Мальчик не по вызову

— Юнги, — мурлычет Тэхён, лёжа на кровати, — малыш Юнги, детка Мин, — с придыханием повторяет, соблюдая томительно долгую паузу, раскатывая имя на языке, словно тягучую конфету. — Мне нравится. — Ты закончил? Юнги ничуть не удивлён непривычно сорванным гласным в своём имени, произносимым глубоким шёпотом в ночной глубинке. Чувствуется превосходство, что напрашивается на похвалу, Тэхён действительно постарался, лукаво обойдя наивного Чимина. Ни минуты не сомневаясь, Юнги лишь высчитывал часы, верил, что Тэхён сможет подкопаться, при желании распорядок дня Алькатраса в конце двадцатых его не остановил, если бы Юнги бросили гнить, оставив парня без голоса. — Я хочу, чтобы ты подыграл мне в знак благодарности, — на Тэхёне давно нет одежды, под ним раскинуты полы халата, и один рукав свисает на согнутом локте. Он подготовился тщательно и заранее принёс нож, кончиком которого легонько поддевает тонкую кожу вдоль проступающей вены на предплечье. — Чимин уговаривал не писать на тебя жалобу, вы с ним близки? — Ты ему угрожал? — Он выглядел отчаянным, я предложил обмен, — Тэхён не лжёт, он дал обещание взамен — от него проблем у Юнги не будет. Пока. — Хочешь узнать какой? — Нет. — Я рассчитываю на понимание, — Тэхён переключает телефон на громкую связь, а сам ложится на спину, подтолкнув под неё подушку. — Говорят, грейпфрут даёт естественные ощущения, если забить на факт того, что трахаешь фрукт. Юнги закашливается, поперхнувшись слюной. Несносный Тэхён падок на эксперименты, превышающие адекватную отметку, — это стоило понять с первого вдоха, и внести его в чёрный список, но почему-то Юнги соглашается закрыть глаза, тайком представив чёрно-красный приглушенный свет вокруг парня. — Я взял самый большой, разрезаю его пополам, — сок стекает по рукам, прежде чем Юнги вникает в происходящее. Тэхён слизывает горечь, размашисто ведя языком от локтя, обрисовывает запястье и кладёт липкие пальцы на язык, громко и сочно причмокнув, чтобы Юнги услышал до сгорающего стыда. — Я бы вымазал тебя в соке, заставив его слизать с моего живота, — Тэхёну сносит крышу. Его длинные пальцы разделяют дольки, проталкиваясь в мякиш, надавливают на кожуру, прорезая её ногтями. Водит медленно, примеряясь к ощущениям, вскоре фрукт становится теплее, падают на простыню редкие зернышки, и капает с ладоней сок. Тэхён подставляет выдавленную сердцевину к головке члена, чуть двигает, прокручивая, и начинает тихонько посмеиваться, некстати сравнивая с ручной соковыжималкой. Не солгали, Тэхён нетерпеливо стонет, сжав губы. — Ты там живой? — любопытство берёт верх. — Скажи, что хочешь прогнуться подо мной, — упрашивает, пересаживаясь на колени. Глаза закрыты, в ушах голос, и дикая фантазия в постели перед ним вжимается лицом в подушку. Тонкая талия, чуть загорелая кожа, Тэхён хочет сосчитать рёбра под ней, содрать вдоль позвонков белые катышки, шлёпнуть до красного отпечатка. — Двигайся мне навстречу, — приказывает, — говори, как тебе хорошо. — Я не ослышался? Ты собираешься напялить на себя грейпфрут, представляя мой зад? — не сильно тронутый содержанием, Юнги всё же не может отрицать, что голос его не заводит. У них обоюдная мания, методы укрощения разные. Тэхёна скручивает проволокой, а Юнги накаляет её своим голосом и оказывается ведущим в их безумстве. Ему не важно, что говорить, Тэхён его слушает и вторит невнятными стонами, хочет ещё и соглашается в мыслях на таблицу умножения, лишь бы Юнги не замолкал. — Хосок говорит, меня хотят как минимум четверть нашего окружения, — подкидывает немного подробностей, от чего Тэхёну уши закладывает от своего же рыка. — Ты уже представлял, как отшлёпаешь меня? — дразнит, сходя на шёпот. Юнги не следит за второй линией, слишком занят персональной акцией. Не противно, однако не сказать, что удовольствие накрывает — нейтрально, чуточку весело управлять чужой слабостью и вызывать привыкание. Голос — наркотик, об этом прекрасно знает, любит пользоваться, однако объяснить не может, почему удовлетворяет им потребности Тэхёна, а не свои. Не жалко совсем, он бы и на личных номерах превысил лимит слов. Найдя что-то особенное, хочется его удержать, прощупать издалека, присмотреться, прислушаться, наконец. Юнги слушает внимательно и потихоньку влюбляется в несдержанный максимализм, капризное хныканье и откровенные желания, которых Тэхён не стыдится. Влюбляется без внезапного залпа в голове и собственнической ленты поверх связанных обязательствами рук пассии. Распаленный интерес оказывается ведущим, словно маячок, который может вывести из уныния. Ему давно нужен был свет в его привычной бодрствующей ночи. После смены он не чувствует, что возвращается домой один, в голове звучит голос Тэхёна, а его открытость ничуть не кажется навязчивой. Юнги заигрывается, мухлюя против себя, подкидывает карты и ждёт разгрома, боязно выглядывая через сомкнутые на глазах пальцы. После начинает заново, поднимая ставки, сделав голос особенно соблазнительным для Тэхёна сегодня. — Тс-с, — резко, Юнги дёргается следом, столкнув со стола мышку, — чёрт, больно. — Твоя сочная леди кусается? — тянет за проводок светящуюся красным мышь, зачем-то направляет лампочку на себя и жмурится, когда глаза неприятно режет. — Или не сошлись размерами? — Косточка, — дыхание выравнивается, Тэхён старается говорить обыденно, но в голосе обида, прерванная жжением в царапине по всей длине. Облома он не ждал так скоро. — Поцарапался... и сок. Печёт, — кровать прогибается, Тэхён встаёт, и слышны шлепки босыми ногами по полу. — Ты пиздецки милый. А теперь мне нужно работать, — на сегодня хватит, но Юнги готов подыграть снова. — Тебе как обычно? Мне положить минералку, чтобы остудить твоего дракона? — Подожди, — не видно, однако, словно чеширская, перед Юнги предстаёт улыбка Тэхёна, — я хотел сказать, да... Я не такой, как тебе скорее всего показалось. Просто, понимаешь, мне всего двадцать два, и я не хочу жалеть в свои шестьдесят, что однажды в молодости не хватило дури, чтобы засунуть член в грейпфрут. Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся, Юнги, — говорит лукаво. — Пусть положат больше сыра. Чимин приезжает с доставки слишком бледным, подбирается к стулу по стенке, успокаивая взволнованного Юнги и Сокджина, что всего лишь тяжёлая дорога против ветра забрала много сил. А после он падает мимо стула в подставленные вовремя руки Юнги. На веках пролегают тёмные тени, болезненно серая кожа на лице и невозможно холодные ладони. Пока Джин снимает передник и бежит прогревать машину, Юнги ослабляет несколько пуговиц на рубашке Чимина, хлопает по щекам, чуть расслабляясь, когда слышит ослабленное "я не ел трое суток". Это должно сказаться на репутации пиццерии, если всплывет на свет, однако Джину всё равно, он переносит Чимина на заднее сидение своего новенького ниссана. Юнги соглашается развезти оставшиеся заказы, которые придётся отдать бесплатно за опоздание. Мысли материальны, а карма благосклонна к Тэхёну завидными скачками на поворотах. В распоряжении выкрашенный в розовый жук с кусочком пиццы на капоте. Точки на навигаторе указывают дорогу между узких закоулков. Две коробки молодой паре, одна мужчине с татуировкой на плече, который подмигивает Юнги и приглашает заглянуть после работы, затем едет в противоположную сторону. Знакомый двор в чёрных тенях, редкий свет в закрытых окнах. Юнги отсчитывает нужное, где сквозь прозрачные занавески танцует силуэт. Хочется оттянуть время, почему-то увидеть Тэхёна так быстро Юнги не готов. Он набирает Джина, хмурится, когда тот говорит о Чимине. Сильное истощение продержит его какое-то время в больничной постели. Джин просит позже поговорить, потому что с ним Чимин своё здоровье обсуждать не собирается, а к Юнги он хотя бы прислушивается, как к старшему брату. Напоследок желает скорой поправки и обещает заехать завтра. К сожалению, дом, где окно Тэхёна выходит во внутренний двор, не исчез. Юнги поднимается на второй этаж пешком, ступая на каждую ступеньку по секунде. Волнуется. Удивительно, однако: отчётные концерты, прослушивания и свои первые семинары он не переживал так сильно. Дело даже не в стыде, что приходится подрабатывать не в самом лучшем месте, скорее, тяжело признать, что он испытывает к человеку далеко не типичное ему отвращение. Перед дверью Юнги стоит какое-то время, крепко, до вмятин по краям, сжимая похолодевшую коробку. У Тэхёна ведь есть микроволновка? В любом случае, он собирается отдать и сразу сбежать вниз по лестнице, не проронив ни слова. Через две минуты удержания пальца на звонке, Юнги начинает думать, что Тэхён глуховатый, после чего колотит в дверь кулаком и так остаётся стоять с вытянутой рукой, когда та открывается. Между губ дотлевает тонкий кретек, Тэхён выдыхает, спуская на Юнги насыщенный запах гвоздики и кофе. Когда-то он тоже увлекался индонезийскими сигаретами и биди, поэтому аромат знаком и жадно впитывается лёгкими — теперь нельзя. На щекотливый дым Юнги списывает прорывающийся смех. Тэхён выше его, худой очень и красивый, наверное, Юнги всматривается в лицо, что скрыто тонко срезанными дольками грейпфрута. Становится жарко от того, что не заржать оказывается тяжелее, чем протянуть пиццу, как планировалось, и слиться с рассветом, потому что до следующего заката Юнги собирается не сложить руки крестом. — У тебя, — поднимает голос до неузнаваемости, — у вас что-то на лице. Тэхён непонимающе хлопает по щекам, размазывая дольки, и, видимо, ничего странного не обнаружив, вместо зеркала подходит к Юнги, подмигивая своему отражению в его очках. — Ненавижу веснушки, — всё так же близко, пялясь в озабоченное происходящим лицо, жалуется Тэхён. — У тебя тоже есть и родинка вон тут, — палец вжимается в крохотное пятнышко на щеке, — и здесь, — другим тычет в шею, и пропускает через Юнги разряд. Коробка падает, подрываются поднять оба, уворачиваясь от столкновения лбами, но почему-то снова оказываются рядом, пригнувшись на корточках к полу. — Если хочешь, — глаза Тэхёна огромные и цветом разные — линзы, заговорщически сужаются, — можешь записаться в салон КимТэ, у меня ещё остался грейпфрут и половинка огурца. — Почему половина? — Он застрял, — не смутившись вопроса, отвечает Тэхён, а Юнги хитро приподнимает бровь, проглатывая нервный смешок. — Не во мне! — протестует, вызывая еще больше припадочной дрожи по спине Юнги своим резким возражением. Тэхён вот совсем беспалевный. — В блендере. Зачем сунуть огурец в блендер, Юнги спросит в другой раз, если тот настанет, потому что он уже не уверен, что вынесет общество Тэхёна ещё раз. Не упускает мысль, что тот омолаживающее зелье варит, которое вместе с морщинами выравнивает и извилины, по-другому действия Тэхёна тяжело предугадать и дать им рациональное объяснение. Он помогает Юнги встать, удерживая руку на шее, гладит большим пальцем по выступающей венке, а потом внезапно отступает, зарываясь в верхнюю одежду на вешалках. — Я не могу оставить такую милашку без чаевых, — и на возражения Юнги, что за задержку заказа не стоит волноваться об оплате, собственнически хватает его за руку, развернув ладонью кверху. — Тебе нравится тик-так? — Что? — Поделись с Чимином, — отсыпает несколько конфеток и сам же закрывает ладонь, широко улыбаясь. — Спокойной ночи. Из квартиры Юнги почти вываливается, держа в руках огонь от прикосновений Тэхёна и мятные конфеты, которые разом высыпает в рот. Какое-то время он ещё смотрит на закрытую дверь, переминаясь с ноги на ногу, и пытается найти объяснение странно сверлящему чувству где-то на дне желудка. Варианта два, но из худшего вряд ли это похоже на голод. Нет, конечно, можно спихнуть на недостаток воды в организме и присохший к нёбу язык тоже, однако мозг подкидывает видение в красно-чёрных тонах и кончающего Тэхёна в раздолбанный грейпфрут, который по назначению был Юнги. И это смахивает на пиздец, такой же очевидный, как желание Юнги увидеть его снова. Он отходит на шаг, не разворачиваясь, будто дверь и стена вместе с ней могли исчезнуть в глубокую трещину рядом со сломанным звонком, а потом что-то вжимается в спину, и Юнги подкипает от того, как чьи-то руки обнимают его за талию. Парень выше него, приходится встать на носочки, чтобы усмирить холодным взглядом, и, видимо, работает, тот извиняется, но оглядывает с ног до головы, похабно улыбаясь. — Привет, — подмигивает, не глядя долбя в тэхёнову дверь ногой, — присоединишься к нам, милашка? Закрыв рот рукой, чтобы конфеты не посыпались обратно, Юнги зло надувает щёки. — Пфол нафуй, — и скрывается в подъехавшем лифте раньше, чем дверь открывается и по лестничной площадке прокатывается эхом смех. Дурной Тэхён и друзья его такие же.

***

В квартире Юнги высохший на столе букет от Намджуна, который он так и не поставил в воду, и короткая записка с угрожающе выведенным словами, что, если завтра не будет внесена плата, хозяйка поменяет замки. Юнги считает это блефом, однако решает отзвониться ей и попросить подождать два дня до зарплаты. К Чимину он едет с утра перед универом, забив на первые две пары. Спасательная операция начинается в супермаркете, когда Юнги отходит от кассы с битком набитым рюкзаком высококалорийными йогуртами и вафлями, которые Чимин любит, но не мог позволить себе больше одной поблажки в месяц. Это жестоко по отношению к себе становиться для кого-то идеалом, потерявшись в личностных предубеждениях. Через регистратуру Юнги пропускают с неким презрением, по-другому эта система никак не работает, в больнице обязательно кто-то будет недоволен твоим появлением, и болезни рассасываются вмиг, стоит только оказаться для кого-то лишним в кабинке лифта. Юнги ненавидит плотное напряжение, что хоть ножом режь по осуждающим взглядам, поэтому поднимается по лестнице. Колени хрустят, не придя в норму после неудобной позы во сне, и это оправданно делает его ворчливым дедом. Мин первым делом стаскивает со стула Джина, который, оказывается, всю ночь сидел с Чимином, потому что тому страшно оставаться одному. — Он всерьёз решил нянчиться с тобой? — выждав, когда дверь за Джином закроется, Юнги подсаживается поближе. — Я сказал не выключать ночник после осмотра, потому что боюсь темноты. Он остался, сказал, что страх не в темноте, а в моей голове, и его миссия сделать так, чтобы все мысли были только о нём. И действительно, я не мог ни о ком другом думать оставшуюся ночь, — у Чимина видок совсем потрёпанный, и, если не похудение в этом причина, то опыты инопланетян определённо оставили в его венах иглы капельниц, чтобы не отключился до того, как вернуться на Землю. Чимин шутит, тускло улыбаясь. Юнги не смешно. — Хён, забери его, он же храпит, как последняя тварь. — Угу, — кивает Юнги, игнорируя жалобную моську. — Только не прикидывайся сейчас дурачком, Чимини, тебе не стоит изводить себя только потому, что Джину нравятся стройные и милые. Мы оба знаем, что он натурал и шансы исправить это острым подбородком и торчащими рёбрами слишком малы, поэтому я затолкаю все эти йогурты тебе в задницу, если не выбросишь дурь из головы, — последнее Юнги произносит, нависнув над притихшим Чимином. — Моргни, если всё понял. — Я буду со злаками, — пищит, приподнимаясь на локте. — Юнги-я, не говори ему, ладно? Я буду кушать, много кушать, даже жареное мясо, и колу пить буду, начну снова ходить в зал, только не говори, ладно? — Что не говорить? — Джин показывается с картонным стаканчиком кофе и хорошенькой медсестрой, пускающей слюни за его спиной. Чимин её понимает. Юнги подмигивает, похлопывая по впалой щеке Чимина, и тот знает, что ничего хорошего сейчас не произойдёт, потому что хён мстительный до крови из носа на свой потревоженный зад, а Джин убирает в сторону его ноги, присаживаясь на кровать рядом. — Малыш хочет писять, — скорбно сообщает Юнги, — будь джентльменом, подержи ему капельницу, пока он... ну, сам понимаешь, — Чимину, кажется, в нос попадает пшеничное зёрнышко, что, в принципе, в йогурте только на картинке, когда Джин соглашается, а медсестра помогает ему встать. — И не подглядывай, он же дохуя стеснительный! — предупреждает Джина. Надолго задерживаться Юнги не собирается и, вытряхнув содержимое сумки прямо на смятое одеяло, переговаривает с медсестрой, чтобы не боялась прибегнуть к силе, если Чимин начнёт психовать. А он наверняка начнёт назло ей, потому что Джин – дурак, засматривается на расстёгнутые пуговицы её халата. Чимин падает в обморок второй раз, ибо не для этого несколько месяцев он перед Джином втягивал живот. Чужие проблемы решать намного легче — факт, который преследует Юнги, дыша в затылок. Хозяйка ему отказывает, опускаться до часового заработка, каким хватит погасить оплату на месяц вперёд, Юнги ни за что не согласится. Другого не дано, а Хосок оказывается засранцем, как только Юнги слышит включенное на автомате "абонент находится вне зоны действия сети". Где-то вне находится и Юнги — перспективы ночевать в сауне с сомнительного вида мужиками, которые обчистят, глазом не моргнув, ему совсем не улыбаются. На хостел ему не хватает, и остаётся только обозлиться на весь свет, что никто не отговорил его покупать ноутбук для работы. Универ приходится обойти стороной, чтобы успеть домой за необходимыми вещами, но ключ уже не подходит. Юнги срывается. Возможно, у него перебиты пальцы на ногах, возможно, вывихнуто запястье, но голова пока что целая и генерирует мысль отправиться в студию. Вскоре рука опухает, всё же идея лупить дверь была не самой лучшей, но представить лицо арендаторши на тот момент было необходимостью. В студии темно, рушить идиллию светом как минимум неправильно, поэтому Юнги включает гирлянду, что россыпью белых лампочек загорается под потолком. Это была его идея, а Хосок подхватил её достаточно быстро, приклеивая тонкие провода двусторонним скотчем. Здесь есть диван, не самый удобный, однако выспаться, подобрав колени до подбородка, можно. И плед есть мягкий, только Юнги хмурится, когда видит тело под ним. Большое тело. Он бы сказал какого-хрена-Намджун тело, но закусывает щёку с внутренней стороны, силясь не заорать. На часах всего одиннадцать, настроение убито, а единственный, кому можно поныть, потерян для мира. Как бывает с Хосоком, на неопределённое время. На крайний случай, Юнги успокаивает себя тем, что ночь сделала из него того, кем он является. Подарила крылья, несущие к звёздам, и любит его, всецело отдаваясь красивой мелодией посеребренного ночного воздуха. А теперь настало время вернуть должок, слившись с ней воедино чёрным силуэтом. На последние проценты зарядки в телефоне Юнги перебирает список контактов, отмечая, что из последних принятых преобладающие от Хосока и упрямо не подписанный номер Намджуна. На больший круг взаимного общения он не готов. Цифры, принадлежащие Тэхёну, Юнги вносит со смятого стикера, приклеенного на лампу рядом с рабочим компьютером в пиццерии. Сегодня он приступает к работе намного раньше, так как Джин снова просит побыть на доставке, а сам после полуночи убегает к Чимину, которому внезапно становится хуже, когда хён оставляет его одного. Юнги думает, что Чимин хороший актёр, и тайком восхищается его целеустремлённостью, даже если она сводит вниз с утёса, заложив уши встречным ветром. Просто мальчишка безнадёжно влюблён, а Юнги давится халявным кофе, как только слышит голос Тэхёна. — Я хочу его, — выпаливает, не дождавшись автоматического приветствия и новых акций. — Кого? Юнги слышит придурковатую весёлость и чей-то голос, мешающий Тэхёну не заржать. Порядком раздражающе. — У вас все доставщики такие миленькие? — Юнги молчит выжидающе, нехотя понимая, что его только что назвали милашкой. Он не милашка. — Чимин и грустный мальчик с родинкой на щеке, — Юнги внёс бы поправочку: он не был грустным, просто у него лицо такое. И, мальчик, правда? — Я бы его развеселил, — двусмысленно произносит Тэхён, цокнув языком. — Ты занимаешь линию. — Дай мне свой номер. Одновременно, отчего Тэхён начинает хохотать, а Юнги хочет приложить себя головой о стол, потому что представляет, как глаза Тэхёна заплывают щеками от улыбки. Естественно он манерно собирается отказать, однако язык сворачивает куда-то не туда. — Ты не говорил, что у тебя есть парень, — о да, Юнги обижается, но, конечно, этого не признаёт, как и крадущуюся по скрипучим половицам ревность. — Не можешь самостоятельно укротить своего самца? — Это всего лишь Чонгук, — успокаивает Тэхён, — по четвергам мы помогаем друг другу. Ну, знаешь, минет дружбы и всё такое. Он бы тебе понравился. Из всех разговоров с Тэхёном этот самый бесячий, и дело, скорее всего, не в парне, присутствие которого должно спустить с небес благодать, а в собственной несдержанной реакции. — Он выше меня, — признаётся, — определённо нет, не понравится. И он говорит правду. Чонгук, если это был он, выглядел как чёртов альфач, перед которым раздвигаются не только все двери, но и ноги. Свои Юнги сдвигает для убедительности и вслушивается в тишину, где шумом лишь перегоняемая по венам кровь звенит в ушах. Облажался. А Тэхён внимательный. — Это был ты, — утверждение напрягает. — Новенький на доставке, — Юнги то ли от возмущения, то ли от своей глупости подскакивает на месте. — Приедешь ко мне снова? — Я увольняюсь, — да потому что скрывать бесполезно. — Хочу пепперони, — хитрит Тэхён, — привези мне её. — Уже пишу заявление. — А если я попрошу Чонгука уехать, приедешь? У Юнги не остаётся выбора, увольняться из-за раскошенной жизни ещё не настало время. Под коробку в переноске он кладёт свой трофей в виде зажигалки и надеется на понимание Тэхёна, чем собирается выигрышно позлить двойным неосознанным появлением в его жизни. Подходя к дому, Юнги считает, что подкинуть пиццу под двери, и, как вредный ребёнок, постучав, убежать, не выглядит глупостью. Трусостью, может быть. Перед входом в подъезд объявляется Хосок, и чувство дежавю оказывается в жизни Юнги чем-то новым, когда он присаживается на холодную качель, а сверху из окна на него глядит Тэхён. Снова машет, но Юнги отворачивается, снимая звонок с удержания. — Йо, сученька! — снова клуб, посторонний шум, Хосок где-то в глухом запертом помещении, наверняка не один. — С полки библия упала или ты действительно вспомнил обо мне? — Я звонил тебе утром. — Тебе нужна донорская почка? Можешь потерпеть два дня, когда она прогонит всю градусную воду из меня? В самом деле, — Хосок затягивается, — что-то случилось? — Я могу остаться у тебя? — тихо просит Юнги, колупаясь ногтем в дырке на джинсах. Мельком видно, как Тэхён вытягивается и подаётся вперёд, почти свисая на животе через подоконник. — Всего два дня. — Оу, — переваривает просьбу, — оу-у-у, так тебе действительно нужна помощь. Дело в том, что я сейчас живу не один. Прости, что я не такой духовный человек и люблю утренний секс, который вряд ли тебе понравится лицезреть на кухонном столе вместо завтрака. Хочешь узнать меню на ужин? — Не продолжай, я припомню это кидалово, когда меня станут узнавать на улице, — Юнги понимает, что обижаться на Хосока он не имеет права. — Не как бездомного, надеюсь. — Студия? — В студии Намджун, — вздыхает Юнги и вскидывает голову кверху. Там всё ещё Тэхён, его волосы разлетаются на ветру, а в руках шевелится что-то голубое, похоже на птицу, Юнги не уверен. — Заметь, я не ору на то, что ты дал ему мой номер, хотя я слышу оповещения смс чаще, чем удары собственного сердца, которое замёрзнет на улице из-за такого хуёвого друга. — Мне почти совестно. Чувак, — говорит пристыженно, растягивая паузы, — мне правда жаль, не сегодня, ладно? Давай я завтра что-нибудь придумаю? — Тебе придётся жениться на ней, Казанова, — бурчит Юнги, — раз ты променял меня на её. Хосок извиняется снова, но уже поникшим гудкам. Юнги натягивает улыбку и наконец машет Тэхёну в ответ. Они встречаются на лестничной площадке перед открытой дверью. Тэхён говорит, что на второй этаж можно подняться за четыре секунды, если переступать через одну. Юнги считает, что с зубами он симпатичнее, поэтому проверять этот сомнительный факт не собирается. Совершенно бессловесно они договариваются присесть на верхней ступеньке. Тэхён закуривает что-то приторно сладкое, Юнги опирается головой о перила, и силится не потушить сигарету о тэхёнов лоб, потому что... разве законно так ненасытно пялиться? — Можешь пожить у меня, если у тебя нет аллергии на пушистое. Почему-то Юнги представляет розовые меховые наручники, на них аллергии у него точно нет, но есть табу и жёсткое убеждение своей асексуальности, предать которую означает переступить себя. Юнги не предатель, в Тэхёне ему нравится его искренность, весьма специфичная, однако какая уже есть, и открытость, невзирая на то, что о ней тот кричит блядскими стонами ему в трубку. Об этом Тэхён, кажется, совершенно не думает, докуривает и забирает с колен Юнги свою пиццу. Холодную. — Я не успел вовремя, — забирает назад термосумку, неисправно функционирующую, видимо, — можешь не платить. — Можешь остаться, — повторяет, схватив за рукав. Юнги идея нахождения в одном пространстве с Тэхёном не очень нравится, и он просто уходит быстрее четырёх секунд. Всю ничтожность ситуации Юнги трезво оценивает в розовом жуке, где не цвет определяет удобства, а ноги, упирающиеся в руль. Через опущенное стекло он глядит в пустое окно своей комнаты и бесится с новой силой, что не успел забрать зубную щётку. Телефон разряжен, потому наговорить гадостей хозяйке в три ночи Юнги не улыбается, зато мысль, что можно прогнать дело через суд и забрать свои вещи с выплатой нанесённого ущерба, приходит спустя пару секунд, еще через две отпускает затравленной ленью. В машине холодно. У Тэхёна невообразимо спутанные волосы и отпечаток лапы на щеке, полоска царапин на носу. Пижамка у него хорошенькая сползает с плеча почти до локтя, широкие штаны, которые едва держатся на выступающих косточках, и сам он заспанный, уютный очень, тёплый. Юнги стыдливо тупит взгляд в пол, крепко-крепко сжимая кулаки в карманах тонкой куртки. Тэхён отступает назад, не говорит ничего вслух, но в голове сознание орёт чайкой, что вот она твоя киска, она хочет спать, иди и убаюкай. Едва ли не кровь из носа брызжет, когда Юнги снимает верхнюю одежду и тянется к верхнему крючку на вешалке, отчего полоска белого живота оголяется. Это весомая пробоина в тэхёновом корабле добродетели. Такая, что погубит их двоих и попугая. — Я встаю в семь. Тэхёну его очень жаль, а потом он отводит Юнги в душ.