I will find you

Люблю тебя теперь Без обещаний: «Верь!» Приду и вброд и вплавь К тебе – хоть обезглавь!

Не оглядываясь, Хосок бежит, задыхаясь от быстрых движений и ощущая, как слаженно двигаются мышцы. Он бежит, но не знает от кого, чувствуя только горячую руку, сжатую в своей ладони. Спрятавшись за деревянную стену, пытаясь восстановить дыхание, Хансон прижимает его к себе и укладывает руку на затылок, ощущая учащенный пульс и то, как подымается чужая грудь от резких вздохов. — Стой здесь, — Хосок возражать пытается, но холодные от ночного мороза губы, забирают все припасенные слова, — жди. Проводит рукой по волосам, а Хосок под ладони родные подставляется как котенок и расставаться не хочет. Теплый поцелуй в лоб и Хансон исчезает, скрывшись за углом. Чернота накрывает его снова, окружая запахом крови и животным страхом, вынуждая кричать во все горло. Проснувшись от собственного крика, Хосок обнаруживает себя на кухонном полу и затихает постепенно, замолкает. Он будто опустел, все вокруг тусклое, как старые выжженные солнцем снимки. Он не встает, чтобы сходить в ванную умыться, ему надоело рассматривать полопавшиеся сосуды в глазах и выть от боли и безысходности. Надоело просыпаться на полу от собственных криков, надоело быть таким… Кричать о помощи надоело, все равно никто не услышит. Сильнее оттягивая рукава темно-зеленого свитера, Хосок подползает к батарее и жмется в поисках тепла. Грусть подкрадывается к нему постепенно, равносильно тому, как сумерки за окном нагоняют потемки на небольшую кухню. Сжавшись от холода, Хосок думает, что умрет на этом полу от обморожения, если не встанет, чтобы одеться потеплее. Но вместо этого закрыв глаза, обхватывает себя за плечи и качается из стороны в сторону, больно впиваясь ребрами в еле теплую батарею. Что-то по-кошачьи мягкое и теплое ложится на подрагивающие от холода плечи и оседает на спину согревающим куполом. Вишневое покрывало, подаренное мамой на новоселье около пяти лет назад, было по-новому свежим, даже яркий оттенок не полинял за время постоянного использования в виде крепости от реального мира. Хосок любил громоздкое покрывало в первую очередь за то, что оно напоминало ему о Хансоне, у которого были вишнёвые губы, и пахло от него всегда розами вперемешку с кислой ягодой. — Почему одеяло тебя чувствует, а я нет? — голос вымученный и охрипший от кошмаров. Ответа не следует, лишь приглушенное шуршание за опущенными веками. Хосок не видит смысла открывать глаза, ведь Хансон изучен им вдоль и поперек, он смог бы даже в самой густой темноте указать на все его родинки, россыпью по телу. Громкий выдох разрушает застоявшееся в комнате молчание, сгустки которого особенно скопились под подоконником: греются у батареи. - если ты и правда создан моим воображением, то почему таблетки не помогают? – полушепотом спрашивает Хосок , подтягивая колени ближе, накрывая вишневой тканью. – Если у меня действительно с головой не в порядке, то откуда эти воспоминания? Почему я даже сейчас ощущаю твой запах? – тихий всхлип вместо знака вопроса и сбитое дыхание в результате. — Я спас тебя однажды, сделаю это вновь. Снова обещание, Хосок думает, что пора их записывать и расклеивать по дому – на холодильник, зеркало и прикроватную тумбочку. Чтобы, когда особенно паршиво читать и надеяться на лучшее если он еще не забыл как это делается. Промерзший до костей, Хоби сильнее кутается в мягкую вишню и прислоняется спиной к батарее, зарывшись с носом в ворсистой ткани. Сбоку слышится слабый смешок, вынуждающий приоткрыть глаза, чтобы провести взглядом по идеальному профилю, и снова оказаться зачарованным красотой напротив. —Я гибну, когда ты плачешь. Хоби стирает крошечные капельки в уголках глаз, так не вовремя выступившие слезы от осознания невозможности данного момента. — Я хочу к тебе, — выдыхает Хосок, когда запах розы вокруг становится гуще, — хочу обнимать тихонечко тебя со спины, чуть-чуть привстав на носочки. Я никогда этого не делал, но отчего-то очень хочется. Хансон мягко улыбается, потому что Хосок все забыл. Он делал это по несколько раз на дню, так сильно ему нравилось чувствовать незначительную разницу в их росте. А еще он любил держать его за руку, постоянно отмечая, что Хансон обладатель огромных, но безумно теплых ладоней. Хосок радовался, ощущая себя таким маленьким и хрупким, за спиной Хансона, который защищал его до последнего. Сейчас же может лишь давать обещания и успокаивать после кошмаров с его же участием. - Подожди немного, - рукой по волосам проводит, но Хоби этого не чувствует, от этого плакать и кричать еще сильнее хочется, но нельзя. Он не любит плакать при нем, в такие моменты взгляд у Хансона опустошённый и потерянный, а в медовой радужке плещется безысходность пестрой рыбешкой. Он не способен даже не объятья. Хосок ничего не почувствует. — У меня какая-то странная привязанность. Будто я знаю тебя давно, но забыл. От этого я чувствую себя каким-то опустошенным и мертвым, чувствую себя виноватым. Пустой взгляд карих глаз куда-то в глубину комнаты, любимое покрывало и тихие шелестящие голоса создают нечто уютное, это нечто ощущается кончиками пальцев, но Хоби не удается ухватить его за хвост — Жди меня, ладно? Кивок в ответ, не отводя карих глаз от ножек стула, почему-то оказавшегося сейчас очень интересным, по крайней мере, рассматривать их лучше, чем пол, на котором он еще час назад отлеживал бока, находясь в болезненной бессознательности. - Я боюсь, что не справлюсь, - Хосок задыхается сипит рваными вдохами, но лицом к лицу не поворачивается, - что если у меня никогда не будет возможности обнять твои плечи? Едва различимый писк часов на холодильнике, оповещает о наступлении полночи и Хансон вскакивает с пола, вынуждая Хоби тоже подняться на ноги. — Тебе нужно поспать. Волоча за собой шлейф из вишневого покрывала, Хосок тихо шлепает босыми ногами по ледяному полу, направляясь к вечно расправленной постели. Он топчется на месте, сжимая кромку ткани в ладошках, пока Хансон до умиления заботливо взбивает ему подушки с динозавриками и расправляет скомканное одеяло. Уложив, замученного бессонницей парня в кровать, сверху накинув все то же уютное вишеневое покрывал, Хансон мягко опускается на край и желает спокойной ночи. А Хосоку почему-то верится, что она действительно будет таковой. Прежде чем окунуться в сон, Хоби замечает, что Хансона будто и не было, но взбитые подушки действительно мягкие.