Mein Engel des Todes.

А разум, стоя в стороне, Безумье ревности осудит. Мне даже ад не страшен будет: Страшней другого — ад во мне.

Фроська по-настоящему любила штандартенфюрера Остермана. Он был для неё мужчиной, ради которого она могла и жизнь отдать. И Фроська не хотела верить, что Остерман её не любит. Ведь очень удобно иметь покорную девицу под рукой, которая прибежит по первому же твоему зову. И девушка ревновала. Очень сильно ревновала его к той, что ещё ни разу не видела. Она уже презирала её всеми фибрами своей души. Ею двигала ревность. Никто не имел права трогать её мужчину. И Фроська уже готова испепелить заведомо несчастную, что посмела подойти к Гюнтеру ближе, чем на миллиметр. Ревнивая и глупая. Влюблённая и злая. Он брал её, когда хотел. Не церемонился и не лелеял. Взрастил в ней ненависть к другим женщинам собственноручно. Девушка догадывалась о том, почему её отослали подальше. Она была слишком похотливой для него, да? Слишком неправильной и приставучей. Слишком странной, но в то же время верной? Сейчас всё изменилось. Она никуда не уедет. Фроська получит то, чего она заслужила, а эта разлучница поплатится. Она будет следить и анализировать происходящее. Фроська не сдастся так просто.

***

Дрожащими руками Вика берёт в руки ножницы. Возможно, после этого процесса одиночество не будет так душить её, тишина не будет так угнетать, а презрительные взгляды перестанут волновать. И ей очень хочется в это верить. Ей очень хочется знать, что всё непременно уладится. Пальцы неуверенно сжимают ножницы и девушка подносит руку к своим чёрным волосам. Густые, пышные, почти доходящие до талии. Они переливаются при тусклом свете лампочки. Но Вике не жалко. Вике не жалко обрезать то, чем дорожила семнадцать лет своей жизни. То, чем она действительно гордилась. Она срезает волосы частями. Первые локоны падают на пол, и девушка думает о Богдане. Он бы точно сказал, что Вика сошла с ума. Вторая часть волос падает всё так же тихо, и девушка содрогается от мысли о возможном надругательстве. В третий раз девушка думает об отце. В четвёртый раз она думает о бабушке. Пятый раз был целиком и полностью Людочкиным. Она надеялась, что подруга нашла покой. И лёгкость на её душе заставила взглянуть на себя в грязном зеркале. Длина волос стала немного ниже плеч, всё остальное осталось таким же. Увы, Вика не жалела. Она не жалела своих волос, что крупной горкой лежали на полу. Войцеховская ощущала покой, боль притупилась. Ещё пару лет назад она бы проклинала себя за свои действия, но сейчас ей было хорошо. Мнимое облегчение хотя бы на секунду заставило забыться. Она больше не страдала от того, что её мучило. Нет, переживания остались внутри и будут жить до смерти, но сейчас умиротворение стало её единственной пилюлей от кошмаров. Нет, Вика не забыла. Черноволосая была уверенна в том, что Остерман умрёт. Но она хотела сделать это самым извращённым способом. В одну из бессонных ночей девушка решила, что влюбит его в себя. Она заставит его быть рядом, она будет дарить ему напускную заботу, а потом убьёт его, причинив такую же боль, как и он ей. И Виктория, пожалуй, целиком и полностью обезумела. Она бы никогда раньше так не поступила, но девушка вынуждена защищаться. Она вынуждена быть сильной, принимать жёсткие решения. Вика должна защититься от внешних раздражителей.

***

Фишер сидел за своим письменным столом. Смерть Люды окончательно добила его. Мужчина осознал, что мир вновь стал серым и обыденным. И он жалел. Жалел, что больше не увидит её ласкового взгляда, стеснительной и милой улыбки. Их взаимоотношения были вне всех возможных статусов. Она не была его девушкой, подругой. Просто знакомая. Но с другой стороны, могли ли знакомые творить такое с чувствами врача? Он так жалел о том, что не целовал её прекрасные губы раньше, что не позволял себе трогать светлые локоны. Он так жалел о том, что был боязлив и не смог сделать её целиком и полностью своей. Во второй раз за день он подходит к двери в комнату Люды и той девушки, с которой танцевал Остерман. Фишер хочет и войти, и почувствовать ту атмосферу, которую создавала здесь умершая. А ещё ему была интересна судьба плетённого браслета. Сохранила ли его белокурая? Дверь открывается и Вильгельм встречается взглядом с незнакомкой, Людочкиной соседкой. Она с неким недоумением смотрит на врача, что выглядел как-то помято и слишком грустно. — Herr Arzt, guten Tag. — Господин врач, добрый день. — С некой опаской начинает девушка, — Wollten Sie etwas? — Вы что-то хотели? Он колеблется, поджимая губы. Вряд ли она поймёт его страдания. Вряд ли он что-то расскажет ей. — Mir es ist notwendig, ein Buch, das Ludmilla bei mir nahm, zurücknehmen. — Мне нужно забрать книгу, которую Людмила забрала у меня. — Отвечает ей доктор. Мужчине так хотелось сказать, что он страдает так же, как и эта девушка, что у них общее горе, но он просто не смог. Не набрался сил и не позволил бы подобное даже себе. — Ja, gut. Was heißt es? — Да, хорошо. Как она называется? — девушка постаралась приветливо улыбнуться, но он чувствовал её напряжение. Мужчина назвал том, который ему нужен и уже очень скоро он держал в руках книгу, что когда-то подарил Люде. — Sie würde auf dem Jankowskoje Friedhof begraben. — Её похоронили на Яновском кладбище. — Последнее, что выдавливает из себя Вильгельм, прежде чем оставить девушку в одиночестве. Фишера хватило лишь на то, чтобы до побеления в костяшках сжать книгу в руках.

***

Былые воспоминания накрыли рыжую с головой, когда она зашла в отель. В руках был один скудный мешочек с одеждой. Она сразу вручила его своей знакомой, чьё имя девушка даже не собиралась запоминать. Она вновь станет командовать в этом тёмном месте. Она опять будет со всеми кокетничать, с тем же доктором, который ранее был не прочь поразвлечься. Но, увы, она не подпустит никого к своему штандартенфюреру. Она не потеряет то, за что так сильно и отчаянно боролась. Быть с ней в хороших отношениях означало иметь некую привилегию среди всех. Везде у Ефросиньи были глаза и уши, и тот же случай с танцем не остался без её внимания. Она узнавала всё и всегда, кто бы что не подумал скрыть. Ничего не проходило мимо ушей этой бестии. Фроська коллекционировала чужие тайны, она была слишком помешанной на этом. Мания величия была лучшей подругой рыжей, ведь настоящих друзей у неё не было. Девчонка рядом лучезарно улыбается, пока со всех уголков подходят остальные девушки. Кто-то радуется, кто-то пытается отвернуться. Ничего не остаётся без внимания рыжей, даже эта черноволосая новенькая, которая с неким безразличием смотрит в её сторону. И Фроська уже готовится выцарапать ей глаза, чтобы в следующий раз новенькая даже не думала лезть к Гюнтеру.

***

Вика представляла себе высокую, красивую и зеленоглазую девушку, чей взгляд пробирает до костей. Разве не такие нравятся штандартенфюреру? На самом деле это была рыжая дама с тонкими губами, которые напоминали две бесформенные полоски, с чёрными, словно воронье крыло глазами. Взгляд действительно был устрашающим и неприятным. Неприятный шёпот пошёл по помещению, когда коронованная хозяйка появилась в нём. Девушка не была такой худой, как Вика, она не была выше Войцеховской. Скорее, ниже всего на пару сантиметров. И девушка поняла, что тут что-то нечистое, ведь эта Фроська смотрела на Викторию с некой ненавистью, хотя, как думала девушка, она ещё ничего не успела сделать этой рыжей. Ефросиния нуждалась в разрядке. Она нуждалась в конкуренции. А Виктории было плевать. — Приветствую вас, дорогие мои. — С такой приторной сладостью в голосе говорит старая подруга Остермана. — Все помнят мои правила? — она ликовала. И это было видно даже невооруженным глазом.