Two Friends Like Us

Случившееся не отпускало парня весь следующий день. Он всеми силами пытался бороться с вихрем не из самых лучших эмоций внутри себя, что Фиона, в свою очередь, не преминула заметить. Старшая сестра не переставала донимать его допросами, что здорово действовало на нервы, отчего Галлагер пару раз огрызнулся ей в ответ. Какие могут быть вопросы, когда он «в полном порядке»? Но внутри у него была совершенно иная борьба. Голову постоянно наводняли мысли о том, что произойдёт, если инцидент всё же дойдёт до отца Микки. И если так действительно произойдёт — то это целиком и полностью будет вина Йена. Если бы он не полез к Милковичу, когда тот был за рулём, ничего из этого бы не произошло. Опьянённый порывом, но даже в тот момент, он понимал, что это был донельзя глупый поступок. Просто какая-то его часть посчитала затею — достойной внимания, он подумал, что будет весело. Со стороны Милковича не чувствовалось никакой злобы или обиды, но это очевидное напряжение между ними было предельно болезненным для восприятия. Однако, полицейский, похоже, не собирался трепать языком о том, что видел, поэтому через пару дней подростки всё же дали себе немного расслабиться. Они провели вместе замечательную ночь, которая и расставила всё по своим местам в их черепушках, заставив забыть о страхе пред чужими словами. Было невозможно не предаться забвенью, когда тела утопали в объятиях, будто незримой нитью сплетавших их между собой. Только здесь рыжий чувствовал себя в полной безопасности. Только здесь он мог безоглядно отдаваться и быть самим собой. И он знал, что Микки чувствовал то же самое. Йен видел, как он смотрит на него. Видел бесконечную нежность в блуждающих глазах, и чувствовал трепет в каждом его касании. Каждое мелкое движение мышц на его лице было пропитано любовью, когда они были наедине. Всё было иначе, когда вокруг них не было ни души. На следующий день он крепко обнимал Микки в его кровати, когда они полностью одетые просто смотрели какой-то фильм на Netflix. И только сейчас Галлагер вспоминает, что совсем скоро день рождения Милковича. В доме они были не одни, Мэнди уже успела вернуться от подружки, поэтому парни даже и не пытались ничего друг с другом делать. Чаще всего брюнет становился слишком громким, вне зависимости от занимаемой им в процессе позиции, поэтому идти на такой риск они не могли. Лукавить Йен не собирался, он просто обожал эти звуки. Но и такие моменты он тоже безмерно любил. Галлагер уткнулся ему в шею, буквально ощущая ухмылку на это своё действие. — Ну, что… Скоро у тебя день рождения. — Реально? — парень окидывает его взглядом, и приводит Йена в недоумение своей вопросительной интонацией. — Тебе всё равно? Милкович уже успел вернуть внимание к фееричному действу на своём телефоне. — Ну, типа того, всё равно ерунда какая-то. — Восемнадцать — это не ерунда, Микки, — рыжий пытался с ним поспорить, но пришёл к выводу, что дни рождения в доме Милковичей, наверное, едва ли сопровождались какими-либо празднествами. Галлагеровские застолья являли собой абсолютную противоположность: до одури громкие, с кучей еды и выпивки. Обычно они проходят без подарков, но с учётом этого — это прекрасные дни, где весельем проникается каждый. Если задуматься, у них давненько ничего такого не было. Подросток был уверен, что никто из его родственников не будет против устроить что-то подобное и для Микки. Парень всё же был вхож в их дом. — А что если отпраздновать у меня? Но, наверное, придётся немного сдвинуть даты, затусим пораньше. Наверное, даже лучше в эти выходные, — Йен думал о том жёстком графике, который ему сколотили на работе, ввиду полуторанедельного отсутствия Кэша. — Как хочешь. Только никаких ебучих шаров, — лениво зевает Милкович. Это заставляет рыжего хихикнуть. — Боишься шариков? Нахмурившись, Микки смотрит на него через плечо: — Нет, дубина ты, Мо бесноваться начнёт от одного их вида, проглотит ещё и задохнётся. Такое уже было как-то, когда один раз к тёте заходили, — это быстро его отрезвило. Только у Микки получится превратить в серьёзный разговор что-то столь тривиальное, как воздушный шарик. — Ох… Понял, никаких шаров. Только не знаю, как с тортом решить… На этих словах на бледном лице расцветает улыбка. — Сам печь будешь, что ли? — А мне стоит? — рыжий на секунду даже задумался о собственных удручающих кулинарных способностях. — О, абсолютно, — наконец развернувшись, Микки положил свою голову на тёплую руку Йена и вскинул брови в довольном ожидании. Усмехнувшись этой картине, Галлагер подаётся вперёд и сливается с парнем в нежном поцелуе.

***

Уродство. По-другому сделанный Галлагером торт было не назвать. Даже несмотря на то, что это была готовая смесь из коробки, он всё равно каким-то образом умудрился напортачить. Но ни времени, ни запасного плана у него не было, Микки должен был быть здесь уже через полчаса. — Умоляю тебя, помоги, — отчаянно разворачивается он к мимо проходившей девушке. Фиона смотрит на несчастное творение своего брата и передаёт ему в руки Лиама прежде, чем взяться за лопатку. — Все комочки и трещинки можно скрыть глазурью. Она прямо как клей, видишь? — она действительно сглаживает все неровности одной лишь глазурью, и получившееся у него диво даже начинает отдалённо напоминать торт. — Хочешь, напишем что-нибудь? — Думаю, с этим я справлюсь, — благодарно покачав в ответ старшей сестре, Галлагер слышит тихий голосок Лиама, который просился помочь. Рыжий не думал о надписи, но теперь ему это казалось неплохой идеей, тем более Милкович вряд ли станет возражать. Он передаёт малышу тюбик глазури и свободу творчества, которую тот сполна выразил в хаотичных голубых капельках. Добавив от себя в самый уголок возраст именинника, Йен одаривает мальчугана довольной улыбкой, когда с делом наконец было покончено: — Какая красота, Лиам! А теперь давай спрячем его в холодильник. Это же сюрприз всё-таки, — когда многострадальное создание наконец было перемещено в холодильник, кухню заполнило и всё остальное Галлагеровское семейство. — Пицца уже скоро приедет! — оповещает Дэбби, сумбурным потоком пронёсшаяся через кухню. — Мэнди же тоже придёт? — многозначительно подмигивает Лип, продолжает раскладывать тарелки. — Да, Мэнди тоже придёт. Галимый ты извращенец, — посмеиваясь, рыжий несильно бьёт брата по плечу. В доме наконец раздаётся звонок и Карл спешит к двери. — Чё кого, Микки? Милкович приветственно бьётся кулачком с мальчиком, и затем моментально густо краснеет на праздные восклицания в свою сторону, которые раскатистой волной охватили пространство. — На самом деле, оно не сегодня, — постарался отшутиться он, на что получил фальшиво грозное шиканье от Фионы. — Ой, ну, скоро же! Кивнув ей, Милкович кидает взгляд на человека позади себя: — Это, эм… Моя сестра — Мэнди, — девушка плелась за ним, с интересом обводя взглядом каждый уголок совершенно нового для себя места. Младшая Милкович самодовольно облизнулась, заприметив пристальное внимание к своей персоне от вальяжно раскинувшегося на диване Липа. Кев с Ви приходят двумя минутами позже, и концентрация такого количества людей в столь тесном пространстве вызывает неподдельный восторг у Мо, который вовсю пользуется возможностью игриво запрыгнуть на каждого из гостей. Не сказать, что стол ломился от еды и они шибко пиршествовали. Все собравшиеся разделили между собой пиццу — единственную и неповторимую королеву сегодняшнего меню, бесцельных слонялись по дому и дурачились под истошно орущую из стерео музыку. Микки настоял на том, чтобы вечер был больше посвящён тому, что они собрались здесь все вместе, нежели его восемнадцатилетию. Парню было жутко не по себе быть центром всеобщего внимания, но всецело этого избежать ему всё-таки не удалось, когда в игру вступило торжественное появление торта. После ужина Йен вынес тот, остановившись прямо перед парнем, чьё лицо теперь освещали восемнадцать разноцветных свечей. Милкович вскинул брови на эту картину и искренне засмеялся, когда Лиам подошёл к нему и попросился на руки. Его смех сложно было описать каким-либо одним словом, но он стал самой настоящей усладой для ушей рыжего. Микки усаживает мальчика к себе на колени, совершенно не заметив удивления на лице своей младшей сестры. — Пацан, признавайся, ты же помогал брату? — мальчишка гордо кивает, секундой позже с охотой задувая все свечки вместе с подростком. — Выглядит потрясно, — широко ухмыляясь, произносит брюнет. На какую-то долю секунды их глаза встретились, и это стало мгновением самого чистого счастья. После того, как с едой было покончено, Микки собрался с духом и объявил, что пришло время вечернего выгула Мо. На самом деле же — это была отмазка, позволившая им наконец остаться наедине друг с другом, пока все остальные были заняты уборкой. На улице уже успело стемнеть, поэтому они проскользнули в укрытое помещение прямо на бейсбольном поле, которое было значительно ближе к дому, чем их бетонная стройплощадка. Милкович прильнул к нему, как только они оказались скрыты за прикрытым навесом местом, прислонившись лбом ко лбу рыжего, но не решаясь коснуться губ напротив. Галлагер чувствовал, как руки парня томно спускаются вниз по его пояснице к ягодицам, сразу упоённо сжимая те в ладонях. — Ах, так вот, в каком мы сегодня настроении? — дразнится подросток, несмотря на то, как собственное дыхание замерло от одной лишь такой мысли. Микки молча ему кивнул и облизнулся, одним выражением лица передавая повисшее в воздухе возбуждение: — Поворачивайся, — стянув брюки до щиколоток, рыжий прижимается к забору и слушает, как Микки расправляется со своим ремнём, так же скидывая с себя свои джинсы. Сильные руки обхватывают его бёдра и разводят их пошире. Галлагер рушил буквально все привычные сознанию стереотипы: принимал настолько же ярко, насколько ослепительно подавал. Воздух буквально судорогой вырывается из лёгких, когда Милкович наконец оказывается внутри него. А кровь бушевала в ушах шелестом ветра, когда с уст позади начали срываться протяжные стоны. — Блять… Как же я люблю тебя, — хрипло отзывается Галлагер, когда Микки ускорился, придерживая одной ладонью его бедро, а второй сжимая горло. — Я… Тоже… Тебя… Люблю, — слова отдавались дрожью в теле с каждым следующим его толчком. Плетёный сталью забор вздрагивал с каждым их движением, гулким лязгом разрушая тишину столь мирной ночи. — Хочу тебя трахнуть, — бездумно выпаливает Йен несколькими минутами позже, внезапно ощутив жаркий прилив невиданного желания к смене позиций. В эту секунду он жаждал не брать, а отдавать. Они, как-никак, праздновали день рождения Микки. — Меняемся, — Милкович впивается в его губы грязным поцелуем и наконец подходит к забору, тут же выгибая спину и предоставляя Галлагеру наилучший обзор на свою чертовски соблазнительную задницу. Вид прижатого к забору парня вырывает из Галлагера удовлетворённый вздох, — Ты же этого хочешь? Сегодня твой день, мой король, — хрипловатая усмешка так и погибла где-то глубоко в глотке, когда Йен начинает входить в него, практически сразу же ускоряясь. Микки несдержанно стонет, из раза в раз срываясь на крики наслаждения, совершенно не заботясь о том хаосе из блядского шума, который устраивает. И это будоражило Галлагеровское сознание, заставляя парня ещё быстрее толкаться бёдрами и кусать его за плечо, скрытое плотной тканью рубашки. — Чёрт, Йен… Я сейчас кончу, — сквозь отяжелевшее дыхание удалось выдавить Милковичу. — М? Кончи для меня, давай же, — он схватил Микки за челюсть и несильно сжал ту для пущего эффекта, пока окончательные толчки приходились прямо по его простате. Галлагер наблюдал за тем, как всего через пару мгновений белёсая жидкостью яростными струями смешалась с грязью под ногами, и с судорожным стоном таким же образом излился в парня под собой.

***

В их отсутствие вечеринка заиграла совершенно новыми красками. Вновь завидев именинника, все домочадцы мигом переполошились, и под конец парни всё же охотно присоединились к Липу с Мэнди. — Как сам думаешь, восемнадцать осилишь? — с явным вызовом обращается к брюнету Лип, закидывая руку на плечо Мэнди. — Как сам думаешь, лапы свои от сестры моей убрать осилишь? Вот давай и выясним. Одна опустевшая бутыль сменяла другую, голос рыжего бодрой кричалкой нескончаемо звенел в ушах, а кудрявый то и дело рвался перепить Милковича. — Слушай, а заглядывай как-нибудь в Алиби, налью за свой счёт! Ещё раз с днём рождения тебя, брат, — вдруг поворачивается к виновнику торжества Кевин, только что забежавший на кухню за добавкой. Мужчина дружественно хлопает подростка по спине, а тот в свою очередь победно ухмыляется своему триумфу в их спонтанном состязании. — Спасибо, мужик. Но смотри, ловлю на слове! Выражение, с которым Микки повернулся к Йену едва ли поддавалось описанию. Это была какая-то совершенно упоительная эмоция, чем-то напоминающая надежду, что может… Может, это действительно был его год. Год, который наконец изменит жизнь Микки Милковича до неузнаваемости.