Луна и Солнце не враждуют на небе

…Если бы я мог любить, Не требуя любви от тебя, Если бы я не боялся И пел о своем, Если бы я умел видеть, Я бы увидел нас, так как мы есть…

Вечерело. Декабрь начал катиться к закату, дело медленно шло к рождеству. За окном мелькали крупные хлопья снега мотыльками кружащиеся над землей наращивающие пушистые бока сугробов, они оседали на изумрудных иглах елей, гладили холодными пальцами лучей здания и спешащих куда-то людей. За городом стояла оглушающая тишина, только редкие не спящие звери иногда нарушали белое безмолвие пейзажа стремительными движениями, всколыхнутыми ветками, цепочками следов в снегу. Под снегом дремали мыши, в норах скреблись лисы. Зима куталась в белую соболью шубу и прикрывала светлые ресницы. Среди зимнего леса лаборатория была похожа на корабль, застрявший во льдах Арктики. Серые металлические стены, гладкие формы. Что снаружи, что внутри это здание никогда не было образцом уюта. Впрочем, жилые помещения этого неприветливого убежища были вполне нормальными. В частности небольшая кухонька. Потертый линолеум с рисунком под узорчатую плитку, старенькие шкафчики, исцарапанная рабочая поверхность. Раздвижной стол, которому уже лет тридцать, наверное, стулья, его вероятные ровесники, с выщерблинами на спинках и сидушками, перетянутыми, уже в который раз, каким-то дешевым синтетическим бархатом. Клеенка с рельефом в виде кружев. Плетеный абажур, висящий прямо над столом, протяни руку и дотянешься. Мрак, мягко подступающий из всех углов, рассеивающийся только за столом, от камерного света светильника. Тусклый блеск немногочисленных столовых приборов и стеклянных боков чайника. Пар, клубящийся над чашкой. Генос с профессором сидели за столом, лениво допивали чай после нудной утомительной процедуры техосмотра. Нужно было просмотреть и провести учёт всех деталей, смазать внутренние узлы, проверить все крепления, провести тесты и ещё много мелкой работы. Уже минут сорок, как неспешно шли разговоры на самые разные темы. О том, что профессорская внучка решила стать медицинским кибернетиком, и пошла в колледж на робототехнику, о том, что нейромедиаторы киборга последнее время в хорошем состоянии, меньше нервничать он стал, что ли или больше положительных эмоций начал получать? О том, что кардиолог прописал Стенчу диету и его сын с невесткой рьяно бросились её исполнять, так что теперь каждый день приходится, есть овсянку. И так далее. Разговор уже было подходил к концу, пора было мыть кружки и разбредаться спать, как парень завел привычную шарманку, больше занимаясь риторикой, чем действительно ожидая ответа на свою реплику — Откуда же всё-таки у учителя такая сила? Генос провел полированным пальцем по фарфоровой стенке кружки, и отрешенно взглянул куда-то в темноту, погрузившись в себя и погрустнев. Обычно Стенч отвечал что-то нейтральное или позволял киборгу перевести диалог в монолог, но в этот раз что-то пошло не так как всегда. Сегодня профессор тяжко вздохнул, отхлебнул ещё чая, и выдал фразу, от которой парень застыл как футуристическая статуя, абсолютно неподвижно, только гудела система охлаждения. — Думаю, я знаю, откуда, но это тебе ничем не поможет, мальчик мой. — Знаете? Почему Вы мне тогда не рассказали? — Генос после краткой паузы затараторил, как рокочущий шквал. — Успокойся — обрывает старик поток вопросов. — Ты когда-нибудь читал истории о том как, например, во время военных действий, люди приобретали, в критические моменты, невероятную скорость, силу, ловкость, зрение? Избегали попаданий пуль и снарядов как герои фантастических боевиков? — Что-то слышал, но какое это имеет отношение… — неуверенно подняв в воздух указательный палец, хотел было возразить киборг. На его красивом лице искусно передалось недоумение. — Самое прямое. Сайтама за те три года тренировок погрузил свой организм в постоянный стресс и ввел это в привычный режим. Проломил так сказать лимит силы рассчитанной на годы и использует её всю в один момент. — Стенч опустил взгляд на чашку и задумчиво пожевал нижнюю губу — И платой за это является его жизнь. Он видимо был из тех, кому уготовано быть долгожителем, медленно тратящим ресурс своего организма, но сейчас, он сжигает себя заживо. — Как же так, учитель не может… — не сорвавшееся с мягких белых губ «…оставить меня…» камнем потяжелело где-то в груди, под ребрами, на месте несуществующего сердца. — Он умирает. Не стремительно, он, думаю, даже не успеет за это время постареть толком, но он увядает гораздо быстрее, чем обычные люди. — Вот оно как? Вы уверены? Хотя это логично и вполне вероятно… — опустив голову, так что золотистая челка занавесила светящиеся в полумраке глаза, отчетливо прошептал Генос. — Знаешь, тебе осталось примерно двадцать пять лет до того момента когда твой мозг выработает свой ресурс и начнет разрушаться. Ты жалеешь Сайтаму, но почему же тебе не жаль себя? Старик встал со стула и обхватил щеки киборга сухими мозолистыми ладонями вынуждая поднять взгляд и смотреть ему в глаза. — Генос, даже обычная жизнь коротка, двадцать пять лет пролетят как мгновение, ты тратишь своё время не на то, что должен. Твоя главная обязанность это быть счастливым. Не месть и даже не помощь людям, а счастье. Влюбись, занимайся тем, что приносит тебе радость, ощути за это время как можно больше эмоций, чтобы потом тебе было не о чем жалеть. Мне очень больно смотреть на тебя, мальчик мой… Выцветшие старческие глаза с соленой горечью взглянули на него, и Генос отвел взгляд, ему словно стало стыдно, хотя он и сам не до конца понял за что. — Вот значит как… — на автомате снова повторил Генос, когда его отпустили. Он вскинул на профессора отчаянный взгляд, несколько более резко, чем нужно, отставил в сторону кружку с недопитым чаем, и поднялся из-за стола. Стенч вернулся на место, и устало откинулся на спинку стула, внимательно посмотрев на Геноса. Внезапно Генос увидел в нем не мудрого, всезнающего и всемогущего профессора, который столько раз собирал его из металлолома, обратно в подобие живого существа, а обычного человека. Старого, уставшего, с болящими костями, человека который привязался к нему и переживал за него как за сына. Того кто потакал ему и направлял его, того кто не дал сойти с ума окончательно, того кто, как сумел, заменил ему родителей. Второе самое близкое ему существо в этом мире. — Спасибо Вам, профессор. И за диагностику, и за разговор, и за то, что Вы поддерживаете меня, как отец. Напряженная скованность позы, застывшая в каждой полимерной мышце готовность к стремительному движению, бегающий взгляд изжелта-золотых глаз выдавали в нём нетерпение и душевное смятение. Он хотел быть сейчас не здесь, а совсем в другом месте. Хоть парень и собирался сегодня спать в лаборатории, но сейчас вся его суть рвалась в маленькую квартирку в разрушенном квартале, что-то беспокойное и трепещущее требовало вылиться как можно быстрее. — Ты мне как родной. Ступай, вижу, ты хочешь к нему бежать, не буду тебя держать. — Проявил понимание Стенч и добавил — Удачи! Он похлопал его по плечу, после чего медленно побрел в свою спальню. Генос тепло улыбнулся и спешно направился Домой. У него снова был Дом. Почему он заметил это только сейчас? И почему этот Дом не в конкретном пристанище двух смертников с обожженными душами, а там где его учитель? *** Придя с задания, вместе с последними лучами солнца, Сайтама не стал включать в квартире свет, и неспешно перемещался по комнатам, переодевался в домашнее, ел, пока не замер, задумавшись, возле чисто вымытого окна, так и не надев рубашку от пижамы и отрешенно комкая ткань в тонких пальцах. Зима в этом году была ранняя и снежная. Снежинки пухом спускались с облаков, на ветках деревьев застыла ледяная галуна. Мгновение было такое тихое и медленное, что казалось, будто он стоит у окна уже тысячу лет. Обогреватель исправно грел маленькую однушку, погружая мужчину в сонное тепло. На низком столике стыл зелёный чай с жасмином. Звуки словно пропали из этого мира, не было слышно даже тиканья часов, но герой всё равно весь обратился в слух, даже зная, что в призрачном районе он до утра будет единственным живым существом. И проведение вознаградило его едва слышным скрипом металла и хрустом снега под тяжелыми ботинками. Единственный рабочий фонарь возле их дома выхватил слабым тусклым светом маленькую фигурку, бегущую сквозь снегопад и выдыхающую клубы пара. Генос? — Сайтама удивленно моргнул и пошёл открывать дверь. Когда киборг добежал до квартиры, дверь распахнулась ему, навстречу обдавая теплом и сладким запахом чая. Стараясь не выпускать, с таким трудом нагнаную температуру, он зашёл поскорее и закрыл за собой. — Что-то случилось? Ты ведь собирался вернуться утром. Парень вместо ответа притянул стоящего на невысоком порожке учителя к себе, в каком-то отчаянном жесте объятия. — Холодно! Герой ойкнул, отодвинул щекочущую рыжую опушку воротника, на которой таяли снежинки, и поморщился, от соприкосновения кожи с грубой холодной тканью куртки, в ответ, его только сильнее сжали в объятиях, и спрятали лицо, уткнувшись носом в надключичную впадину. — Да что с тобой? Ты в порядке? — Всё нормально, просто… испугался, что больше Вас не увижу — не поднимая глаз, из спасительной темноты чужого плеча, ответил Генос. Это было странно. Очень странно. — Хэй, я тут и со мной всё хорошо! Герой так не понял, что случилось, но подумал, что надо бы успокоить, вцепившегося в него клещом, паренька, и ласково погладил его по мягким волосам. Кто знает, что он там себе нафантазировал? Генос всю свою семью потерял, должно быть, любые намеки на то, что он может потерять ещё кого-то, из тех к кому успел привязаться, отдаются в нём болью и страхом.  — Ну, посмотри на меня, я жив, здоров. Киборг поднял на него тяжёлый, с осадком паники на дне глаз, взгляд, глубоко вдохнул и выдохнул, разжимая хватку. — Простите… — Не извиняйся, не знаю, что с тобой было, но мы всегда можем поговорить если что. Раздевайся, пойдем спать. Герой неловко похлопал киборга по спине и отошел на пару шагов. Сайтама вздрогнул всем телом от холода и натянул на себя полосатую пижамную рубашку. За его спиной послышались шорохи, киборг стягивал тяжёлые сапоги на зубастой подошве и вешал на просушку куртку. В молчании он разделся и расстелил свой футон. Так же молча лег. За расшторенным окном лебяжьими перьями кружился снег, крупные хлопья слегка сверкали в неровном свете фонаря. Тишина зимы как пуховое одеяло нежно накрыла маленький приют. Мужчина сомкнул тонкие бледные веки и монотонно расслабленно дышал, ожидая, когда мягкая поступь сна, коснется его слуха, погружая во тьму. Киборг неотрывно смотрел на его спокойное лицо и думал о чем-то своём. Сосредоточенный на созерцании он и не заметил, как уснул. Брюшины снежных туч словно подсвечивались, будто кто-то, сухой кисточкой, тонировал их бронзовой краской, и продолжали сыпать сахарные снежинки на земную твердь. Утро встретило белым светом из окон и привычным гулом старенького холодильника. На балкон приземлилась почтовая коробка. Недовольно фырчащий лопастями дрон похожий на сердитую пчелу полетел обратно. Коробку следовало занести в дом поскорее, пока она не размокла от влажного снега. Генос с неохотой отбросил мягкое теплое одеяло и, как мог тихо, открыл балконную дверь, отряхивая посылку. Сайтама сморщил нос и подтянул к себе ноги, когда холодный воздух лизнул своим языком его босые пятки, но не проснулся. Киборг захлопнул дверь и, прислонившись к стеклу, начал перебирать почту. Среди розовых надушенных писем и ободранных листочков с проклятиями затесался длинный белый конверт со штампом ассоциации. Генос недоуменно поднял тонкие брови и вскрыл его.

Приглашение Уважаемый мистер Генос, приглашаем Вас на новогодний корпоратив, проводимый для всех героев S-класса, по поводу Рождества. Торжество состоится 24 декабря в 7 часов вечера, в ресторане Space. В программе банкет, конкурсы и торжественный салют. Дресс-код не обязателен, но желательна праздничная форма одежды. Можно привести одного человека с собой. С наилучшими пожеланиями Объединенная Геройская Ассоциация

Сайтама лениво пошевелился, шурша тканью, и сонно посмотрел на ученика. — Что там? — Приглашение на рождественский корпоратив. Пишут, будет банкет, хотите пойти? — Ты сказал что-то про еду? — сказал герой с шутливой улыбкой, прикрыв глаза и обняв руками подушку. — Именно. Думаю уйти, если что, никогда не поздно. Так что, может учитель хочет пойти? — Можно. Если рождественский, то значит, состоится завтра? — Да, двадцать четвёртого. Мужчина сел и потянулся до хруста, разминая затекшие конечности. Пижамная рубашка поползла вверх. Киборг сложил пригласительное письмо обратно в коробку и шумно вдохнув, скрылся в ванной. Утро было медленным, мягким и баюкающим, будто Оле-Лукойе брызнул в глаза сладким молоком, от которого слипались веки, а солнце решило прикорнуть, на руинах крыш призрачного квартала, так толком и не войдя, за весь день, в зенит. Действия неосознанно превращались в дремотно-медитативные. В конечном итоге, сдавшись на милость лености, они весь день тихо читали, Сайтама мангу о Мушиши, Генос что-то из книг Нила Геймана. Из-за пасмурной погоды, было ощущение, что вечер начался с самого рассвета, так что они даже не заметили когда начало темнеть. Когда стало слишком темно чтобы читать, а глаза киборга начали фосфоресцировать желтым светом, Сайтама отлип от теплого плеча ученика, скинул с себя край одеяла, которое они набросили на плечи, и встал. Герой тёр лицо ладонями и зевал пока шёл до выключателя. Он щелкнул белой клавишей, в комнате медленно, будто неохотно, загорелось освещение, продолжив нести свет, мужчина скрылся в дверном проеме. Послышался звук открываемой дверцы микроволновки. Они третий день питались омурайсом и мандаринами, так как денег в этом месяце осталось совсем мало. Заначку на Новый год трогать не хотелось, а из продуктов только риса и яиц было с избытком, в четверг на них была акция. А купленная в середине декабря коробка с мандаринами похудела только на четверть. Надо сказать, что чем ближе было рождество, тем сложнее было делать покупки, в супермаркетах было не протолкнуться от пестрой, шумной, ждущей праздника толпы. Так что Сайтама предвкушал банкет. Всё-таки, разнообразие, бесплатная вкусная еда. Неплохая мотивация чтобы заставить себя куда-то выйти. Правда, выискать в скудных недрах шкафа что-то, в чём можно было бы пойти, было нелегко. Самому герою, погруженному, большую часть времени, в, воистину буддийское, спокойствие, было всё равно как идти, но Геносу то потом ещё со всеми этими людьми работать, так что, пожалуй, лучше сильно не выделяться. — Иди есть — одновременно с писком микроволновки позвал зачитавшегося юношу Сайтама. *** Часа в три, назначенного дня, киборг беспокойно копался в шкафу, и единственным что он там обнаружил более-менее подходящего, был костюм сенсея и несколько рубашек. Потертый, из черной шерсти с волокнами вискозы, он состоял из брюк, жилета и пиджака. Как и рубашки, он был хорошо выглажен и, очевидно, уже года три не покидал своего места в дальнем углу шкафа. — Ты мог бы оставить черные джинсы и надеть мой пиджак, если хочешь добавить себе формальности в облик, правда, боюсь, твои плечи в него не влезут. — Учитель выглянул сбоку от парня и, увидев на что тот смотрит, прислонился к его теплому предплечью, мгновенно потеряв интерес. — У меня есть руки нормального размера. — Обдумывая предложение, ответил ученик — Доктор Стенч показывал внучке простейшие кибернетические аппараты и они вместе собрали мне на день рождения человеческие руки. Они обычного размера, с повышенной тактильностью, легкие, но абсолютно бесполезные в бою. — Так у тебя есть парадные руки, и я их не видел? Я же помню, у тебя же даже в домашнем комплекте есть огнеметы. — Простите. Нет, я их Вам не показывал, потому что их огневая мощь равна нулю. — Вряд ли сегодня что-то случится. Тащи их сюда. И вообще, почему я не знаю когда у тебя день рождения? — к концу тирады Сайтама перестал хмурить брови и принял вид скорее удивленный и досадливый. Генос тоже пару раз недоуменно хлопнул глазами, но послушно ушёл в кладовку. Руки, на которые он сменил свои обычные домашние, были красивыми. Они и правда, были нормального человеческого размера, с непривычно небольшими плечами, пожалуй, даже изящные по своему облику. Серебристый металл испещрен, как татуировками, гравировками созвездий, с контурами их персонажей и подписями звёзд. Эти руки были похожи на кукольные, в запястьях и на стыках фаланг виднелись металлические шарниры. Ни дюз, ни каналов для подачи горючего, ни дополнительных защитных металлических щитков. Сайтама провёл тыльной стороной ладони по Лебедю и Ящерице на предплечье ученика, немного задержавшись на Денебе. Металл был таким нежным и тёплым на ощупь, что было трудно поверить своим ощущениям. От такого простого действия Генос зажмурился и приоткрыл рот, резко втянув воздух. — Тебе что больно? — мужчина отдернул руку и беспокойно вгляделся в его лицо. — Н-нет… — киборг медленно расслабил мимику и, наткнувшись на взгляд Сайтамы, отвел глаза. *** Зал, в котором проводилось мероприятие, был на седьмом этаже какого-то здания. Две его стены почти целиком были заняты панорамными окнами, ещё одна была с остекленным балконом, занавешенным плотными бордовыми шторами. У входа стояли большие Дедушкины часы из резного красного дерева, с изящными латунными стрелками, белым эмалевым циферблатом и милейшими металлическими шишечками, висящими на цепочках. За стеклом крупными хлопьями кружился снегопад, вечер уже вылил из своей чаши тьму, и покрывало кобальтового мрака рвалось лишь тянущимися вдоль расчищенных от снега дорожек змейками фонарей и гирлянд. Посреди помещения стояла переливающаяся стеклянными боками игрушек и мишурой ель, на которой, как свечи, горели маленькие светодиоды. Дерево было искусственным, но в зале всё равно пахло смолой, венки на длинных узких столах стоящих вдоль стен были из живых ветвей перевитых нитями красных бус. Общая атмосфера ожидания некоей сказки витала в воздухе. Ведущие старались вовлечь как можно больше народа и задать общий вектор веселья, чтобы люди могли отдохнуть и расслабиться. Кому-то из организаторов пришла в голову идея провести конкурс на самый сильный удар, помимо классических конкурсов на знание стихов или ответов на загадки. Сайтама, не ставя тарелку на место, одной рукой сломал измерительный прибор, под шокированными взглядами окружающих. За победу полагалось одно желание, которое ассоциация обязалась выполнить, если это не будет выходить за рамки разумного. — Придумайте мне нормальное геройское имя! То что сейчас это позорище! — гневно вскинув могучий кулак, возмущенно прокричал Сайтама. На это ему ответили что подумают. Когда мероприятие плавно перешло во вторую фазу все разбрелись по залу и занялись преимущественно общением между собой. Вокруг сновало множество незнакомых нарядных людей. Женщины шуршали бусинами украшений и смеялись звонкими хрустальными колокольчиками, цокали острыми каблучками. Мужчины шутили, вальяжно прогуливались, что-то пили. То и дело слышался звон тонкостенных бокалов и рокот чужих разговоров. Играла приятная мелодичная музыка, в основном какие-то неоклассические композиции и что-то джазовое, она тягуче плыла по немного душному помещению и легким шелком гладила слушателей. Бэнг был занят, его окружила целая толпа народа и все о чем-то расспрашивали. Кинг видимо или опаздывал, или решил не приходить вовсе. Бита всех послал веселым маршрутом, и сказал, что проведет праздники с семьей и обожаемой младшей сестрой. Безлицензионный ездок не был в списке приглашенных, так как был в С-классе. Единственным оставшимся более менее знакомым и приятным Сайтаме и Геносу героем был Зомбимен, где-то в толпе мелькал его неизменный черный плащ, но его самого они так и не увидели. Поэтому герой и киборг предпочитали общаться между собой и налегать на еду. После четырех дней на рисе и яйцах прочувствовать вкус получалось особенно остро. Одеться соответственно ситуации, при их финансах, было и правда, проблематично, так что пришлось поделить тот самый костюм, в котором герой некогда ходил на собеседования. Сайтаме досталась большая часть, брюки, жилет и белая сорочка, Генос скромно взял учительский пиджак, выбрав темные джинсы и рубашку из своих вещей. Они несколько странно смотрелись на фоне окружающих, но не до такой степени, чтобы миссию «прилично одеться» можно было считать проваленной. Люди хмелели, музыку кто-то сделал погромче. Медленно народ потянулся танцевать. Кто-то неуклюже двигался, на кого-то было приятно смотреть, потому что получалось красиво, кто-то неловко пританцовывал на краю негласной границы образовавшейся вокруг танцующих, кто-то хлопал в такт песне, но эта общая гипнотическая волна захватила почти всех. Это был тот редкий для сегодняшнего мира момент, когда люди могли расслабиться и утонуть в веселье и спокойствие, двигаясь вместе с пузырьками шампанского попавшего в кровь, не торопясь, не переживая. Это как выплакаться только не через боль, а через пьяное, возможно даже слегка истерическое, упоение простыми земными наслаждениями. Сайтама тихо хмыкнул и спрятал улыбку в бокале сухого вина при виде того как разошедшийся старик Бэнг закружил в танго какую-то молодую красавицу из администрации. Танец выходил вполне хорошо, но было забавно осознавать, что старик даже в таком возрасте знает подход к женщинам и может взорвать танцпол, как написали бы остряки в интернете, а может и напишут, кто-то стоял и снимал происходящее на смартфон. Когда песня закончилась, решив поделиться наблюдениями, мужчина повернулся к ученику, но увидел, что тот неотрывно на него смотрит, и шевелит губами, похоже узнав следующую композицию и напевая её текст. Задумчиво лицезрея эту картину Сайтама резко обернулся, когда его похлопали по плечу. За его спиной стояла Фубуки. Младшая из сестер-эсперов была как всегда красива. В коктейльном платье из черного сатина мягкими серебрящимися складками подчеркивающего все плавные изгибы сильного молодого тела, с неизменным каре, в длинных серьгах-кисточках, она была похожа на прекрасную Клеопатру. Румянец на бледных скулах только добавлял ей очарования. Она стояла перед ними как само воплощение женственности и трогательно неловко заправляла лезущие в лицо пряди за аккуратное ухо. Наконец она начала говорить. — Я… я хотела потанцевать, и мне надо с тобой поговорить… Лихорадочно думающего, что ответить Сайтаму, как и не успевшую договорить свою мысль Фубуки, прервал Генос. Киборг схватил учителя за запястье и потянул на себя предполагаемого Марка Антония. — Мы как раз собирались проветриться на балконе, так что нет. Учитель занят. — Э? Чт… А ну да. Потом поговорим, в общем — выдал несопротивляющийся мужчина, следуя за тянущим его на другой конец залы парнем. Метель так и осталась стоять, недоуменно протягивая им вослед, унизанную браслетами руку, и пораженно умолкнув. Отогнув тяжелую ткань бордовых занавесок, киборг пропустил Сайтаму вперёд. Балкон своей отгороженностью от внешнего мира походил на детский шалашик из одеял. Из окон было видно притихший заснеженный сад, объятый разноцветным венцом огней. Искры, отражаемые снежными барханами, делали их похожими на фантастичный белый авантюрин. Приглушенно доносилась музыка. Люди были совсем рядом, и в то же время, посещало ощущение, будто они одни во вселенной, несутся в бескрайнем космосе через тьму. Генос выглядел не на шутку взволнованным, его серьезность передалась и герою. — Что с тобой? — Можно Вас коснуться? Киборг словно не мог чего-то сказать и пытался выразить свою мысль через взгляд, однако телепатия не работала. — Да конечно — мужчина протянул ему руку. Генос медленно и осторожно дотронулся до выпирающей косточки запястья и отдернул ладонь, прижимая её к себе. Пальцы невыносимо сладко гудели, по телу прошла крупная волна дрожи. Горячо выдохнув, он вновь провел по коже замершего, будто с него рисуют картину, Сайтамы который завороженно смотрел, как киборг перебирает кисть его руки, оглаживает запястье, ловя пульс на просвечивающих синим венах, и тяжело дышит. На мгновение мужчине показалось, что с ним всё же установили телепатический контакт. Все эти отводимые взгляды, тяжелое дыхание, смущение, боязнь потерять, объятия и прикосновения при любом удобном случае, излишняя внимательность, с которой к нему относились, и прочие вещи, которые киборг демонстрировал, едва ли не каждый день, вдруг обрели непривычный, но отозвавшийся горячим уколом в подреберье смысл. Герой дернул ученика за руку на себя, и накрыл его мягкие, изогнутые идеальным купидоновым луком, губы, целомудренно и кратко целуя. Генос испуганно вздрогнул, когда теплые губы коснулись его приоткрытого рта. Будто боясь обжечься, мужчина отстранился и взглянул в глаза взволнованному юноше. Он увидел на их иризирующем золотом дне разрешение на снятие всех табу. Второй поцелуй был уже вполне осознанным и получил болезненно-нежный ответ. На мягких, на ощупь похожих на атлас, губах киборга чувствовался приторно-сладкий, горьковатый вкус Бейлиса. Где-то на периферии сознания герой отстраненно улыбнулся такой преданной любви ученика к сладкому. Эмоций было настолько много, что казалось они, переполнили некую чашу внутри и сейчас польются за край. Призрачное ощущение падения в мягкую жаркую тьму заставило парня прижаться крепче и сжать учителя в объятьях. Генос чувствовал себя так словно все провода его механизмов, замещающие ему кровеносную систему кто-то начал тянуть из тела, протягивая их через фильеры, пуская боевого киборга на тонкую звенящую проволоку, свивающуюся в филигранные кружева. Сквозь бурю эмоционального и кинестетического хаоса в голове слышалась играющая в зале музыка. Женщина с мягким глубоким голосом с упоением пела о любви и свете в непроглядной тьме.

I wish for this night-time Я хочу, чтобы эта ночь To last for a lifetime Продолжалась всю жизнь The darkness around me Окружающая меня тьма — Shores of a solar sea Это берега солнечного моря Oh how I wish to go down with the sun О, как хочу я закатиться вместе с солнцем, Sleeping Которое засыпает Weeping И плачет With you С тобой…

Оторвавшись друг от друга, они восстанавливали сбитое дыхание, слизывали привкус кофе с покрасневших губ. Лихорадочно блестящие глаза Сайтамы показались киборгу пьянящим коньяком, от которого конечности становятся ватными и безвольными. И вроде бы нужно было что-то сказать, но голова была пустой и легкой, без единой мысли. Плащ, решив оставить слова на потом, неловко переплел свои пальцы с нежными на ощупь, прохладными пальцами ученика и понял что, в общем-то, за последние пятнадцать минут в его жизни мало что изменилось. Разве что теперь прячущееся, теплое и пушистое, щекочущее легкие ощущение счастья высвободилось и плясало искрами на подрагивающих фалангах, вибрировало несказанными словами где-то в горле, мягко давило на плечи, мешало дышать и тянуло уголки тонких губ вверх. Волной прилива это чувство смело все сомнения. Часы внезапно громогласно пробили девять. За оконным стеклом послышался характерный свист, после которого последовал грохот, и яркая вспышка алого с золотой каймой цветка фейерверка, потом просвистел и раскрылся следующий, а за ним ещё и ещё один. Люди в зале обрадованно загудели, приветствуя феерию искусства огня и пороха раскинувшуюся в темном небе. Зазвенели бокалы, полились неоднократно повторенные поздравления с праздником. Ведущий что-то говорил о проделанной за год большой работе по борьбе с преступностью, монстрами, природными явлениями и даже пришельцами. Мир дышал, мир кипел жизнью, мир не изменился. Но единственно важной вещью сейчас была чужая рука в своей. Генос прикрыл веки и склонил голову на плечо учителю. В киборге было три сотни килограмм металла, пластика, силикона, проводов, масел и прочих составляющих его искусственного организма, но он казался герою невесомым как перышко и таким же естественным и родным как часть собственного тела. Слова были лишними. Они разобрались без слов.