Mein Engel des Todes.

Я не боюсь ожогов от огня, ведь заживут, останутся лишь шрамы. Боюсь понять вдруг на исходе дня, что я Любить однажды перестану. Я не боюсь камней, летящих вслед, ведь в этом мире каждого осудят. Боюсь в душе погаснет тихий свет моей надежды маленького чуда.

— Ваши люди тронули моего человека, а у нас был мирный уговор. Не находите ли вы это неправильным? — мужчина ухмыляется, всматриваясь в лицо девушки напротив. Он тушит свою сигарету о странную пепельницу. Стены маленькой комнаты давили на незнакомца. Ему казалось, что тут не хватает воздуха, что все эти люди — несчастные и запуганные марионетки в руках опытного кукловода. И было неинтересно разговаривать ни с единым присутствующим, кроме девушки, смотрящей на него в упор без тени страха. С вызовом. Она кивнула и перевела всё в точности, как показалось мужчине. Лицо сидящего напротив человека исказилось в гримасе гнева, и незнакомец приготовился к тому, что сейчас придётся выслушать. Хотя он уже привык. А откуда взялась эта девица? Стоит отметить, что нынешняя переводчица была симпатичнее предыдущей. Девушка не отводила взгляд, всё равно слушала их разговор, обращая внимание на каждое слово. — Nicht kann man meinem Mensch berührten. Wenn das einmal war. — Не нужно было трогать моего человека. Если бы это было в первый раз. — Передайте ему, что мы не виноваты в вспыльчивости его солдат. Пусть учатся держать свои эмоции в узде. Если договор будет нарушен, то всем не поздоровится, поверьте мне на слово. — Незнакомца изрядно раздражало то, что немец лишь может обвинять, выгораживая своих людей.

***

— Неужели вы такая смелая? — хмыкнул мужчина, глядя на девицу снизу вверх. — Даже если это и так. — Она пожимает плечами. Ей хочется казаться такой воинственной, такой непоколебимой, будто бы происходящее вокруг совсем её не интересует. — Вы так и не ответили: что пугает вас больше всего? — он видит, как девушка с неким недоверием смотрит на него. — Почему вас это так интересует? Я ничего не боюсь. У меня иммунитет к этому. — Вы уверены? Он резко направляет пистолет в её сторону, от чего девушка вскрикивает и пригинается. Она держится руками за голову. Интересно было наблюдать за тем, как она тщетно пытается успокоить свой страх. — А говорили, что смелая. — Он даже не помогает ей подняться с пола. — Предлагаю вам присоединиться к нашей стороне. — Однажды и вас, и немцев свергнут. — Злобно шипит она, — зачем мне метаться со стороны в сторону? Пару месяцев ничего для меня не решают. — А репутация немецкой подстилки вас не напрягает? То, что вы живёте в опасности каждую минуту? Восстание может произойти в любое мгновение. Кто вас спасёт? Большинство отказывается от свободы из страха. — У вас хватает наглости переманивать врага на вашу сторону. — Она истерически начинает смеяться, — а что если я все расскажу господину Остерману? Вы хоть знаете, что он сделает с вами? — Как думаете, кому он поверит? Полоумной девушке или лидеру, с которым у него был и есть мирный уговор? Какова вероятность моей победы? Продумайте хорошенько. Вы знаете где меня искать. — И он оставил её в тишине.

***

Томе было очень плохо. Даже слишком. От того, что ей нужно было врать, от того, что из-за себя она потеряла сестру и потеряла дом. Из-за своей же глупости она потеряла всё, что было дорого, поставила под угрозу чужую жизнь. Тамара закрылась в себе, думая, что хоть так она сможет сохранить свою главную тайну. — Леночка, пообещай, что никому и никогда не расскажешь. Запомни, ты моя сестра, мы потеряли родителей и нашли себе дом. — Тома, я не люблю врать. Я не смогу. Меня мама всегда ругала за это. — Девчушка опускает голову, рассматривая свои старые и громоздкие ботинки. Она сидит на корточках и обнимает Леночку, которая до ужаса напоминала ей младшую сестру. Благо, сейчас она где-то далеко, в месте, где нет страданий. — Лена, от этого зависит моя жизнь. Я хочу оберегать тебя, но если ты кому-то расскажешь… — Я не смогу. — Начинает хныкать малышка и поджимает свои пухленькие губы. — Сможешь, ведь я верю в тебя. Ты всё сможешь. У нас получится. Ей было тяжело скрывать настоящий возраст и рассказывать всем выдуманную историю про двух сестёр, которые спаслись от немцев. Тамара чувствовала себя превосходной актрисой, но всё тайное рано или поздно становится явным. На самом деле Тамара, Матиуш, и ещё пару людей были самопровозглашенными шпионами, которые зависели только от самих себя. К сожалению, Тома стала свидетелем смерти каждого, кто стал её второй семьёй, кто знал её тайну. Она жила в Черновцах, в Украине, и у неё была многодетная семья. Девушка была самой старшей среди всех, поэтому часто воспитание младших лежало на её хрупких плечах. Сейчас же без зазрения совести она врала, говоря что ей шестнадцать. Хотя было гораздо больше. Она привыкла не доверять никому-то, что её терзает. Внешне она всегда выглядела младше своего возраста, что непременно помогло. Каждое утро, каждый вечер она твердила себе, что теперь она одна, что теперь она должна быть ещё внимательнее. — Доброе утро, Тамара. — Она ненавидела его всеми фибрами своей души, каждой клеточкой тела. — Что ты тут делаешь? — шипит она, поднимаясь с кровати, — Зачем ты пришёл? В последний раз я всё тебе сказала. Я не хочу зависеть от тебя, слышишь? Не хочу! — как он нашёл путь в эту комнату? Что он тут делает? — Не кричи так. Твоё попадание в лагерь было случайностью, которую я не предусмотрел. — Не предусмотрел? Так значит? — она активно жестикулирует, — ради чего я пережила этот ад? Ради ребёнка, которого я потеряла? Или ради чего? Ради того, чтобы опять делать то, что не хочу? Довольно! — Такого больше не повторится, Тома. Я устал жертвовать моими людьми. Подойди ближе. Он всегда дарил ей ощущение лёгкости своими поцелуями, своими руками, блуждающими по её телу. Он всегда называл её самой лучшей женщиной в этой грязном мире. Для него она была музой. Но всё это не произойдёт сегодня. Тамара не даст вновь затянуть её в этот смертельный омут. — Я больше не глупая и наивная девочка. — Шипит она, — я устала страдать! Страдать ни за что! — Осталось ещё немного. Нам осталось переманить Вику на нашу сторону и… — Не смей впутывать её! Не смей! Она тем более не заслужила этого! И только из уважения к Матиушу Тамара была готова на всё ради Виктории. Она станет её тенью, её прикрытием, её защитой. Она обещала ему сохранить жизнь его дочери. Девушка не попадёт в ловушку, в его игру. И этот немец-доктор. Он тоже был частью её плана по освобождению. Вечно хмурый, расстроенный — таким он запомнился Тамаре. Каждое утро он приходил в её комнатушку, менял бинты, мазал раны, а Тома опять прикидывалась абстрагированной от этого мира, изредка поглядывала на него, когда мужчина отворачивался. Он выглядел наиболее приветливо среди всех врагов. Тамара знала, что в нём есть какая-то тайна. От него не веяло страхом, который обычно вселяли немцы. Он был слишком изнеженным для войны и для профессии врача, как ей показалось. Даже когда одной тёмной ночью она намеренно забрела в его кабинет, Тома увидела много интересных деталей. Красивое фото в простой рамочке — улыбающаяся девушка, симпатичная. Чёрно-белое фото было несколько потрёпанным, но всё равно хранило молчание. Сестра или любовь всей его жизни, или, быть может, мама в молодости? Пустая чашка из-под кофе, которую никто не мыл, газета за прошлую неделю, маленькое собрание произведений Шиллера и Гёте на полочках. И даже когда он увидел её в своём кабинете, немец ничего не сказал. Лишь с некой печалью и сожалением посмотрел на девушку и провёл её обратно в комнату. И даже это он делал осторожно, боясь причинить ей боль. — Как же уже это надоело. — Однажды тихо произнесла она, и немец обернулся в её сторону. — Осталось потерпеть немного, liebe Frau. Скоро лекарства начнут помогать. — Он говорил настолько смешно, что Тамара невольно улыбнулась. Он ответил ей тем же. От улыбки сделалось так тепло. Сердце девушки предательски забилось чаще, но в тоже мгновение она вспомнила основное правило — никаких эмоций. Безразличие, которое он каждый раз видел на её лице, вернулось вновь. Контроль над тем, что она чувствует, был основной частью её плана. И лежа в комнате, одинокая, Тома вспоминала его улыбку. Однажды он ходил по комнате, напевая себя какую-то глупую песенку, пока она вновь притворялась спящей. Немец делал это искренне. А еще ей нравилось, когда он приносил ей что-то сладкое со стола и не пускал никого в её комнату, ссылаясь на плохое самочувствие пациента. Плюс ко всему, Тома не была готова увидеть Вику. Она бы молчала, стыдливо пряча взгляд. Превосходная актриса Тамара знала то, что нужно делать для достижения цели: главное убирать тех людей, которые станут на её пути, не подпускать никого к себе и не доверять никому. Все лгут, все предают. Но даже иногда ей надоедала эта роль, и она боялась потерять себя и свою неповторимую личность, но свобода того стоила. Она была в этом точно уверенна.