Мальчик не по вызову

Постельное бельё Тэхёна пахнет страстной любовью к цветочным кондиционерам. Для взрослого, по твёрдому убеждению, обеспеченного парня, не зависимого от родителей уже шестой год и работающего в ветеринарной клинике недалеко от места учёбы, где второй год висит в академическом отпуске, — это слишком. Юнги узнаёт биографию за бесконечно долгих восемь минут от сидящего под дверью Тэхёна, пока чистит зубы слишком жёсткой щёткой. Недовольно улыбнувшись Тэхёну окровавленными дёснами, эффектно вжимая того в стену, Юнги выходит из ванной. Пересекаются на миг, Тэхён указывает на кровать и сменное бельё, не внушающее доверие своей ментальной чистотой, ложится в своей футболке, быстро прикрывая оголённые ноги. Приходится вынести на обдумывание ситуацию, что вразрез правилу, возглавляющему список "не": не спать с незнакомцами, и тут же предпункт — не спать с Тэхёном. Не спать с Тэхёном выходит первые двадцать минут, а потом босые шлепки, переходящие на бег, и рядом с Юнги рушится тело, подталкивающее ледяные ноги под него. Оба оказываются с головой под одеялом. Тесно, близко, чувствуется переизбыток мяты в дыхании. Юнги морозит и по загривку будто чешут против шерсти, раздражает, как Тэхён проводит ногтем по икре и гаденько хихикает, спрашивая тепло ли. Ему хочется согревать инстинктивно, расщепив себя на атомы. — Ты ничего не перепутал? — толкает Юнги в грудь, просовывая макушку через просвет одеяла, который Тэхён не дотянулся заткнуть под себя. — Это моя кровать. — Ты её мне отдал, — по-хозяйски отталкивая Тэхёна к краю, пищит Юнги и дует щёки для убедительности. Подушка в руках оказывается преградой на случай, если Тэхён решит сражаться за место под тощим боком. — Потому что хотел спать с тобой, — вполне логично Тэхён перетягивает на себя одеяло и негодует от того, почему Юнги выглядит расстроенным. Да, он бы тоже приуныл, если бы попёрли из дома, он, собственно, и унывал, когда родители выставили его вещи за очередную выходку. Выходка, к слову, была горячей штучкой из старшей школы, которой безумно шёл розовый ошейник, прикованный к тэхёновой кровати. На Юнги бы смотрелся тоже сносно. — А-а-а, я понял, — почесав затылок, Тэхён валится на подушку, — ты стесняешься. А ещё ты типа импотент, так что можешь не бояться, если вдруг проснёшься с моей рукой в трусах. За футоном сходим завтра. Спокойной ночи, — и наглейшим образом оставляет сидеть Юнги без одеяла на пропахшей сиренью кровати, явно ощущая под собой черствые крошки. Тэхён отключается на зависть быстро, сгребая в охапку всё в пределах досягаемости, ногу Юнги успевает убрать, нехотя подбирая свою горделивую задницу мяться в неудобном кресле. Ощущая каждым позвонком какие-то писклявые игрушки под собой, он до последнего оправдывает находку заводной мышью, а не цепочкой анальных шариков. К утру усталость морит, как в газовой камере, и Юнги бы рад отключиться с откинутой через подлокотник головой, но над ним что-то нависает. Тотемное животное с раскинутыми крыльями, в лицо летит заплесневелый сухарь, подытоживая, что Юнги пора позавтракать, диким ором. Тэхён спит, но попугай, такой же упоротый, как и он сам. Юнги чувствует трение грани сумасшествия о здравый смысл. Пробуждение проходится холодком по открытым рукам. В отражении глянцевого комода Юнги видит выпяченные ягодицы и, слабо соображая, пририсовывает их себе, чертыхаясь и подумывая запихнуть телефон Тэхёна ему в глотку, если он сделал хоть одну фотографию. Слишком быстро он привыкает к своему присутствию в чужом доме, по-хозяйски поправляет съехавший ковёр и подбирает пульт с пола, выбираясь из гостиной по разбросанным вещам. Тэхён немного свинья, такое же животное, что оставило ком шерсти прямо на пороге. Отвратительно. В остальном терпимо, иного выбора не существует. Юнги даже не сразу вспоминает момент их знакомства и остальные разговоры, ограниченные телефоном, что свисает на шнуре зарядки со стены, едва не касаясь плинтуса. А после в голове замыкает, становясь на свои места, как в ускоренной съёмке. За дверью кухни гортанный вой просит потише, чтобы не разбудить спящего его, Юнги. — Думаешь крутой, отрастил зубы и можешь елозить между ними любую резинку? — шипит, а Юнги приоткрывает дверь, превозмогая любопытство. — Соси блять и не выёбывайся! — Хреновый из тебя отец будет, — подтолкнув плечом дверь, Юнги заходит внутрь, уверенно шагая к холодильнику. — Он у тебя захлебнётся, подними голову, — ради безопасности и защиты Тэхёна от уголовной ответственности Юнги перекладывает ребёнка себе на руки. Противное, сопливое и вот-вот на подходе плачущий визг. Тэхен просит прощения чашкой кофе. За это Юнги благодарен и старается подобрать правильный вопрос, но выходит по обычному сценарию и в лоб. — Нагулял? Тэхён свой, кажется, чай выплёвывает обратно в чашку, промокая уголки губ рукавом длинной футболки, которая на ночь предназначалась Юнги. — Разве мы похожи? Скептически оглядывая сверкающую лысину, где чуть проступает тёмный пушок, Юнги переводит взгляд на глаза, на смятые губы, жадно охватившие соску бутылки, и, забив тратить время на поиск ответа в сморщенном детском лице, смотрит на Тэхёна. — Ты красивее, — успевает подавить ультразвук, — не обольщайся. — Папашка-одиночка побежал за смесью, а я единственный сосед с лестничной площадки, кто не хочет спать в свой выходной, — взгляд на часы в микроволновке, — да, в половину восьмого утра. Почему ты не спишь? Юнги хочет высказаться, однако слова теряются сами собой, напоминания, что он не в том положении, чтобы жаловаться на попугая, сломанное в спинке кресло и, да, всё же шарики. Тэхён как будто читает мысли, усмехается и стыдливо закрывает глаза рукой. Юнги собирается бросить в него бутылочкой. — Скала считает своим долгом накормить каждого, — начинает Тэхён, Юнги тем временем складывает один к одному, чтобы понять о ком речь, хмурится, дав прочитать с лица негодование — как Тэхён понял. — У тебя в волосах крошки, скорее всего, ещё след от моего массажёра на пояснице. Кто ты по гороскопу? — внезапно. Оттопырив мизинец, придерживая остальными пальцами кружку, больше похожую на чашу для риса, Тэхён элегантно выпрямляется, разложив перед собой журнал. «К ребёнку прилагается», — думает Юнги и вспоминает школьные анкеты одноклассников, где скучно писал свои интересы и "рыбы" в одной из граф. — Рыбы, — повторяет, усадив ребёнка на колени. На голые колени и всё, что выше. Тэхёну, несомненно, нравится, не скрывая блеска в похотливых глазёнках. — Не пялься! — Вас легко смутить. Ну, это я заметил, — вставляет Тэхён. — Вполне возможно, вас заденет факт совершенства вашего партнёра. Будьте готовы дать обещание раскрыться в его руках прекрасным бутоном лотоса и напоить своей росой в ранних лучах солнца. Открывайтесь и получайте взамен удовольствие, — Тэхён убирает палец со строчки, отставив кружку в сторону. Юнги считает бредом. — Это знак. Снимай трусишки. Первая пара оказывается благословением, снизошедшим звонком по коридорам академии. Пыльная аудитория, переполненная старыми музыкальными инструментами, открыта небольшому количеству зрителей, где звезда занятия определяется списком журнала учёта посещаемости. Юнги выбирает пианино, он всегда его выбирает, так и не приспособившись к струнным. Узловатые длинные пальцы мягко касаются клавиш, пиная к бурным действиям воображение, перед которым открытые рёбра Тэхёна, натянутые загорелой кожей, становятся лучшим инструментом. Юнги психует, выламывая кулаком безобразный звук. Замершие вокруг перешёптываются, преподаватель поправляет очки, просит начать заново. Не сдались подавленные гормоны, их нужно запить таблеткой химии и, да, начать заново то, ради чего пришлось себе отказывать во многом. Мелодия выходит грубой, потому что Тэхён в голове напрашивается на вжатые с силой пальцы, на царапины, что не остаются на чёрно-белом глянце, но прорезаются на возникшем силуэте. Юнги уходит прочь, хлопнув крышкой, — капризы вдохновения и придурковатая муза, об чьё лицо он не против стереть кулаки. Воображаемый Тэхён вешает трубку. Чимина в палате он не находит, обнаруживая его позже в больничном сквере на скамейке. Хитрюга дрожит от холода, вжимаясь в Джина теснее, красные щёки горят не от стыда — Ким, видимо, действительно горяч. Мерзкая любовь, где одному приходится идти на обман, другому подыгрывать, не в силах оттолкнуть. Заигравшись, по двум исходам: кто-то счастлив в своём вранье, лелея надежду на будущее, кто-то опустошает себя, выжав все слёзы из открытых на реальность глаз. А кто-то Юнги, которому вот всё это необходимо с периодичной частотой раз через десять перерождений, надеясь, что очередной выпадет на существование кактусом в Мексике. Очень любвеобильным кактусом. Квартира ожидаемо закрыта. Хосок откровенно игнорирует, сбрасывая попытки Юнги уговорить его взломать дверь или хотя бы дать на время ключи студии, куда бы он не пускал Намджуна и спал бы, по крайней мере, лёжа. Концентрация Тэхёна превысила лимит ещё утром, поэтому идея вернуться добровольно раньше ночи запивается горячим какао в каком-то детском кафе с огромными скидками для школьников. Пожалуй, один из поводов полюбить себя и ненавидеть в той же мере, когда в баре требуют удостоверение. Дар и проклятие на одном лице, которое нужно подогнать под приветливое и тащиться пораньше на работу. Пришлось, чтобы не окоченеть на свежем октябрьском сквозняке между домов. Юнги любит тепло и кутается в свою рабочую форму, презираемую из-за цвета, почти сразу надевает наушники, где писком отдаёт скорая неисправность. Заказов немного, на доставке новенький вместо Чимина, и Юнги рад, что Тэхён не сможет воспользоваться, заказав его вместе с пережаренной пиццей. С Джином что-то не так, из рук валится тесто, и сыплется мука. Парень пропадает с радаров гетеро частот. Юнги от этого смешно, а потом скидывает на пьяные минута сорок восемь свой серо-фиолетовый флаг и открывает окошко голосового сообщения от Тэхёна. Бред, он несёт его с чёткой уверенностью, и гадать не нужно насколько сильно перебрал: язык плутает так, что завязать им бантик из вишнёвой веточки ему на секунду дела. После, видимо, подбирает свою смелость где-то около порога квартиры. Юнги счастлив, что их отделяет расстояние. — Хён, — без разрешения на обращение Тэхён его опошляет до стона, — можно я тебя отжарю? Или ты меня. Мысленно Юнги закатывает глаза к потолку, а потом не мысленно, убирая от уха капризное хныканье "ну, можно, можно". Тэхён топает ногой и ковыряет ключом в замочной скважине, угрожает Юнги заснуть перед дверью, и тогда ему придётся тащить его самому внутрь, раздевать и вытирать его мокрым полотенцем, потому что рвотные позывы не дожидаясь выходят наружу. Скверно, очень скверно слышать крайности голоса Тэхёна, приходится согласиться. — Можно. — Правда? — глухой удар, похоже на дверную ручку о стену, где уже есть трещина по эмалевой краске. — Завтра можно? Юнги пересчитывает остатки своего бюджета, горько сожалея нехватке пары тысяч вон на самый дешёвый хостел. — Можно. Смехом Тэхёна крошится побелка, лопаются лампочки на лестничной площадке и ушные перепонки Юнги, кровоточа, будто от пушечного взрыва. — Чпок тебя, — гогочет, отключаясь. Юнги по своему усмотрению везёт пиццу, не в качестве доставщика, скорее временного сожителя. Беспечность Тэхёна убивает. Приоткрытая дверь, поддетая скрипом, открывается, вынося на площадку немного бледного света из дальней комнаты. На полу куртка, под ней кеды с примятыми задниками, и что-то дурно пахнущее выливается из носка одного. Ремень, перекинутый через дверную ручку, не похож на тот, что должен быть вправлен в штаны, ближе Юнги видит в нём портупею, пронизанную широким кольцом посередине. Поступив благородно, Тэхён улёгся в кресло, явно не по размеру для его длинных ног. Полураздетый он обнимал себя за обнажённую талию, где проступали отпечатки ремешков тонкими красноватыми полосами. На запястье застёгнут браслет наручника, со вторым играется попугай. Освободить похотливую, изрядно пьяную принцессу Юнги даже не собирается. Знает, что рыться в чужом шкафу неприлично, на деле же не хочется наткнуться на остальные игрушки, и всё же достаёт из него свёрнутый в рулон клетчатый плед. Укрывает сложенным вдвое, чтобы теплее, сам смутно понимая происходящий пиздец, когда вдобавок ко всему приносит воду и таблетки в пластинке — на всякий случай. У Тэхёна слипшаяся чёлка, пересохшие губы и трещинка в уголке, как если бы он кричал, а, бросив короткий взгляд на портупею, складывает предысторию не в свою пользу. Дурной ребёнок. — От тебя несёт разложением, — закладывая иной смысл, помимо очевидного, шёпотом отмечает Юнги. Рука сама тянется к лицу, снимая со щеки ресницу, и оказывается заперта в крепкой хватке — ладонь Тэхёна огромная. — Мы закусывали рыбным паштетом. — Ты чего не спишь, животное? Тэхён настраивает фокус. Юнги склонился над ним, если это глюки, то очень реально передают веснушки и точку родинки на щеке перечеркнутую шариковой ручкой. Грязнуля. В целом, выглядит довольно привлекательно, Тэхён ставит высший балл, и только потом отвечает на вопрос. Мимо. Своим вопросом. — Ответь, пожалуйста, — серьёзно, Юнги начинает считать, что пары горючей дряни вышли из головы, — веганы глотают сперму? — показалось. Хреново быть веганом по мнению Тэхёна — так жалобно изогнулись его губы и в глазах томящая печаль. Потом Юнги развивает мысль и приходит к выводу, что парень-то устроил перепих с грейпфрутом на днях наверняка в месть веганам за нелюбовь к растениям. Иная логика присутствовать не может. — Как тебя вообще на работу взяли, ты же, сука, невменяемый. Как способ откосить сойдёт, жить с инвалидностью тяжелее, — брезгливо выворачивает свою руку из захвата. — Съебись-ка? Тэхён выглядит обиженным и брошенным на произвол. — Так глотают или нет? — тишине, однако незамедлительно из комнаты рычит сквозь синтепон подушки грозное "за что-о-о?". Утренний гороскоп Юнги затыкает тостом с шоколадной пастой, но и его не хватает надолго, чтобы занять говорливый тэхёнов рот. Юнги будто всю боль на себя принял и давит ложкой в порошок таблетку аспирина, демонстративно втирая в дёсны, а Тэхёну нормально, немного пищит от повышенных интонаций, в остальном свеж, как маргаритка. Раздражает. Занятная история произошла с Тэхёном накануне — так он начинает от третьего лица вещать свой монолог, и у Юнги чувство такое, словно это не первое утро, даже не второе. Как будто Тэхён давно был и не сковывают их прошедшие жизненные пути порознь. Комфортно вот так сидеть, потягивая чай, в чужих растянутых вещах, и не смущает вовсе полуголый Тэхён, его проколы на сосках — нечто подобное Юнги ожидал от него. Видел оставшиеся дырки над бровями и нескромно пялился на колечко в губе. Признаётся себе, что ведётся на голос, наивно закрывает глаза, скрывая за веками непозволительное. — У Чонгука огромный дог, — выжидает паузу, — знаешь, это про него говорят, что собака похожа на хозяина. Он любит быть хозяином, поэтому предложил померить поводок, тот, что под лапами, — не портупея, значит. Внезапно. — А наручники, — потряс рукой, вместе с ней глухо прозвенела цепочка, соединяющая браслеты, — ну, он типа hey, mister policeman, I don't want no trouble, — Юнги отметил точное попадание в ноты на спонтанное пение, — встретил меня с дежурства и приковал к решётке кондиционера, чтобы я не убежал к тебе, пока сам бегал в аптеку за «смокатшками» и смазкой, — подробности Юнги не любит, в них много противоречий и не в свою сторону фактов. — Вот, — и приподнимает жалюзи, показывая на подоконнике обломок кондиционера, — он будет злиться. Юнги хочет сказать, какой Тэхён придурок, однако молча споласкивает кружку, ставит на место стул и аккуратно полотенцем сметает крошки. Футболку складывает уголок к уголку, не придерёшься, оставляет её на кровати, и только сейчас Тэхён видит, что в радиусе одного метра подозрительно чисто, а отвлекающим манёвром Юнги пользуется, сбегая к выходу. — Ты куда? Сегодня выходной, я думал мы получше узнаем друг друга. Не воспринимается всерьёз, как Юнги ни пытался. Вроде бы ветер в голове и наивное очарование, а внутри густой туман, где заблудился сам и цепляется за любого, кто выведет из него, не свалившись с дороги. Ему лишь огонь изнутри разжечь и самому выкарабкаться, но искра гаснет, стоит подойти постороннему к отсыревшему фитильку. Тэхён много плачет, Юнги уверен, потому что давно потерял себя. Поддаётся дрессуре и лезет в поводок не мыслями, туго запираясь на пряжку. И задыхается. Юнги нашёл свою страсть в музыке, а дышать тяжело, на свободе не может. Спасает голос. Словно из губ в губы, перекатывая вдохи, слепо пробираются навстречу и не замечают тепла, вибраций, что рядом совсем, но разные стороны арены мешают. У Юнги минимализм и умеренная серость, своя планета, где он и старое пианино. Тэхён же без рамок, его не обойти по кругу и много хаотичных масок людей, эмоций, чувств, а единственное где-то утеряно. По ошибке оказалось бесстрастным. Юнги не думал узнавать получше, по видимым следам проникся. Лгать, оправдываясь, не собирается, они уже выбрали пути. — В студию. Нет. — Хён? — с напором. Тэхён ярче Вегаса источал свет неоновых вывесок всеми стрелами, направленными на него единым "хочу". — Что значит "нет"? Я уже собран. Что будешь на ужин? Я на обратном пути забегу в магазин, — Юнги очнулся уже на улице, явно ощущая свою руку в кармане Тэхёна — холодно, и действительно так. — Сделаем огурцовую маску от веснушек? — Я не вернусь, — отрезает, впечатавшись носом в плечо Тэхёна. Возможно, слишком резко. Поправляется помягче. — Сегодня кинут денег на карту, верну долг, заберу ноут и свалю жить к Хосоку. — Свали ко мне, — хныча просит Тэхён, дёргая Юнги за краешек куртки, по-детски, словно просит игрушку. — Не навсегда, пока учишься, поживи как друг, а потом я тебя соблазню, — подмигивает, — и мы пробудим твоего дракона, — нагло так рычит на ухо, передёргивая нервные окончания вдоль позвоночника. — Я не импотент. — В чём разница, если ты не даёшь? Немо открытый в ответ рот захлопывается, звучно клацнув зубами. — Поедем на метро, — отрезает Юнги, обгоняя. — Купи карточку, моя закончилась. В вагоне битком, впритык спиной к окну, спереди потупленный взгляд в шею Тэхёна, выше страшно, ниже — опасно. От Тэхёна сложно скрыть съехавшую на глаза чёлку — поправляет. Холодные руки Юнги прячет в карманы, предчувствуя, что греться им придётся от дыхания, слишком интимно, такого не вынесет. Движений напротив много, будто в взбитом снежном шаре, а Юнги – фигурка, впаянная в подножку. Две остановки, переход на линию, снова близко, но лицом в черноту окошка. Виден свет, битая порода, после ярче, название станции, и Юнги кроет шёпотом вперемешку с шумом крови в висках. Подземное давление или Тэхён — неважно, его пробирает от невинного вопроса, ответ, конечно, не получает. Тэхён давит сильнее, проникновенно и вкрадчиво, раскладывая по буквам, и трётся колечком за ухом. — Замёрз? — кивает отрицательно, будто обвинённый по ошибке. Слишком очевидный. — На коже мурашки. — Завались, — колотит и трясёт, Юнги вжимает шею в воротник куртки, но не успевает исчезнуть из вида. Тэхён перехватывает поперёк живота где-то на середине эскалатора и греет. Тэхён — оберег, ловец снов с перьями в волосах из разорванной подушки, укрывает Юнги собой от кошмара наяву. Со стороны – просто прятался за спину, как только взгляд наткнулся на ботинки сорок пятого размера. Таких пафосных, с подошвой на дюйм, Хосок не носит, зато Намджун хоть одевался с иголочки, Юнги этим не цеплял, вот ни чуточку. В обширный напряг, загородивший путь с двух сторон, ясность внёс Намджун, а откровенный игнор расставил всё по полочкам рядом с коллекционными фигурками, которые Тэхён молча рассматривал. Знакомство не состоялось, для Тэхёна он "тот парень", что приглашает его присесть, протягивает закрытый стаканчик с кофе. Тэхён смотрит на закрытую за Юнги дверь, разумеется, голоса не слышно, звукоизоляция и к ней прилагающие — хён занимается чем-то крутым. Эта крутость витает в атмосфере комнаты, и она не похожа на спрятанные под диван носки. Кофе и дым, пластик, а ароматическая свеча дотлевает яванским апельсином, растирается на запястьях резкость парфюма, вдобавок тонкий шлейф метро и полицейской машины от куртки Тэхёна — всё, словно звуки за дверью, мешалось прозрачным облаком. Кроме сигарет. На одну Тэхён соглашается, отмечая недурный вкус Намджуна. Разговор не завязывает, пожалуй, впервые стесняется присутствия и жмёт колени друг к дружке. Намджун следить не перестаёт, усмехается чему-то, тушит окурок о журнал на столе мимо пепельницы и снова оценивающе пробивает Тэхёну бирку с цифрами стоимости его мордашки. Он бы спустил на него свою кредитку. — Почему вы пришли вместе? — ближе, улыбка, натянуто-дружелюбная, не внушает доверия. Закусив губу, снова на дверь, где ни звука за ней. Тэхён успевает вспомнить детство, одного человека в очереди перед ним и мать в отделе с овощами, в то время как покупки спереди стремительно исчезают в пакет покупателя. Не Тэхёна, ему наказали ждать. Юнги его тупо бросил, а "тот парень" подкапывает, убивая наповал своими ямочками на щеках. У Юнги таких нет, зато губы в улыбке у него изгибаются по-кошачьи перевёрнутой тройкой. Тому приносило удовольствие выдавливать милую мордашку, в то время как Тэхёна изводила и рвала мучениями головная боль, ломило кости неудобным сном и стекала по подбородку слюна. Юнги прелесть, когда кому-то плохо. Тэхён генерирует месть. — Мы ненавидим веснушки вместе, — изгибает свой прямоугольник, а Намджун усмехается, — завтракаем вместе, спим вместе, — давит, выделяя пощёчиной по щеке собеседника. Намджун обдумывает, по струнке вытянув спину, ищет в Тэхёне обман и колется о внушительную честность. Тэхён актёр лучше Юнги, доигрывает до конца, не подставляясь рукам на тепло. Лицо Намджуна вытягивается, сдвигает на переносице брови, вдруг улыбается жёстче, с оскалом, будто в руках у него лупа, а Тэхён беззащитный муравей, не имеющий шансов на спасение. — Закрой глазки и съебись с нашего пути, детка, — идеально ровные зубы, которые разбить пепельницей Тэхён ничуть не против. — Я четыре месяца подкупаю кису, а тут появляется уличная шавка... — Не повезло тебе, — цокает Тэхён. — Скройся, ладно? — устрашающе зажимает пальцы в хруст суставов. Голова чуть вбок, улыбка погасла, вместо неё желваки, дерущие щёку изнутри. — Иначе что? Наигранная мягкость, ямочки и остаток дыма в дыхании. — Иначе выебу насквозь, что очко больше не сойдётся. — А если мне понравится? Юнги матерится, выламывая своей грубостью дверь, за ним парень, Намджун на подхвате ловит, но получает локтем в живот. Уворачивается вертляво, однако, по-кошачьи, что заметил не только Тэхён. Вопрос повисает не закрытым и вряд ли всплывёт однажды. А Тэхён, да, верный щеночек прикрывает собой Юнги, дав ему поступить как повидавший жизнь человек — убежать. Из каши отборной ругани, где-то между дворами спустя минут пятнадцать, вслушавшись в остатки бормотаний, Тэхён ловит неприятность. Пусть у Юнги, по его словам, больше нет друга, и вообще животное какой-то Чон Хосок заделал деточку и теперь мечется между розовыми и голубыми ползунками. Гадость. Тэхён без основ высшей математики приходит к выводу, что везунчик и ступившее на верный путь солнышко, будет помогать перенести вещи Юнги в свою квартиру. Немедля зреет план по совращению, бельишко и журналы между нотными тетрадями, которые нужно перебрать и сделать заметочку на карте наступления. Однако вещей оказывается рюкзак и дорожная сумка, ноут, бережно хранимый Юнги не выпускает из рук, а Тэхён на зло хозяйке оставляет сюрприз в ванной. К вечеру расходятся: Юнги перед работой забегает к Чимину, Тэхён занимается ужином, проторчав до этого большую часть планового времени на поиск нужного рецепта, чтобы подобраться к желудку Юнги, — пункт первый. Список, кстати, вешает на холодильник, зашифровав каракулями и кодовыми словами, где перечёркнутый жирно грейпфрут в последнем выдаёт всю палевность предприятия. И в итоге достаёт из холодильника мамин кимчи, привезённый с прошлых выходных и острую лапшу, не дождавшись Юнги, уминает пачку. Вскоре на языке горчинка, и в горле вязко-вязко пробирается наружу ужин, следом наперегонки Тэхён в ванную, нависнув над унитазом. Вчера было легче. Тэхён хочет вчера и коктейль Чонгука с его ключиц, а потом хочет Юнги сильно-сильно и зажмуривает глаза до рези. Номер по памяти. Юнги представляет пиццерию и по обычаю вздыхает, опуская затравленное "чего тебе?". Тебя — именно это в сердце, но мозг бьёт наотмашь и подаёт сигналы sos, выворачивая наизнанку. Тэхёну кажется, что умирает, начав подписывать обходной лист для сатаны на себе изнутри. — Я умираю, — как общепризнанный факт жалостливым и убитым голосом со дна унитаза, который представляется слишком глубоким. Тэхён хочет сглючить что-нибудь поприятнее Юнги в одежде, например, его же, но без. Он выглядит испуганным, правда, подход найти не может, брезгует, подкидывает к Тэхёну полотенце и садится на него. Констатирует отравление. Мычание в ответ и Юнги закрывает уши. Ужасно. Поэтому отругает позже, пробив маркером сроки на лбу. — Сейчас станет лучше, — голос теряется в спазме, откашливается и запивает минералкой, старается отдышаться, — и мы покувыркаемся. — Рука Юнги замирает, не дотронувшись спины Тэхёна. Выгибается бровь, и бьют в лоб концы двух вечеров, словно натянутые на них резинки разом лопнули. Тэхён явно недоволен, игнорируя печальное положение и интимную близость с туалетом. — Твою мать, Мин я_что_зря_весь_день_с_пробкой_в_заднице_ходил Юнги? — Она всё еще в тебе? — Юнги относит в другую сторону ванной, будто в Тэхёне бубонная чума, которую сдерживает лишь резина. — Нет! — Тэхён не настолько дурак, в первую очередь, оправдывает это. — Она в твоей квартире. Бывшей. Прикинь она офигеет, — она — хозяйка, видимо, — на восемь сантиметров. — Юнги кривится и сопоставляет сутулость и то, почему Тэхён отказывался сидеть в метро, а в студии занимал лишь уголок подлокотника. — Слушай, для тебя всё. Чего ты вообще ноешь, — Юнги только собирался, едва успел надуться, — плохо тут как бы мне. Я старался, по крайней мере, чтобы не слушать твой писк о том, как мерзко сунуть пальцы не в те щели. Ты бы предпочёл розетку. Всё же Юнги, поразмыслив, кладёт руку на спину, спуская вниз по позвоночнику, бездумно вверх — Тэхёна жалеть нужно, даже если страдает не от дефицита мякотных нервных волокон. — Ты был пьян, я должен был согласиться, чтобы ты зашёл в дом. — Я бы и так зашёл, — плачется Тэхён, обтирая рот полотенцем, — это же мой дом! Я, блять, как боженька, прошёл через мучения, ты хоть представляешь, каково выносить баллистическую ракету в себе весь день? — Заткни ей то, что из тебя вытекает, — Юнги старается серьёзно, запивая водой из-под крана щекочущий горло смех. — И вообще меня смущает, что ты сидишь здесь со спущенными штанами и просишь секс, в то время как мои глаза слезятся не от жалости к тебе, — поднимается с пола. — Проветри здесь всё, раз нам сожительствовать, я не намерен это терпеть. — Ты беспощаден, — у Тэхёна слёзы настоящие. Юнги согласен. Терпеть угрызения совести ему не приходилось — занятно, однако, что Тэхён подковырнул в нём не самое приятное новое. Бесит-бесит-бесит. Аптечка у Тэхёна укомплектована на конец света, капли по инструкции не больше полных лет. Возраст приходится спросить, и от этого Тэхён расцветает на фаянсовой клумбе. Во внимании он преображается, поджимает губы, но всё равно улыбается. Отпускает немногим погодя, Юнги помогает перебраться в комнату, комментируя вслух, что пора завязывать с тройной порцией сыра, и всецело проникается добротой Тэхёна, когда узнает от него, кому он её заказывает. Может быть, он просто понарошку дурной такой. — Послушай, — Юнги самого тошнит от мягкости в своём голосе. Он лежит на вытянутой руке от Тэхёна, подобрав поделенное пополам одеяло — сегодня вместе, первый и последний раз, так обещал Тэхён. — Я не знаю, что ты наговорил Намджуну, но он перестал звонить мне. По крайней мере, после нашего ухода ни слова. За это я благодарен. От Тэхёна не скрыть тяжесть в словах, и смешно становится от того, что кому-то "спасибо" может казаться непосильным словом, переброшенным через стену гордости. — О, — живее, уголки на губах охотно поддеты усмешкой, — ничего особенного, я просто сказал, что мы спим вместе. Не благодари. — М-м, — красноречиво перед молчанием. Тэхён понимает без слов. — Забудь, что я сказал и беги, сука, беги!