Кармин

Если бы учебный процесс Скарлетт можно было охарактеризовать экзаменационной оценкой, то она бы перманентно застряла между "Удовлетворительно" и "Выше ожидаемого". Никаких выдающихся успехов, дополнительных заданий, сверхъестественных достижений. Девушка делала достаточно ровно для того чтобы не позорить фамилию отца и при этом не выделяться из толпы. Изнурительная Трансфигураци, прерывистый сон на Истории магии, скука на Травологии, бесполезная Защита от Тёмных Искусств и блаженная свобода на Зельеварении. Скарлетт ещё на третьем курсе пожалела о том, что записалась на Прорицания, надеясь найти родную душу в преподавательнице, однако теперь дисциплина казалась ей не более чем тратой времени. Уходить не хотелось — лишняя нервотрёпка с отказом от предмета совершенно не прельщала. Но если она чему-то и радовалась, так это Древним рунам: относительно тихо, интересно и может пригодиться в самый неожиданный момент. По крайней мере, так сказал один из голосов. Гореть тебе на восьмом круге ада! Неожиданный грохот заставил Скари оторваться от учебника, который она использовала в качестве подушки. Она повернула голову к источнику шума и столкнулась взглядом с Гермионой Грейнджер — бесконечный источник шуток для слизеринского факультета, на пару с двумя своими товарищами. Гриффиндорка собирала необъятную стопку книг: как они только уместились в несчастную сумку было загадкой и чудом даже для школы волшебства. Быстро отогнав дрёму, рыжая вяло сползла со стула и принялась собирать фолианты вместе с одноклассницей. — Спасибо, — кивнула Гермиона, удивленно поглядывая на неё. — Скарлетт, верно? — Да, — слизеринка тихо согласилась, сама удивляясь, с чего вдруг ей вообще пришло в голову помочь Грейнджер. Толпа волной унесла её в сторону Большого Зала, даже не дав возможности занести вещи в подземелья. Привыкшая плыть по течению почти во всех аспектах жизни, ирландка и здесь не стала спорить, села на своё место ближе к краю стола, и, быстро уничтожив первый попавшийся сэндвич, сбежала из круговорота красок, запахов и шума, спрятавшись в спальне. Девушка достала потрёпанную колоду карт и принялась раскладывать пасьянс на ближайшее будущее. Это вошло в привычку. Почему-то единственной вещью, которая убирала назойливый шёпот из огненно-рыжей головы, было гадание. На чём угодно — о кофейной гущи до капель воска — но карты были её любимчиками, скорее всего благодаря мобильности. Именно в минуты гадания, голоса, непрестанно вещающие о превратностях судьбы, умолкали, давая хозяйке редкую возможность насладиться тишиной. Предыдущие несколько лет, однокурсницы по факультету Скарлетт частенько пользовались её талантом, постоянно гадая на суженого, на ближайшее будущее, успехи и неудачи на личном фронте, и прочее, что могло интересовать юных ведьм школьного возраста. Результат расклада был не столь важен, как избавление от головной боли, но близился следующий урок — лекция по Астрономии, а в пути от подземелья до нужной башни можно было легко потерять двадцать минут, так что Бэнкс бросила колоду на мятой постели, и, накинув рюкзак на плечи, побежала на занятие. Будни тянулись медленно, словно патока. Час за часом, минута за минутой, слизеринка без особого энтузиазма ползла через вереницу лекций, рефератов и патрулирований. Бессоница никуда не делась. Даже в изолированном пространстве подземелья, где ничто постороннее не могло потревожить чуткий сон ирландки, она не могла спрятаться от октябрьских гроз и завываний ветра. Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут… Дождь лил сплошной стеной, и такими темпами, Чёрное Озеро к утру вышло бы из берегов. Тяжелые свинцовые тучи сгущались над замком, то и дело образовывая мимолётные воронки. Но по прихотям своим будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху… Раскат грома был таким мощным, что Скарлетт бы проснулась, спи она, как любой нормальный человек. И от истины отвратят слух и обратятся к басням… — Безумствует человек в своём знании, — пробормотала девушка в полудрёме, зарываясь лицом в подушку. Она должна была что-то сделать. Должна была. Должна…

***

Урок Зельеварения грозил быть… совершенно обычным. Рецепт, все премудрости которого ученикам полагалось старательно изучить в качестве домашнего задания, наконец начал медленно обретать материальную форму. Скарлетт нравилась мрачная обстановка в подземельях. Холодный каменный пол, голые стены, прикрытые только деревянными полками с многочисленными колбами и пузырьками, двойные столы, рассчитанные на четырёх человек и белесые облачка пара, витающие над студентами. Пусть большинство студентов считали что здесь излишне мрачно, ей здесь было на удивление комфортно. Ирландка, проведя первые десять лет жизни в Кингстон-Лейси — последней семейной резиденции Бэнксов — может, и не привыкла к такому интерьеру, но временами ей, как ведьме Дербхэйл, полагалось навещать и старинную усадьбу, доставшуюся в наследство. Там уже давно не чувствовалось ничего, что могло свидетельствовать о былом величии древнего рода. После Великого Голода прошлого века, от имения знаменитых прорицательниц остался один бездушный каменный каркас да потрёпанная антикварная мебель. Рыжая направила палочку вниз, разжигая пламя под котлом. Огонь весело затрещал, но девушка вздрогнула, услышав совершенно другое. Ты должна сделать выбор, Лисёнок. Она зажмурилась, передёргиваясь от отвращения. Голоса никогда прежде не называли её детским прозвищем. Измельчая лунный камень в ступке, Скари изо всех сил старалась абстрагироваться от десятков точно таких же источников шума, но деваться было некуда — уйти она не могла. Да и как это объяснить? Внезапная потеря сознания? Стандартная головная боль? Тем более что на бледном лице навсегда отпечаталась гримаса дискомфорта... Нет. Если уж её предки столетиями справлялись со своим даром и даже смогли прославиться с его помощью, она выдержит. Магия Дербхэйл не терпит слабости. Вытяжка аконита медленно закипала на небольшом огне, пока рыжая старательно дробила камень до состояния порошка. Голоса начали утихать, но уходить отказывались, бормоча что-то невразумительное на заднем плане. В детстве всё было так просто! Когда Скарлетт была маленькой, у неё так же, как и сейчас, не было друзей, но одинокой она себя не чувствовала. Она общалась с голосами, отвечала на их вопросы и задавала свои. Никому, начиная с эльфов-домовиков и заканчивая престарелой гувернанткой, это не казалось странным — ведь дети часто разговаривают, играя сами с собой. Но теперь всё иначе. Едва девочке стукнуло одиннадцать лет и пришло письмо, Эдмунд впервые заговорил с дочерью не о покупке куклы или платья. — Никто не должен знать о твоём даре, милая. Никто не должен знать, что ты особенная. И она согласно кивает, подобно китайскому болванчику. Папа всегда прав, и сейчас тоже. Он знает, что мама не стала молчать, и дорого поплатилась за это. Слизеринка крепко зажмурилась, отгоняя воспоминание. Сейчас ей было не до того. Всыпав порошок лунного камня, зеленоглазая помешала зелье против часовой стрелки три раза, и оставила греться на слабом огне, добавила сироп чемерицы и отошла к шкафу с ингредиентами в поисках корня валерьяны. Уже отмерив нужное количество растения, девушка вздрогнула, когда неизменный гомон голосов вдруг рявкнул: Выбирай! Она невольно уставилась на один из гриффиндорских столов, какое-то время буравя взглядом взъерошенные чёрные волосы, пока не заметила приближение катастрофы — причём, не внутренним Зрением. Дождавшись, пока знаменитый одноклассник пойдёт за валерьяной, Скари снова двинулась туда же, стараясь не привлекать внимание декана. — Не забудь добавить чемерицу, — прошептала она, изображая безудержную заинтересованность резьбой на дверце. Поттер недоверчиво уставился на одноклассницу, но та, посчитав что её лимит добрых дел на сегодня исчерпан, неуверенно кивнула и вернулась к своему месту, полная решимости выложиться сегодня на "отлично". Урок подходил к концу, когда ирландка наконец достигла нужного результата: над котелком, полным жидкости цвета чайной розы, искрился серебристый пар. Зельеварение было единственным предметом, где можно было одновременно проявить себя и расслабиться, хотя бы потому что сам процесс приготовления снадобий немного успокаивал, а декан никогда не ставил своим студентам оценок ниже «Удовлетворительно», даже будь они совершенно безнадёжными. Чего нельзя было сказать о Трансфигурации, на которую сейчас спешил весь состав пятого курса.

***

Скарлетт, нацепив самое устрашающее выражение лица, со всех ног бежала на первый этаж, начав свой путь с Северной башни. Идея с гримасой сработала — никому и в голову не пришло становиться на пути агрессивно настроенной ведьмы. Профессор Трелони надеялась, как всегда, произвести фурор предсказанием скорой беды, природного катаклизма, катастрофы всемирного масштаба или просто смерти какого-нибудь несчастного. Но вместо этого, женщина, скорее похожая на гипертрофированное насекомое, мимолётно упомянула два слова, которые для ирландки означали больше, чем вся информация, предоставленная за предыдущие два года Прорицаний. Крикливая ведьма. — Можно с тобой поговорить? — попросила Бэнкс, и ощутила на себе взгляды доброй половины гриффиндорского стола. У неё не было выбора. Дело казалось безотлагательным, а ответ — таким важным, что она решила выяснить всё прямо посреди ужина в Большом Зале. — Ладно, — Грейнджер была несказанно удивлена, но согласилась. Наверное, этому способствовал невиданный прежде испуг на лице Скари. Они покинули зал, сопровождаемые шёпотом и указательными пальцами. Гриффиндорка и слизеринка идут рука об руку, не выдирая друг дружке волосы. В вестибюле было пусто — вся школа в этот момент старательно поглощала ужин. Рыжая прошлась по направлению к лестнице и, не гнушаясь очевидных отпечатков грязной обуви, села на вторую ступеньку. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона, подходя чуть ближе. А Бэнкс понятия не имела, с чего начать. С того что её семья корнями уходила в шестнадцатый век? С того что она сама - последняя выжившая носительница редкой способности к предвидению? С того что она могла предупредить произошедшее в июне, но промолчала из страха показаться... кем? Истеричкой? Сволочью? Из страха что он больше на тебя не взглянет, если помешаешь ему одержать победу?

А толку? Он и не взглянет, больше никогда. Потому что твоё молчание убило его.

— Что тебе известно о банши?