Мальчик не по вызову

У Тэхёна чудесная улыбка, которая несёт миру гармонию и веру во вселенскую любовь. Её Тэхён излучает в излишке. Он любит заботиться, недосыпая несколько утренних часов из-за срочного вызова в ветеринарную клинику, где работает чуть больше года ассистентом. Бездомные, брошенные, с перебитыми лапами или вывихнутым хвостом, слепые и с повреждёнными связками — все проходят через его руки. Многие задерживаются на перебивку из лечебницы в приют у него дома, тем самым испытав немного домашнего тепла. На Тэхёна часто жалуются соседи за воющих в квартире дворовых шавок, но остаётся лишь закрыть глаза и вынести ругательства как должное. Он всё равно их любит. Приводит снова и снова. Выстриженный до кончика хвоста кот, щенок без лапы и два нелетающих попугая, которые признают еду только из его ладони, — постояльцы. К концу недели в кровати оказывается енот, а двумя днями ранее бывший одноклассник просит присмотреть за жёлтым питоном, пока он со своей новой девушкой гонится за дорожной полосой в туре выходного дня. Тэхёну хватает отдаваемой ласки, он не брезгует слюнями на подушке и давно привык к шерсти на посуде. Под его дверью благодарность с вывернутыми внутренностями мыши или остатками мелких птиц. Взамен он кормит их пиццей, когда возвращается с дежурства, потому что знает: в приюте его любимцев ждёт сухой корм и вода с витаминами. Он жалеет их и долго плачет, когда кого-то из его малышей, не иначе, усыпляют. Это жестоко. А следом он делает больно себе. Тэхён не считает своё лицо привлекательным, несмотря на оценивающие свистки в свою сторону на пути домой. Он начинает входить во вкус, пробивая хрящ на ухе во второй раз, когда приходит смс с новостью о смерти хорька. Некоторое время спать на боку оказывается болезненным, а потом третий прокол с другой стороны. Четвёртым он занимает нижнюю губу, продев тонкое серебряное колечко. Проколотая в нескольких местах бровь, хрящик на носу, через несколько месяцев решается проколоть язык, но сдаёт назад, как только видит щипцы и шприц с обезболивающим. В чувства приводит нашатырь и дикое желание рассыпать немного железа по телу. Проколотые соски он видит через новенькие очки, потому что к линзам глаза слишком чувствительны. Красная оправа сочетается с бусинками на колечках, а металлический блеск долго стоит в глазах, когда Тэхён ловит себя на возбуждающей картинке. В перерывах между рабочим временем и помятым пробуждением Тэхён находит применение капиллярной ручке, срисовывая с памяти эскизы тату прямо на кожу. На настоящую пока что копит и набирается смелости: боль едва переносит на себе через низкий порог. Было бы правильнее сказать, что он сотворил из себя свой неповторимый идеал, закрыл собственные комплексы и продолжает улыбаться, исцеляя от уныния. Нет, Тэхён хочет стать привлекательным изнутри. Ему не важно тело перед ним: девушка или парень, не брезгует любить одну ночь тех, кто постарше. Ему хватает ночи разгадать истинное существо внутри, разложив то на эмоции, чувства, звуки. Будто под скальпелем, перед ним обнажаются, делятся секретами, пугаясь своих откровенных слов. Тэхён не болтун, ему доверяют и возвращаются снова, но былой интерес к тому времени утихает. Ему хочется привыкания. Расплетать волосы из тугих косичек перед сном или кататься верхом на чьей-то сильной спине, когда они выбирают продукты в магазине. Тэхён скучает, раздавая свою любовь тем, кто не может говорить с ним на равных, с теми, у кого может застрять шерсть в горле или хуже того — блохи под лапами. Тэхён немного неуклюжий и разбивает пепельницу, собираясь воспользоваться услугами эротического словоблудства, потому что, по его мнению, секс по телефону звучит слишком обыденно и от обычного отличается лишь дальним метражом. Он был готов кончить в такт с томным голоском девушки, что наверняка раздевала бы своими словами айдола сквозь монитор. Найденное, казалось бы, успокоение разрывалось длительными гудками до неясного момента, вместо него он слышит хриплый полушёпот парня. Тэхён не против мальчиков, если их голос срывает клеммы. Из коротких скучающих обрывков рядовых слов он понимает, что пролетел мимо интимных услуг и нашёл кое-что повкуснее себе и своим питомцам, убив двух зайцев сразу. Тэхён звонит во второй раз на следующий день, чётко поставив цель узнать все возможности голоса оператора. Почему-то в какой-то момент Тэхёну хочется представить этот голос, приумноженный микрофоном, в подпольном клубе, где он мог быть чаще, если бы спонтанная идея материализовалась. Тэ скучающе жмёт на кнопку пульта, выключая телевизор, садится на стол, свесив ноги, едва доставая до пола пальцами. Щёлкнув зажигалкой, купленной утром на остановке, Тэхён вжимает цифры номера доставки. Удобные четыре четвёрки и по убывающей с пяти — запомнил с первого раза, но хочется оттянуть предвкушение внезапно возникшего фетиша. В голосе усталость и привычная сонливость, невнятное приветствие и тихий вздох, когда Тэхён здоровается в ответ. Юнги говорит об акции на пятьдесят процентов за три маргариты и выжидает лирическую паузу, готовясь к словесному залпу Тэхёна. — Мне плохо, — Тэхён переставляет солонку на край стола, опрокидываясь на столешницу спиной. Вверх ногами окно, и вечерняя серость подпирает ветками деревьев перевёрнутое небо. — Хочу сегодня заказать тебя. Скажешь своё имя? — Отъебись, — доступно и содержательно отвечает Юнги, но звонок не сбрасывает. Тэхён смеётся, представляя, как его невидимый вдохновитель дует губы и сводит брови на переносице. Скверные слова приобретают некую элегантность, облачённую чувственным голосом. Тэхёну, безусловно, нравится. — Я напишу на тебя жалобу, — предлагает он своему отражению в рассматриваемой солонке, — за грубое обращение с клиентами. Судя по прерывистому вдоху, Юнги немного зацепило, но не настолько, чтобы отказать себе в запоздалом ужине. Тэхён слышит щелчок чайника и характерное шипение в чашке. Юнги не просит прощения за проявленную бестактность, просто он не по-человечески устал. Запись в студии сорвалась, потому что Хосок решил связать пару разделённых на личные жизней, где одна, без малого два метра, заслоняет Юнги своей тенью целиком. Использовав весь свой рейтинговый словарь, Юнги хлопает дверью, оставив собственные очки на колонке. И, вроде бы, силуэты зданий различимы, солнце не режет чувствительную роговицу. Юнги ещё верит в спасение этого дня и собирается доспать его до начала смены, но вдруг небо прорывает раскат грома, а чья-то рука сильнее положенного сжимает его плечо. Намджун, кажется, улыбается, Юнги не уверен, очки всё ещё не у него. Он предлагает обмен на номер телефона и не совсем доволен, оставаясь один перед красным светом светофора, на который внезапно побежал Юнги, врезаясь в капоты сигналящих автомобилей. На правом боку расцветает фиолетовым перламутром синяк, и саднит коленка, разбитая о фару. Ему нужно переодеться и замазать синяки мазью, что в коробке под кроватью, но мешают к ней подобраться ноги. Хозяйка квартиры сидит на его кровати, вжав свою грязную обувь в недавно купленный прикроватный коврик. Помимо намечающейся стирки, Юнги предчувствует, что заниматься ей придётся на улице и спать, собственно, на коврике. Последнее, что ему нужно, чтобы уйти из игры, а там и пешком до автобуса в Тэгу, — козырная жалоба в рукаве Тэхёна. — Хочешь заказать что-нибудь ещё помимо... меня? — Да! — Тэхён переворачивается на живот, отчего стол пошатывается, вырезая из пола громкий скрип. — Жрать хочу. — Ты омерзителен, — проглотив усмешку, Юнги по памяти пишет адрес Тэхёна на стикер и собирается выслушать требования его желудка. — Ещё никто не делился такими сильными переживаниями о своём голоде. — Что? Кушать я хотел, когда привезли сбитую на дороге собаку. Есть, когда спустя полтора часа явился анестезиолог с удушающим амбре. После собранной заново кости я уже очень проголодался, а вот теперь я хочу жрать! Юнги смеётся, подставляя лицо пару, и громко сюрпает куриный бульон, захватывая кучерявые макарошки. Тэхёна хочется немного позлить, раздразнив бюджетным ужином, и у него выходит, только еда второстепенна и слышится искажённым запоздалым "ах-х" на выдохе. — Что за прекрасные звуки, детка? Между возникшим заново желанием сбросить вызов и возразить вольности Тэхёна Юнги неожиданно для себя смеётся громче. Тэхён забавный и податливый на звучание приятных тихих звуков. — Этот? — забив на этикет, он повторяет, сочно причмокнув сбитую в комок лапшу. — Да, очень возбуждающе, — не обманывает Тэхён, потому что в пижаме ему стало невыносимо жарко и тесно, не спасает даже открытая форточка. — Повтори для меня? Большего просить он не в силе. Не уверен, что вынесет разговоры откровеннее акций на бесплатную шипучку и отсчёта сдачи, которую нужно будет подготовить доставщику. Он попробует в другой раз разыграться с ним на частных линиях, списав весь лицевой счёт с телефона, если, конечно, удастся выманить больше имени, с которым проводил бы время в душе после очередного разговора. — Тэхён, — смешливо обездвиживает его Юнги ласково произнесённым именем, — я попаду под премию Дарвина, если умру с лапшой в носу. — Ну почему ты такой? — досадно стонет Тэхён, отрывая своё тело от стола. — Я иду в душ, — зачем-то комментирует своё действие, шаря по полкам за свежим полотенцем. — Опиши себя. — Зачем? — Хочу представить тебя рядом, твои губы, шепчущие пошлости, и руки, сжимающие мою шею, когда придавлю тебя к запотевшему стеклу. Или ты сломаешь меня о кафель и будешь тереться своей крепкой грудью о мою спину, — Тэхён делает глубокий вдох и выдохом оставляет пар на зеркале, откуда жадно взирает пара ошалелых глаз. — Почему ты не останавливаешь меня? Мы хорошо смотримся вместе под холодными струями, следом за пеной я бы смывал с тебя сладкий запах и отдавал бы свой прямо с губ, — Тэхён оказывается без одежды, разглядывая своё нетерпеливое тело в отражении, которое разбивается вибрациями напряжённого голоса сквозь телефон. — Я бы подсадил тебя на свои бёдра и сжимал бы крепко, жадно выдавливая из лёгких твой надломанный голос. Скажи что-нибудь, — сквозь тихий скулёж выпрашивает Тэхён, сцарапывая с живота тонкие розовые полосы, — мне необходим твой голос. — Тэхёни, — шёпотом разделяется испуг с неловкостью. У Юнги комок в горле, и тонет в кипятке нитка чайного пакетика, описывая недосказанность, осевшую в голове. Он попросту не знает, чем ответить, вытирая вспотевшие ладони о футболку. — Спокойной ночи. Тэхён отдаётся своим рукам, оседая в пустой ванне. В телефоне застрявшие гудки, тишина следом и влажные шлепки по липкой коже. Редкие капли воды смывают смазанные чернила утренней мандалы с предплечья, растекается подводка на глазах, серой кляксой обрисовывая подбородок, капает в ямку между ключиц. Блядство души и раскинутые ноги по бортикам ванны, Тэхён гибнет, прокручивая на повторе пожелание спокойной ночи, что уже растворилось беспокойством и возбуждением неделимых атомов глубоко внутри. Его срывает фантомом вкрадчивого дыхания на ухо. Развертывается диалог на одного разными голосами, где в одном подчинение и покладистость, в другом власть против воли. Тэхён согласен на любую роль, лишь бы слышать голос, ломающий его призрачным звучанием. Движения резче заходятся болью, Тэхён растягивает удовольствие во всех смыслах, подмахивает себе и выкручивается, стирая позвоночник о шершавость ванны. Бодрый румянец мажет по щекам, сбитой сонатой увязают стоны в горле. Его хватает на бесстыдное «чуть-чуть» и разбрасывает битыми осколками в мешанине с водой. Он хочет высказать слова благодарности за силуэт из звуков, что преследует его, нажимая на уязвимые места и манипулируя, умело сводя со счетов. Тэхён испробовал многое: ложился под плеть, пребывая в наркотическом экстазе, или доводил себя до слёз, срезая искусанными ногтями плечи богатенького мальчишки, что потерялся в трёх мирах. Тэхён узнал о четвёртом. Прожил несколько историй с форумов, пытался разглядеть подвох и вынести на свет обманутые травмой жизни. Вместо них он чувствует себя осквернённым, сносит первобытное чувство в низ потребностей и жалеет, едва стерпев тягучую истому ближе к полуночи. Она убивает, словно токсичные отходы, скопившиеся в лёгких. Тэхёну нужно его имя, его образ, его голос, особенно проникновенный к позднему часу, его хочется слушать рядом, растирая мурашки по рукам, снимать его недоговорённые слова с губ и молчаливо обмениваться своими. Его хочется по своим правилам, невзирая на совместимость, на внешность, на моральные устои. Готовый расщепить на звуки, овладев нотной грамотой, Тэхён сходит с ума, удерживая себя под водой с головой. Ему нужно остыть. Развеять по ветру представление о чёрных волосах, что закрывают лицо его безликого идеала, расцепить руки и оставить дрожь в сердце до следующей встречи, такой же нелепой и прозрачной. В руках стынет чашка с чаем, размокает печенье, крошками упавшее на донышко. Тэхён чувствует усталость и приятную тяжесть от заснувшего на коленях щенка. Глазёнки-пуговки пристально наблюдают за дверью, дёргаются вверх лохматые ушки, и Тэхён не сразу понимает, что тепла на его ногах стало меньше. Молодое тявканье подхватывают проснувшиеся попугаи, а следом неловкий стук в дверь (звонок был беспощадно выдран енотом). В глазке розовая кепка прикрывает рыжие волосы и сонные глаза, умоляющие поскорее открыть. Тэхён сверяет время в телефоне с настенными часами — один в один без четверти два, ночь движется к утру, гипнотически разевая хор до сонного мычания. Дверь поддаётся туго, сминая коврик. Знакомое лицо расходится в приветливой улыбке, парень чуть склоняет голову, желая доброй ночи, и протягивает широкую коробку, тёплую ещё. — За вас оплачено, — предупреждает, останавливая Тэхёна от поиска бумажника в карманах куртки. — Приятного аппетита и спокойной ночи. Тэхён задумчиво кивает, но выйти доставщику не даёт, преграждая дверной проём ногой. — Как его зовут? — Простите? — парень неловко оттягивает рукава джинсовки на непростительно маленькие ладошки, это умиляет, и собрать свой голос в строгий едва ли удаётся. — Ваш оператор, — поясняет, — мне нужно его имя. Скажи, он всегда груб с клиентами или только со мной? У меня есть несколько замечаний на его счёт и никакого желания слушать его недовольное бормотание снова. Уверен, у некоторых даже аппетит пропадает, услышав заунылую рядовую фразу, которую преподнести с улыбкой – его работа. — Вы хотите написать жалобу? — испуганно переспрашивает доставщик, чуть подавшись вперёд, когда Тэхён не радует своим положительным ответом. — Пожалуйста, не нужно, — он кивает часто, заикается и выглядит до безобразия мило, округляя припухшие глаза. — Он сейчас не в том положении, чтобы потерять работу. Войдите в положение, вы ведь наверняка тоже студент? С арендаторами бывает очень сложно, такое бывает, знаете. Пожалуйста? Тоже студент. И, нет, Тэхён не знает, как это бывает, но догадывается, что у кое-кого проблемы, раз за него заступается мальчишка. — Он должен был думать о последствиях, прежде чем грубить мне, — гнёт своё, прокручивая языком серёжку в губе. Это смущает паренька. — Ты так не считаешь? — Его характер может показаться противным, — трёт нос, — но вы не знаете, под каким давлением он оказывается каждый день. Разве это не естественная реакция мозга на раздражитель? — То есть я раздражитель, — Тэхён складывает руки на груди. — Ты меня только что виноватым сделал? — Нет! Простите, — лепечет тонким голоском, размахивая руками, — конечно нет. Не пишите ничего, пожалуйста. — Послушай, зайка. — Чимин, — смущенно дует щёки. — Чимин, — повторяет, расслабляя узел наступления, — просто скажи мне его имя.

***

Тэхёну нравится играть с именем Юнги перед зеркалом, сменяя интонацию под вымышленные диалоги в голове. Сверяет совместимость мягких букв со своими, улыбается совсем по-дурацки, ожидая вечера, когда сможет произнести вслух напрямую. Он пытается занять время, купая своих питомцев в густой пене, готовит ужин, а не покупает готовое в супермаркете, вешает свежие занавески вместо надоевших серых жалюзи. Странно передаваемое чувство дребезжит внутри: необъяснимый приток вдохновения, хочется творить наравне с разрушением, подпрыгивать вверх и глупо махать прохожим через окно. Много беспричинного смеха своему отражению от любой глянцевой поверхности, Тэхён находит себя забавным в красных очках, которые сразу казались нелепыми. Одной фотографией он разжигает интерес в твиттере у своих подписчиков, делится с ними хорошим настроением и снова возвращается к зеркалу. В себе определённо хочется что-то поменять, но он так долго был зациклен на преображении, что остаётся лишь сменить цвет волос с красного на давно забытый натуральный. Снять все свои колечки и гвоздики с лица решается немного заторможенно, растирает растянутые дырочки, жалеет о некоторых проколах и бесится от оставленных белых пятен по контуру серёжек, что обошел загар. Остаются лишь тонкое колечко в губе, оно как антистресс в неловких ситуациях, и несколько гвоздиков в ушах. Чуть непривычно, но лицо вдруг кажется светлее и начинает светиться, когда будильник раздраженно напоминает о начале ночной смены Юнги. Телефон ощущается невыносимо тяжёлым, гудки длинными, а время ожидания бесконечным. Закрадывается предчувствие, губы искусаны, в голове, словно мантра, произносимое имя, которое от частоты воспроизведения теряет смысл. Если в нём действительно есть тайный знак, Тэхён бы нанёс его на своё тело несмываемыми чернилами и сцарапывал бы по контуру ногтем, чтобы сильнее чувствовать его. Неузнаваемый голос, бодрый, не такой как у Юнги. Тэхён не хочет разговаривать и спросить не осмеливается об акции с хитрой усмешкой по ноткам вымученного голоса. Закрадывается предательство, сходя на нет чёрной аурой вокруг поникшего Тэхёна. На плече попугай треплет висячую серёжку, привнося раздражительности к пересоленному ужину. Виноват сам, поддавшись эмоциями. Так случается, реальность противоположна идеальным грёзам, когда чего-то очень сильно ждёшь. Мечты слишком хрупкие, чтобы хранить их на виду. Тэхён узнает стук в дверь, аккуратно стучит только Чимин. Он мнётся на пороге, смущённо сводя взгляд в пол, потому что Тэхён чертовски хорош своей худобой и острыми бедренными косточками, что выглядывают из-под широких штанов. Чимин готов поклясться, если сделать из них парус, можно добраться до Антарктиды попутным ветром. Чуть выше глаза натыкаются на открытое плечо и изящную линию ключицы, ради такого изгиба Чимин готов просидеть остаток жизни на экстремальной диете. Чимин ругает себя, протягивая коробку с пиццей, за то, что не может оторвать завистливый взгляд от точёного подбородка, и испуганно натыкается на широкую улыбку, в мыслях пропадая от того, что его бесстыдное разглядывание заметили. — Хочешь потрогать? — Тэхён чуть склоняется, будто даёт снять со своей шеи тонкий аромат духов. Чимин теряется, но зачем-то подходит ближе, протягивая руку навстречу. — Его зовут Скала. Выпал из окна на строительный камень, прежние хозяева решили, что крыло срастется само. Теперь он не летает. Сломали свою же игрушку и отказались, когда пришла в неисправность. — Мне не разрешают держать животных в квартире, — печально произносит Чимин, щекоча попугая под клювиком, а тот, довольный вниманием, перебирается на подставленный палец. — Можно? — Конечно, — Тэхён склоняет голову, и его открытая шея снова вынуждает Чимина зависнуть. — Спасибо, что, эм-м, — прочищает горло, — что не написали жалобу на Юнги. Завтра он будет добрее, сегодня у него выходной. Заметно расслабившись, Тэхён улыбается. С плеч будто свалился груз, который он набросал себе на плечи, пока пребывал в припадочно-отличном настроении, а после тяготивший его к полу. Жест не уходит от внимания Чимина, кажется, он понимает, но не смеет озвучить свои мысли: с Тэхёном они не друзья, чтобы насмешливо пихнуть того в плечо и заржать в голос с пробитого Купидоном сердечка. На самом деле Чимин не прав, Тэхён, может быть, даже был не против переспать с ним забавы ради или снять стресс, прописав своё имя языком у него во рту. Тэхёну жизненно необходим голос Юнги, его недовольное ворчание и тихий скулёж в момент, когда он понимает, что звонит Тэхён. Образ Юнги — абстрактная картинка в голове, которая мнётся, словно пластилин, приобретая силуэт, который Тэхён может вылепить для себя. Его легко размять руками, стесать углы и сделать мягким, послушным — он может превышать фантазию и заставлять себя стыдиться её. Голос Тэхён изменить не в силе, придумать свои слова, озвучив дрожащей хрипотцой, не может. Пытался совместить, но в голове бесформенное нечто и смех Юнги, дразнящий неловкие попытки. Тэхён проверяет свои чувства: звонит бездумно по случайным страницам справочника. Ищет замену на вечер в похоронном бюро, библиотеке, срывает долгие гудки в прачечной и не находит успокоение в интимных услугах. Ему угрожают взамен, смеются и вешают трубку, как только он предлагает назвать его папочкой. Смешно от своего же положения — отыскав свою панацею, она оказывается эфемерной сучкой, знающей себе цену. Без права на замену.