Mein Engel des Todes.

Учила жизнь сама меня. Она сказала мне, — Когда в огне была броня И я горел в огне, — Держись, сказала мне она, И верь в свою звезду, Я на земле всего одна, И я не подведу.

Стефания Лукьяновна становится на колени, смиренно опуская голову. Её муж да и сама женщина были верующими людьми. В детстве именно они прививали Виктории любовь к Всевышнему. Казалось, что только он может дать ей покой и подарить их странам мир. — Отче наш, сущий на небесах! — её шепот быстро разноситься по комнате. Она молилась за свою внучку, у которой совсем отпало желание жить дальше. Её молодого человека убили, её чуть не изнасиловали немцы, поэтому девочка угасала на глазах. Спокойно на это Стефания Лукьяновна смотреть не могла, её сердце болело за ещё такую молодую девушку, которой посылается столько невзгод. После того, как немцы забрали у них Матиуша, Вика стала точной копией своей матери. Вторая же не сильно осознавала то, что её мужа отправили в концлагерь. Внучка закрывалась в своей комнате всё чаще, почти не спала, отказывалась от еды. Нередко женщина видела слёзы в её глазах. Их родной город стал опасным для существования, их жизнь стала сущим адом. Какие-то шпионы сдали её сына, который помогал бедным сиротам. Матиуш до конца не признавался, где находится место с этими детьми. Такой поступок Стефания считала действительно мужским, но за сопротивление мужчина всё-таки пострадал. Стефания вспоминает то, как немцы ворвались к ним в квартиру. Они яро доказывали то, что прибыли по приказу свыше. Завидев Матиуша на пороге, те немедленно схватили мужчину под нечеловеческие крики Вики, которую держала бабушка. Не сильно хотелось, чтобы внучка попала под их горячую руку. Казалось бы, ей всего-то 16 лет отроду, а девочка так настрадалась. — Да святится имя Твое; Да придет Царствие Твое; — она закрывает глаза, шумно выдыхая. И ей было так больно от душевных страданий своей внучки, которая выплакала за эти недели больше слёз, чем за всю свою сознательную жизнь. И ей было больно видеть девочку в таком ужасном состоянии. По щекам Стефании Лукьяновны полились горячие слёзы. Лучше быстрая смерть от вражеских мучений, чем отправление в концлагерь на медленную и верную погибель. — Да будет воля Твоя и на земле, как на небе; — женщина дрожит, но продолжает молиться. Она должна быть сильной ради своего сына, она должна быть сильной ради внучки и непутёвой Надежды, которая просто существует на этой планете. И если ничего не предпринять, то тоже самое случится и с Викой. — Хлеб наш насущный дай нам на сей день; И она должна сделать из внучки нормальную и образованную молодую особу. Женщина готова пойти на всё ради того, чтобы у её девочки было счастливое и безбедное будущее. Она будет ей помогать, поддерживать, научит правильно воспринимать жизненные трудности на своём пути. Точно так же, как и Стефания Лукьяновна делала в молодости. Всю жизнь Войцеховская была единственным ребёнком в их маленькой семье. «У девочки должно быть всё самое лучшее!» — настаивал её покойный муж, который очень сильно любил внучку. Казалось, он был рад появлению на свет девочки больше, чем её родители. Спокойное чадо училось ходить, росло, умнело на глазах, расцветало, словно лилия, любимый цветок Вики. Какого было видеть маленькую Войцеховскую, которая впервые увидела лилии на подоконнике в квартире своей бабушки. Маленькие пальчики с опаской коснулись мягких лепестков цветка. И детский смех раздался в комнате, веселя её семью. Сентиментальной Стефанию Лукьяновну было трудно назвать. У неё был сложный характер и всё то, что она думала, всегда говорила в лицо. Она не любила ложь и лицемерие, всегда восстанавливала справедливость. Возможно, именно за её прямоту женщину не любили. — И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; Она ещё не знала о том, как же правильно помочь своей внучке. После такого женщина тоже не смогла бы спокойно жить дальше. О потере сына и речи быть не может — он так же был единственным ребёнком в семье. Его воспитали достойным мужчиной, и характером он был полностью в своего покойного отца, что не могло не радовать Стефанию. Когда ты теряешь родителей, тебе уже больше не хочется жить дальше. Одно дело, когда тебе есть ради кого становиться лучше, а другое дело, если ты ещё совсем юная и неокрепшая особа. — И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки. Аминь.  — Женщина закрывает своё лицо руками, продолжая плакать. Эмоции, которые накопились у железной Стефании, уже не могли не вырываться наружу. И женщина очень надеялась на то, что все в доме заснули и не слышат её рыданий.

***

А Вика не слышала. Вика просыпается в холодном поту уже которую ночь. Ей снятся немцы, ей снится их попытка изнасиловать и ей снится штандартенфюрер, который её спас. Последнее было очень постыдным, но в её снах немец присоединялся к тем двум. И это ужасно пугало. Она понимает, что становится такой же, как и её мать. Она понимает, что прежней жизни не будет, что все на войне что-то теряют. Или кого-то. Вика же потеряла надежду и близких. Ей совсем не хотелось жить дальше, иногда девушка задумывалась о самоубийстве, об этом грехе, из-за которого попадают в ад. «Я уже там, — про себя подумала Виктория. — Мне уже не страшно». В её словах была доля правды — страха больше не было. Было отчаяние, ведь она просто раненный зверь, которого держат на этой земле люди из её стаи, не давая уйти из жизни. А ей так хотелось. В дверях появляется Стефания Лукьяновна. — Тебе не спится? — тыльной стороной руки женщина вытирает мокрую от слёз щеку. — Да, не спится. — «Вы же сами об этом прекрасно знаете». — Все, что нас не убивает — делает сильнее, дорогая. Какие бы не были трудности, чтобы не произошло — ты должна с гордостью принимать их. В некоторых случаях смерть является самым большим подарком. — Она говорит уверенно. — Ты обязана жить! Представь то, как дети будут гордиться своей матерью, которая пережила войну, хоть и такой ценой. Как они расскажут своим сверстникам о твоих подвигах, о твоем благородстве. Разве не ради этого нужно жить? Разве не ради того, чтобы получить счастливое будущее? — Вы так легко об этом говорите. — Вика выдавливает из себя подобие улыбки. — Как ты посмотришь своим детям в глаза, если они узнают о том, что ты ничего не сделала в период войны? Как они посмотрят на то, что ты просто не ела, не пила, а смотрела часами в окно. Что же ты там хочешь увидеть? Мы сами творим судьбу, творим то, что будет в будущем. Ты уверена, что нужно сейчас опустить руки и сдаться? Она не знала ответа на вопрос своей бабушки. Правда была горькой, Вика это понимала. Как и понимала то, что эта мудрая женщина права во всём том, что она только что доносила до черноволосой. И стало стыдно за то, что она такая слабая. Стало стыдно за то, что она не слушала ни Богдана, ни дедушку, а тем более отца. Все они твердили о том, что всегда нужно бороться. Жизнь — это и есть борьба. Не может быть всё всегда настолько хорошо, насколько ты этого желаешь. — Ты готова сдаться, Виктория? Именно сейчас опустить руки, — она чувствовала то, как женщина рядом пытается сдержать себя, чтобы не сорваться. — Или же ты готова стать копией своей матери, а не отца? И Вика не знала, что ответить. Она не могла переступить через себя и делать вид, что всё у неё в этой жизни хорошо. — Ты говоришь, что тебе сложно. Всем в этом мире сложно. И мне. И твоей матери. Благодари Господа за то, что ты ещё в концлагере не оказалась, а сидишь в тёплой постели. На всё воля Всевышнего. — Бабушка замолчала, поджимая губы. — Ты не ответила на мой вопрос. — Я не знаю, бабушка, — слёзы льются ручьём по её щекам, и девушка сжимает простынь. — Перестань ныть, дурёха. Да или нет? Внутри всё сжимается и эта пытка, которая продолжается с момента смерти Богдана, давит на неё. Ей настолько удобно плакать и жаловаться на жизнь, что постепенно девушка уже привыкает к этому. Легче же просто сдаться, чем бороться до последнего вздоха. — Н-нет. — Отвечает девушка, сжимая простынь ещё сильнее. — Я буду бороться. На лице Стефании Лукьяновны появилась мимолётная улыбка.

***

На коленях у Остермана была очередная девчонка, которая получала выгоду, как ей казалось, от связи с офицером. На самом деле мужчина отвлекался от стресса таким обычным образом. Рыжая бестия ёрзала на его паху. Девушка что-то безудержно лепетала, пока Гюнтер машинально раздевал её, думая о своём. Он думал о том глупом поступке, который совершил, поддаваясь состраданию. Теперь офицер боялся раскрытия этого ужасного жеста помощи с его стороны, одним словом слабости. Если кто-то увидел их, карьера могла запросто разрушиться, а работа была неотъемлемой частью Остермана. - Вижу, сегодня твой друг не в настроении? — с её уст это звучало слишком пошло и отталкивающе. Мужчина скривился, ведь то, что она хотела ему донести, тот прекрасно понял. Он резко уложил рыжеволосое податливое тело на кровать и быстро раздвинул ей ноги. Девушка опешила от таких резких движений. Гюнтер двигался слишком быстро и грубо, пока рыжая под ним прогибалась и сквозь стоны шептала его имя. Но из головы офицера никак не хотела выходить польская девочка, напоминающая своим характером и немного внешне его первую и последнюю любовь. Габриэлла Вернер, но называли её Габи, была очень стервозной юной дамой, которая привыкла получать всё то, чего она захочет. Например, сердце молодого Гюнтера Остермана, которому было 20 лет на момент его первой заинтересованности девушкой. Габи не сильно долго была его спутницей, ведь непостоянство молодой особы его вовсе не устраивало. Ему была нужна забота, отдача и понимание. Она закатывала истерики, её не устраивало финансовое положение нынешнего штандартенфюрера, хотя в любовном плане она была удовлетворённой. Девушка не любила его так, как любил её Гюнтер. Он был лишь прикрытием для того, чтобы Габи могла встречаться с другим мужчиной, который был старше её на 10 лет. Он был обеспеченным 30-летним человеком, который имел своё кафе, но родители Вернер были категорически против связи своей немаленькой дочери со взрослым мужчиной. Об этой связи Гюнтеру сообщила Габи, которая решила порвать с ним, и устроить помолвку с тем мужчиной. И Остерману было ужасно больно от предательства человека, которого он любил. Мало того, что она его обманывала, так она ещё и выставила парня не в самом лучшем свете. И тогда он осознал терпкий вкус любви и все те страдания, которое получают от этого чувства. Но больше он боялся доверять кому-то, ведь быть брошенным во второй раз не сильно таки и хотелось. После этого он поклялся больше не открываться женщинам и получать с их помощью плотское удовлетворение. Ему было абсолютно все равно на тех, кто оказывался в его постели тёмными и проходными вечерами. Это же всего на одну ночь, зачем лишнее нытьё?