по густым толпам народа, восторженно заполняющим пространство площадок, — Надеюсь, оно того стоит, — ответ так и застрял комом у Йена в горле, и Милкович наконец смотрит на него, тут же обеспокоенно вскинув тёмные брови. — Эй… Ты как? Выглядит так, будто тебя пиздец блевать тянет. Я реально настолько дрянной водила? Неуклюжая попытка Милковича отшутиться растворяется в воздухе, и Галлагер дико замотал головой: — Мне нехорошо. — Заболел, что ли? — Микки обходит машину и с явной тревогой оглядывает парня, касаясь его лба, — Ни температуры, ничего такого, вроде, нет. Йен не мог объяснить этого чувства, немыми оковами охватившего его организм. Первобытный страх в безжалостном давлении воссел на его грудной клетке, стоило только глазам уловить масштабы массы из собравшихся здесь людей. — Мне… Нужно выбраться отсюда, — рваным движением открывая дверь, он садится обратно в машину. Хотелось бежать отсюда, но он изо всех сил боролся с этим чувством, всё ещё пытаясь восстановить контроль над собственным сознанием, внезапно оказавшимся в среде кромешного хаоса. — Но мы же только приехали! — негодующе воскликнув, Милкович тоже возвращается в машину, — Ебаный рот, Йен, это была твоя идея! Я просрал 150 баксов, а ты даже внутрь не зайдёшь! Галлагер учащённо заморгал, но глаза начало странно щипать от наворачивающихся вдруг слёз. — Не кричи на меня, пожалуйста, — тело вмиг стало ему чужим, и это вселяло в сердце самый настоящий ледяной ужас. Хмурые брови смягчились, а в глазах неумолимо росла тревога. — Ладно-ладно, извини. Всё нормально, Йен… Всё хорошо, — он осторожно касается ладонью его спины, и, удостоверившись, что Йен не оттолкнёт его, успокаивающе проводит ею в круговом движении. Галлагер испуганно наблюдал за тем, как люди беспорядочной оравой заливались во внутреннее помещение концертного зала. Вскоре это давящее ощущение начинает отступать и мерзкий тошнотворный узел в его животе всё же ослабевает. Эта странность достаточно вымотала, но в остальном — ему правда стало чуточку лучше. Пристыженный обстоятельствами, рыжий наконец поднимает голову, чтобы взглянуть на Милковича. — Прости… Не знаю, что это со мной было. Микки только пожал плечами. — Всё хорошо. Главное, чтобы ты был в порядке, потому что это пиздецки стрёмно. Галлагер чувствовал, как собственные губы поползли вверх в довольной ухмылке, и он снова извиняется. Милкович и сам расплывается в улыбке, когда Йен наконец возвращается к своему нормальному состоянию. — Хватит извиняться, — он притягивает Галлагера к себе и игриво оставляет поцелуй на его макушке. — Хочешь, попытаемся пролезть туда? — Концерт начался полчаса назад. Не думаю, что нас впустят, — заключает Йен, проверив время на своём телефоне. — Ну и ладно. Так, что, везём тебя домой? — Или можем пойти и пропустить по стаканчику-другому. Я угощаю, только зря время твоё потратил. Брюнет вставляет ключ в замок зажигания и вновь запускает мотор многострадальной машины. — Да плевать мне на этот концерт. Выцеплю недостающее из своей доли, ничего страшного. Пока отцовские финансы в порядке — жить можно. На самом деле, эти слова заставляют Галлагера чувствовать себя ещё хуже и с этим дополнительным уколом вины они выезжают из парковки. Ну, что за жизнь? Мало того, что он так бездарно сорил деньгами юноши, так ещё и его гадкий папаша остался в плюсе. Он сосредоточенно рассматривал своего до одури красивого парня, восхищённо упиваясь его линией подбородка и стройным телом. Тот лишь выгибал выразительную бровь в ожидании перед светофором, затем выезжая на главную дорогу, даже не подозревая о пытливом взгляде со стороны. Перегибаясь через коробку передач, Галлагер опускается ниже и возится с пуговицей на джинсах, пока их владелец таращится на него парой ошарашенных глаз. — Что, блять, на тебя нашло? — Искупление, — ласково лепечет рыжий, наконец расправившись с застёжкой на его брюках. Милкович выпустил из себя нервный смешок. — Это не… Тебе не нужно… Ой… — он заткнулся сразу же, стоило только члену оказаться в мучительно тёплом плену Галлагеровского рта, — Чёрт… — выругался Микки, когда член ударился о заднюю стенку глотки Галлагера, заставив того слегка поперхнуться, затем сразу же вбирая его ещё глубже. Через секунду автомобиль начинает заносить за нужную полосу в зигзагообразном движении. — Следи за дорогой, — с членом во рту пробормотал Йен, попутно задаваясь вопросом, разобрал ли Милкович хоть что-то из этого сдавленного бубнёжа. — Я, блять, стараюсь! Это не так уж и легко, знаешь ли, когда тебе отсасывают за рулём, — разобрал-таки, как оказалось. Но недовольством с его стороны совершенно не пахло, мальчик заметил блаженное выражение на его лице. Он пытается подавить улыбку, продолжая скользить своим языком по налившейся плоти, вновь и вновь ударявшейся о его тугую глотку. Из юноши даже получается выбить пару, практически животных стонов, когда их задушенную идиллию прерывает пронзительный звук полицейской сирены. — Бля, бля! — Йен моментально отлетает к своему окну и задыхается от охватившей тесное пространство паники, пока Микки остервенело пытался остановиться у обочины. — Что насчёт моих блядских штанов?! — вопли брюнета приводят Галлагера в чувства и он снова наклоняется к нему, отчаянно пытаясь справиться с джинсами, но раз за разом сталкиваясь с преградой в виде живучего стояка. Машина наконец съезжает на обочину, и Милкович отталкивает того от себя и приподнимается в кресле, пытаясь натянуть на себя злополучные брюки. Но выражение о неспособности надышаться перед лицом смерти вдруг заиграло новыми красками, когда всё ещё возящихся с ширинкой парней осветил фонарик полицейского. Лицо Микки стало смертельно бледным, когда он опускает своё окно после требовательного стука с обратной стороны. — Михайло? Прекрасно, коп был знаком с Микки. То, с каким неподдельным удивлением он смотрел на них, лишь добавило очков в копилку гадости сегодняшнего дня. — Вы хоть представляете, насколько опасно то, чем вы тут занимаетесь? Машина виляла по дороге, как ненормальная, не заметили, что ли? Ты чуть не въехал в легковушку на другой полосе. Оглохнуть можно было, как они вам сигналили. Кожа Милковича, казалось, начинала возвращаться к своему нормальному цвету, в какой-то момент он даже начинает краснеть. — Я не слышал. Полицейский вдруг переводит своё внимание на Галлагера, абсолютно не понимающего, как стоит себя вести в подобной ситуации. Его взгляд пытливо метался от одного затравленного лица к другому, в итоге останавливаясь на Микки. — Не ожидал, честно тебе признаюсь. Сначала даже не понял, что это ты. Думал, это автомобиль Игнатия. — Так и есть… Он одолжил мне его. Мы должны были пойти на концерт, но Йену стало плохо, — запинаясь, произносит Микки. Рыжий впервые видел того таким покладистым и сговорчивым, было очевидно, что вся эта ситуация до усрачки его пугала. — Вижу, что ты трезв, как стёклышко… Поэтому штраф выписывать не буду. Но впредь, будь повнимательнее. Подросток разворачивается к нему, буквально умоляя: — Пожалуйста, не рассказывайте папе. Мужчина взглянул на парня и покачал головой. — Мик, я знаю твоего старика уже очень и очень давно. Помню, как приезжал на вызовы в ваш дом и забирал его, ты тогда был совсем ещё дитём. Я знаю, на что он способен, поэтому можешь даже не думать, я ни слова ему не скажу. Мы с ним далеко не приятели, сам знаешь. Но ради твоего же блага, советую держать это… — он устало дёрнул рукой между ними в немом жесте, — В тайне. Ты знаешь, что мы скручивали его раз эдак пять, минимум, за избиения… Парней, как вы. Выглядело, будто волнение потихоньку начинало отходить с Милковического лица, именно это и происходило сейчас с самим Галлагером. — Знаю. Проклятье… Спасибо. Правда спасибо большое. Офицер отходит от машины, прощально касаясь своей шляпы. — Что ж, хорошего вам вечера, мальчики. Берегите себя. Микки всё ещё находился в глубоком потрясении от произошедшего. Это настолько сильно его задело, что потребовалось достаточно долгое время, чтобы тот наконец пришёл в себя и нашёл силы снова завести машину. На этот раз каждое его движение отдавалось практически нервной осторожностью. Казалось, будто всё в пространстве вымерло и дорога до дома была наполнена лишь гробовой тишиной с обеих сторон. И сейчас, наконец оказавшись в безопасности собственной кровати, сознание Галлагера кровожадными лапищами сущего безумия раз за разом проходится по трещине в их тайне, теперь так громогласно угрожающей её существованию.