Мальчик не по вызову

Ночью Тэхён возвращается домой в хламину, не пьяный, скорее, подавленный. Он не разувается и не снимает с себя верхнюю одежду, а садится прямо в ней на пол коридора и громко, с жутчайшим завыванием, рыдает. Юнги повезло не заснуть к тому времени, иначе вряд ли бы он проснулся с чётким осознанием того, что наконец-то попал в ад. Тэхён ревёт, запрокинув голову на стену, натужно переводит дыхание и заходится с новой силой ещё громче. — Какой же ты уродец сейчас, — клацнув по включателю, замечает Юнги. Он подбирает скомканный на полу шарф, подобрать Тэхёна вряд ли ему хватит сил, поэтому садится на корточки рядом. Раскисшее и покрасневшее лицо выглядит отвратительно, не хватает только слюней по подбородку. А, нет, хватает. Юнги брезгливо обтирает подбородок тем же шарфом, забив на правило восьми секунд (или пяти). В любом случае, ему кажется, что Тэхён не тот человек, к которому лезет всякая зараза. Он сам заражает. Собой, например. — Расскажешь? Неясный взгляд виднеется через отросшую чёлку. Недавно Тэхён перекрасился в серый, иными словами, скосплеил Юнги. Теперь в их престарелом сожительстве добавились припадочные маразмы. — Его не спасли. Всей своей прогнившей душонкой Юнги лелеет мысль на размазанного по асфальту Чонгука. Пал смертью храбрых при задержании — все дела. Одной помехой меньше. Но от Тэхёна несёт мускусом резких духов, поэтому мало вероятно, что Чонгук откинулся раньше часа назад. Приходится уточнять. — Кого? Закладывает уши от последующего рёва. Не те способности голоса на Тэхёне можно было бы испытать, но судя по вытянутой ноте, он бы справился с итальянской оперой под оркестр лопающихся струн нервной системы Юнги. — Ты такой шумный, что никакой аспирин не поможет, — цокает, привставая с колена. — Скажи кто, и я буду знать, сколько капель успокоительного лить. — Акита, — выдавливает каким-то ржавым скрипом, перед тем как зарыдать снова и перевести дыхание, — ину-у-у. — Собака, значит? Тэхён резко замолкает, устремляя размытый, но серьёзный взгляд на Юнги, которого от неожиданности не удерживает равновесие и валит притяжением на пол. — Сам ты собака, — растирает кулаками глаза до ещё большей красноты и ноет от того, что режут мокрые ресницы. — Целуй меня, иначе не успокоюсь. Смело, однако, но Юнги не согласен. Об этом и говорит, вжав указательный палец в лоб Тэхёна с такой силой, что наверняка останется отпечаток хотя бы от ногтя. — Пошёл ты, — и встаёт, как крутой парень, не смотрящий на взрыв, ну или на вновь готового зарыдать Тэхёна. — Ну, Юнги-и-и, — как обезьянка хватает за ногу и ползёт следом, пока парень не останавливается где-то рядом с порогом кухни. Тот высоковат, конечность с Тэхёном откинуть он, к сожалению, не может. Приходится разворачиваться и смотреть на жалкое зрелище, вытирающее своё лицо о чужие штанины. — Пожалуйста. — Я об этом пожалею. Нет, он только говорит, что будет сожалеть, и всячески делает вид, что ему неприятно обнимать Тэхёна, проводить ладонями по его дрожащим плечам и перемещать их на лопатки. В Тэхёне много энергии по сей час, хотя на электронке в микроволновке показывает за два ночи, и даже сейчас он использует её: ворочается и ёрзает, в ответ закидывает свои руки на Юнги и зарывается лбом в складку кофты на плече. Юнги и не думал, что тот быстро придёт в себя, успокоится по всем параметрам и будет тихонько сопеть, сжимая и разжимая пальцы, как кот, мнущий местечко для сна. Видимо, Тэхён мало чем отличается от представителей кошачьих, так как тихонько урчит (а, может, это в его животе), стоит Юнги пошевелить его волосы. А после сам не знает, как так вышло, начинает петь. Не стесняясь, что удивительно, ведь он не из певчих, скорее, играющих. Тэхён уже слышал эту колыбельную, когда его внезапно, года три назад, посетила мысль выучить японский. У Юнги звучание особенное, в его голосе авторские звуки, каких нет ни у кого, что не удивительно — каждый уникален. Однако это не то. Понятно становится сразу, что Юнги старается только для него и едва ли кто-то слышал его такого, да и видел тоже. Тэхён поджимает ноги ближе к груди, стискивает Юнги покрепче в своих, как тот сказал, лапищах, и позволяет совсем невесомую шалость. Может, Юнги и не заметит. Уткнувшись носом в шею, он тихонько проводит по длине вниз и для себя совершенно робко сухо целует у основания. — Ну нахуй, — моментальный провал, Юнги прекращает петь, отталкивая Тэхёна в стену, слышен глухой удар — какое-то время ему будет больно; сам вскакивает, чтобы уйти, — озабоченное животное. К превеликой досаде Тэхёна Юнги он не видит ни утром, ни к обеду, а, где он ошивается всё время до своей рабочей смены, спросить как-то стесняется. Может, он и хочет узнать больше о личной жизни, но повседневность его убивает, да и Юнги не похож на того, кто по ошибке отдаст под залог в ломбард копилку-обманку с дилдо или бросит всё, чтобы уехать в Индию на Холи. Тут он, пожалуй, обычный — Тэхён, пусть и нехотя, однако признаёт сей факт, строя планы, как сковырнуть настоящее естество Юнги. В свободное время обдумывает обход асексуальности, которая выглядит правдивым прикрытием, он бы поверил, да, но хватает раза украдкой заглянуть в комнату, когда Юнги переодевался. Не с его телом заниматься глупостями вроде внушения "у меня на тебя не встанет, будь ты Джонни Деппом" и отрезать всякий подкат со стороны Тэхёна. По крайней мере, оно не было создано для того, чтобы скрывать под одеждой привлекательную худобу. После другой такой непозволительной обнажёнки в виде открытых рук Тэхён скулит, не выдерживая: — Ой, вот только не говори, что двухсторонний девственник, — Тэхён играет языком с трубочкой из-под сока. Юнги собирается на работу, подпрыгивая на одной ноге в попытке залезть в узкие джинсы — это тоже нужно запретить в его, Тэхёна, доме. Дресс-код ввести — не больше одной вещи. А пока Юнги, оставшись в одной штанине, опирается о стену, надменно выгибая бровь. — Что? Я же по глазам вижу, одной стороной ты точно пользовался, — хихикнув, Тэхён подползает на табуретке ближе к Юнги, строя такую мордашку, по которой бы переебать с разворота, но жалко, ведь красивое лицо ни при чём, что хозяин его дебил. — Рассказывай: ты или тебя? — Мой кулак сейчас лишится девственности, потому что я затолкаю его тебе в задницу, если ты не заткнёшься. Нельзя сказать, что Тэхён не пытался. Он и свечи лавандовые жёг, и палочки ароматические с феромонами — у Юнги будто все рецепторы разом отказали, а Тэхён оказывался на взводе и сбегал к Чонгуку, иногда тот сам приезжал хвастаться новыми наручниками и своим сценарием "Пилы". Только после этого сгорал от стыда перед Юнги, пряча синяки в лонгсливах, и не светил голыми ляжками до полного обесцвечивания засосов. Страсть на фоне Юнги уходит на второй план. Тэхён, вроде как, готов ждать, вырабатывая силу воли удовлетворением с другими скучным перепихом. Может, если не категоричное отрицание со стороны Юнги, он бы мог не только для Намджуна притворяться его парнем. Односторонние отношения, прозрачная видимость и развитое воображение — да, он пытается. На днях с собой домой Тэхён забирает перепачканный халат и тарантула. Юнги находит это краем своего терпения и ищет квартиру по объявкам, раз за разом натыкаясь на сумасшедшие цены за какую-то дыру на окраине города. С Хосоком он в ссоре, которая, по правде, начинает уже подбешивать. Остаётся одно — обещания о футоне, которые временем ожидания разделяются на разных краях одной кровати. С точностью ниндзя Юнги обходит аквариум, очерченный двумя метрами по возможности комнаты. С Тэхёном он не разговаривает полтора дня, а потом второй звонит на рабочий номер, зная, что Юнги обязан поднять. Действительно поднимает, даже в приподнятом настроении, но потом отдалённо слышен смех Чимина, и всё становится на свои места. Тэхён бы позвал его на вечерний рейд с Чонгуком в какой-нибудь глухой участок города, где, вдоволь наигравшись, переполнил бы память телефона доказательством того, что не только на смех способен ротик Чимина. Знали бы только, насколько мстительны и ревнивы оба. — Эту крошку уже выписали? — Этю клёську узе выписяли? — мямля передразнивает Юнги. Тэхёну на секунду смешно, на другую обидно, ведь Юнги как бы торчал с его голоса все те разы, что он звонил. — Что надо? — Паук пропал, — говорит первое пришедшее в голову, постукивая по аквариуму. К их временному сожителю тот явно неравнодушен. — Думал, ты приедешь пораньше, поможешь его искать. — Надеюсь, он сдох где-нибудь под кроватью, или Скала сожрал его, а, может, ты придавил его своей тупостью, пока скакал на Чонгуке. Да, проверь, вдруг его лапки застряли между его кубиками. — Ты ужасный человек, Мин Юнги. — Ты уверен, что эта тварь где-то в доме? — всё-таки ужасно будет проснуться ночью от того, что восемь глаз смотрят на тебя. — Да-а-а, — Тэхён приоткрывает стеклянную крышку, чтобы насыпать корм и совсем забывает про неё, когда слышит Юнги снова. — Отлично! — взмахивает руками, задев микрофон. — Я не вернусь домой. — Юнгия-а, — и ведь специально выстанывает гласные то ли по привычке, то ли манера общения такая, когда предчувствует, что вот-вот пошлют. — Почему ты такой ебанутый? — Но я же тебе нравлюсь? — фырчит в ответ, следом задабривает. — Я футон принёс. В него можно завернуться и держать оборону, если не поможет - жечь к чертям квартиру и перебираться на Марс всё также в футоне. Юнги ненавидит пауков, бабочек и прочую мелочь с цепкими лапками и отвратительной мордой, которую расплюснуть лишь одним нажатием пальца, но ему проще переехать на другой конец города, лишь бы не дотрагиваться. Со змеями и Тэхёном дела обстоят попроще — на любого найдётся укротитель, пусть во втором случае это Чонгук, на какое-то время Юнги может не волноваться, что в его заду окажутся чьи-то ядовитые зубы. Перед тем как сдать смену, Юнги тайком гуглит, насколько ядовиты тарантулы, и оказание первой помощи при укусе, усмехаясь про себя, что Тэхёну спустя три недели их сожительства предоставится случай отсосать. Дальше по обычаю в магазин за пачкой печенья и лотком яиц на завтрак, бекон у них будет, если отборная свинина не отыщет паука до того, как Юнги вернётся. А возвращается он, дав фору до трёх ночи, продлевает время быстрым принятием душа и рассматриванием футона. На том сомнительного вида пятна и следы неудачного похмелья. Даже после стирки Юнги не уверен, что сможет спать на нём, поэтому, демонстративно выказав всё недовольство, босиком шлёпает к кровати. — Спой мне, — сначала чудится, а не показалось ли? Видимо, нет, раз Тэхён перебирается с другого края кровати и нависает на локтях над головой Юнги, что старательно делает вид крайне глубокого сна. — Твои маленькие глаза сейчас видят ресницы изнутри — так ты жмуришься, а теперь открой их и спой мне. — Я не пою, — сухо отвечает, переворачиваясь на другой бок, сверху накидывает одеяло, но Тэхён тут же раскрывает. — Ты ещё не понял? Мне зарыдать что ли? Ещё одного прихода Эмили Роуз со своими демонами Юнги не выдержит, и уже было собирается послать её с Тэхёном вместе, но замирает, сощурив свои глазёнки на чёрное пятно в узоре обоев. Не глюки — оно движется. — Сука-сука-сука, Тэхён, не шевелись, — громко шепчет и вот ничуть теперь не бесится, что находится практически под Тэхёном, который замирает каменным изваянием, стоит ногтям Юнги вонзиться в его плечи. О, да, Тэхёну можно и посильнее. — Что-то ползёт по стене. — А, ну да, поверил, — закатывает глаза, однако Юнги от себя не отдирает, а тот даже не сопротивляется. Он выглядывает из-за плеча, и кажется невыносимо уязвимым перепуганным котёнком, аж лицо трескается от умиления, и внутри скручивает не от запоздалого ужина. Вообще, пораскинув мозгами, Тэхён приходит к выводу, что вряд ли бы Юнги показался кому-нибудь слабым, тем более в своём-то положении. Тэхён сдерживается между прижать покрепче и завалить, иного не дано, однако всё же уточняет: — Ты сейчас не шутишь, да? — Знаешь, — отталкивает, разглядев самые красноречивые помыслы в блуждающем взгляде, — иди в задницу и паука своего туда запихни, я сваливаю! — и действительно подбирает одеяло с кровати. — Буду воровать продукты и жить под мостом. — Смахни с кресла крошки, я на нём чипсы ел, — вдогонку советует Тэхён, зная, что дальше порога Юнги не сбежит, потому что уровень выживаемости за его пределами равен количеству ценителей прекрасного в тёмных закоулках. Тэхён хлопает себя по лбу, когда на сей раз закрывает крышку аквариума, подсыпая ещё немного корма, вдруг малыш от стресса исхудал. Четвёртый раз на день. Сам идёт на кухню мимо комнаты, где на кресле свернулся Юнги, завтра он наверняка будет ныть о затёкшей шее и грозиться выбить все крошки самим Тэхёном. Или не будет, если вернуть его снова в постель, что выглядит кричащим баннером "миссия, мать её, невменяема". И, тем не менее, он подключает всё своё обаяние и зарядку к телефону, перелистывает список контактов в группе "важные" и набирает сообщение. "Ты спишь?" Ответ чуть задерживается, должно быть Юнги прочищал горло, потому что вслед за тишиной раздаётся вопль: — Заткнись! После незамедлительно приходит сообщение, и даже не от оператора. Юнги проверяет. "Ты меня услышал?" Разумеется, и хочется слышать снова, видеть лицо Юнги напротив и разглядывать в рассеянной темноте крохотные морщинки вокруг глаз, когда тот хмурится или отрезвляет Тэхёна очередным отказом. Что угодно, лишь бы его голосом и прямо сейчас, поэтому вместо того, чтобы открыть поле ввода, касается вызова. Юнги даже поднимает, скорее из-за того, что знает — ему не отвертеться. — Поговори со мной. Юнги слышит голос сквозь стену и дубляжом в трубку. — Ты не отстанешь, — не спрашивает, соболезнует самому себе, что ему не выспаться. Будильник отключит позже. Появляться с недосыпом в универе опасно для окружающих. — Именно, — щёлкает пальцами Тэхён, но вспоминает, что Юнги не наделён способностями видеть сквозь стену, зато силён в тех, о которых даже не догадывается. — Я насчитал восемь родинок на твоей спине, когда ты чистил зубы вчера утром, две на пояснице, прямо возле резинки трусишек, и мне стало интересно, есть ли ниже? Не отстанет, даже если выбросит свой телефон в окно, да, так будет ещё хуже — дверь вряд ли остановит Тэхёна, на крайний случай переберётся через балкон и будет нудить над ухом до самого утра. — Есть. Тебе с какого полушария начать? — подыгрывает, скучающе зевая. — Мне, пожалуйста, всю географию твоих владений. — Ты омерзителен. — Ты мне нравишься. — Хочешь куснуть родинку на моей щеке? — соблазняет, не иначе, наивно полагая, что Тэхён всё равно не тронет. — М-м, продолжай. — Можешь взять из комода моё бельё, — мурлычет Юнги, сам удивляясь своему голосу. Коварный предатель. Всё потому что хочется спать и пить, второго, конечно больше, но вставать сейчас слишком опасно. Тэхён топчется по комнате, хлопает шуфлядками, советуя навести порядок в них, и присвистывает, когда поддевает пальцем резинку джоки. — Это ты мне их подарил, придурок. — Ты их надевал? — В них ткани меньше, чем у тебя совести. — В следующий раз подарю кружево, — явное изменение интонации, Юнги готовится к худшему, а Тэхён опирается спиной о комод и закидывает ноги на кровать, — вместе с бралеттом. Я бы хотел розовое, но твоя кожа нуждается в контрасте — чёрный тебе к лицу. Только представь, — воздух сквозь зубы, под одеялом становится жарче — началось, — тонкие ниточки, будто царапинки, складываются узором на твоей груди, огибают рёбра, и припущенная бретелька спадает на плечо совсем распутно. Как насчёт изюминки в деталях? Маленькие розочки, едва прикрывающие соски, и кожаные ремешки, связывающие запястья за спиной. Ты начнёшь сопротивляться, когда я начну надевать на тебя чулки. Скажешь мне что-нибудь? — Не беси, — стыдно представить себя в чулках, однако Тэхён прав — это возбуждает. — Повтори, — рычит в трубку, — ещё раз. Что-то за стеной стучит слишком громко, стоны мешаются с приглушенным криком, будто в ладонь, и голос сбито просит ещё, проглатывается и вырывается загнанно "ну же". Дальше чётче шаги, шевелиться боязно, голос сковывает, и хочется слушать продолжение, срисованное чёрно-белыми красками. — Прекрати, — по-настоящему. — Какая же ты шлюха в школьной юбке, Мин Юнги. Ты и твоя блядская задница, напрашивающаяся быть отшлёпанной. Не сможешь сесть, встать, твои мышцы будут гореть, а кожа наливаться краской. Пока ты будешь лежать без сил, а-ах, — глухой вскрик, Тэхён закрывает рот бельём Юнги, чтобы тот не услышал дальше телефона, — я поставлю на таймер камеру, чтобы ты увидел после свою беспомощность, мой язык на твоих вызывающих родинках, зубы, оттягивающие капрон, и пальцы, сжимающие твой член через рисунок кружева, — добивает себя вибрациями, Юнги слышит это и мысленно поёт гимн Великобритании, перебивая в голове шум оттока крови. Стыдно. Он бы хотел видеть себя такого в зеркале. — Отодрал бы тебя, — слова сами лениво слетают с языка, переменные интонации, какофония посторгазменных звуков, — сделал бы всё это с тобой, Юнги, — в какой-то момент разговор из трубки опаздывает, слышен оригинал, не копия, искажённая временем и стеной. Юнги откидывает с головы одеяло и видит Тэхёна прямо над собой в интимной близости. Тот отключает телефон, убирает и Юнги, чувствуя вместо нагретого стекла влажную серёжку в губе. — Нам было бы хорошо, почему ты такой неправильный? — Заткнись, — притягивает к себе, не дав опомниться самому себе, и целует жадно, требовательно, больно. Вряд ли Тэхён ожидал грубость, цепкие пальцы в волосах и укусы на губах. Рушатся стереотипы о милом недотроге. Тэхён забирается сверху, вжимая бёдрами в кресло, позволяет быть с собой жестоким, подставляясь царапинам на шее. Завершительный мокрый поцелуй, Юнги снимает языком протянувшуюся с губ прозрачную ниточку, сглатывает. — Вау-у, — Тэхён хлопает глазами, выравнивая дыхание от непредвиденного эмоционального всплеска. — Ты же, вроде как, святоша? — Думал, язык мне нужен остатки йогурта с этикетки слизывать? — Слижи с меня, — поддаётся вперёд, бессовестно задирая край футболки на Юнги, очерчивает пальцами пупок и вжимает пальцы в подтянутые бока. — Повторим? — Видишь черту? — отталкивает, ну конечно отталкивает, а потом будет говорить, что страдает лунатизмом и сосётся со всем, что попадает на губы. Тэхён не видит черту. И, тем не менее, она означает — дальше поцелуев не заходить. — Так, значит, можно? У Юнги секунда обдумать, что он только что сказал, и желание поскорее выбраться из этого кошмарного сна, где Тэхён заламывает ему руки и льнёт к шее. — Блять. Тэхён подходит к черте впритык, заступает кончиками пальцев на чувствительность. Фальстарт, но судья молчит, прогибается и запрокидывает голову, для вида сопротивляется, колотя кулаками по спине. Неправдоподобно. Тэхён изводит, потому что знает, как надавить, где снизойти на похвалу едва весомыми касаниями подушечек, а где содрать царапинами белизну. С недотрогами встречался, смущал и загонял краской, раскрывал их слой за слоем, развращал наизнанку скромное нутро. Юнги особенный, но не исключение. Поддаётся мягким ласкам языка на своей шее, приспускает футболку ниже, чтобы дальше, глубже, и раскрасить ключицы позволяет. Не выдерживает исключения из правил, Тэхён заигрался, обманом заткнул рот поцелуем, пресекая всякое возражение, и душит поверх оставленных засосов. Сопротивление прекрасно. Тэхён проиграл ставку, сорвался первым, раздавил чужую ценность. Юнги мычит, вырывается, запутанный в одеяло и длинные ноги Тэхёна. Задыхается. В румянце боль и собственная глупость. Отпечатки пальцев на шее горят ошейником, Тэхён трётся губами о припухшие Юнги, размазывает слюну, не удерживаясь провести по ним ещё раз. — Пусти, — Тэхён и не знал, что голос можно прочувствовать на себе. Не щекочет, скорее покалывает немного. — Пусти! Юнги выворачивается, брыкается и кусается, шлёпает по рукам и упирается ладонью в щеку, отталкивая. Закричал бы, но это окончательно сорвало бы тормоза Тэхёна. Действие — схватка с ценным призом. Тэхён отказывается от него первым, отпускает, старается выглядеть благородно и начать заново в другой раз. Если представится другой раз. Юнги сбегает на лестничную площадку, громко хлопнув дверью. В руках перебирает высыпанные из пачки тэхёновы сигареты, надо же, и там есть бракованная, без фильтра. Кто бракованный из них, Юнги не ответит сразу: Тэхён, с одной стороны, шлюховат своей натурой, нимфа, которой в наказание досталось сопротивление воздержанием в лице Юнги. А ведь предупреждал, до последнего призывал не переступать, держался, шутил, хотя лгал через слово. Чужда лишь близость, теснота, чужое тело на своём и оба липкие, горячие, постыдно отзывающиеся друг на друга. Юнги поджимает ноги ближе, успокаивается, отдавая тепло холодным ступенькам, и травит лёгкие удушливым дымом, от которого давно отвык. Чувствует себя осквернённым, всячески оправдывая Тэхёна, ведь не он начал. Над головой перегоревшая лампочка, сырая площадка, томящаяся в полумраке, и лишь оранжевый кончик сигареты — единственный, что блуждает с какой-либо целью. Юнги едва ли дёргается, когда дверь за спиной открывается. Абсолютно безразлично, сосед это, замученный бессонницей, или Тэхён, завёрнутый в одеяло, садится рядом. Удивительно, но даже не раздражает. Сидят какое-то время, собирая на ресницах сигаретный дым, молчат. Наперёд известная истина, откровение или признание — что-то должно последовать. — Юнги? — Замолчи, — кивает головой — рано ещё что-либо говорить, оправдания не придуманы. — Пожалуйста. — Что ты делаешь? — гасит рядом с ногами Тэхёна окурок, следом дёргая краешек одеяла, просится внутрь, и Тэхён пускает. — Почему ты спишь со многими, а выбрал меня? Тэхён подсаживается ближе, как-то странно улыбаясь, а Юнги надеется не услышать признание, не сейчас, к такому он не готов. Да и глупо будет вот так: лестница, уличный фонарь в окне, босые ноги на поцарапанной плитке и пепел в складках одеяла. — Знаешь, это как с запахами. — Не знаю. Тэхён усмехается кому-то вверх под потолком. Может, совести? Ему вообще бывает стыдно? — Вот смотри, — выставляет руки вперёд, что-то жестикулируя. — Не обходя рамки заурядности, кто-то символически дарит тебе на день рождения красивый пакет с гелем для душа и прочими косметическими безделушками. Полагаясь на свой вкус, конечно. Ты соглашаешься, что пахнет приятно, но, лёжа в постели, начинаешь чувствовать постороннее, будто кто-то душит своим невидимым присутствием. А утром ты опаздываешь, едва успеваешь почистить зубы. К середине дня запах мешается с твоим собственным, тошнотворно подступает к горлу, и ты уже уверен, что от тебя несёт, хочется содрать с себя кожу, только бы поскорее избавиться от него. — Юнги понимает половину из сказанного, но то, с какой уверенностью говорит Тэхён, вынуждает его поверить. — То, что достаётся даром, обычно на один раз, а потом ты либо отдаёшь это другим, либо ставишь под ванну и никогда больше не пользуешься. Те, кто достался мне даром, выбирали меня сами и уже счастливы с другими. Так и с тобой. Наконец-то я сделал выбор самостоятельно. Разве что, не по запаху. — А голосу, — предполагает Юнги, всё же улавливая некий смысл, хотя можно было сказать попроще, без философии и умения пользоваться гелем для душа. — Согласись, мой тебя тоже возбуждает. Юнги пропускает вопрос, сильнее поджимая под себя ноги, поддаётся чуть вперёд. — Что вас связывает с Чонгуком? — думает, что имеет право знать, в любом случае, не похоже, что Тэхён скрывает что-то. — Секс, — честно. — А ещё? — И всё. Только секс, страстный и дикий. Никаких обязательств. — М-м, — у Юнги мурашки по коже — вряд ли это то, что он может предложить Тэхёну. — А что Чонгук думает на этот счёт? — Ничего не думает, — жмёт плечами, отчего одеяло приспускается, оголяя плечо, — у него девушка. — Ясно. И Юнги действительно ясно, что он задницей на пике какого-то странного многоугольника, потому что все треугольники они уже обошли, начиная онанизмом с грейпфрутом. — И как тебе? — Юнги по воздуху обводит головой круг. — Всё это? — Похоже на какой-то тупой момент в истории, которого будешь стыдиться остаток жизни, но ничуть не сожалеть, что решился на него, — Тэхён хихикает тому, как Юнги скривился. — Ладно тебе, у каждого есть неудачный стоп-кадр в жизни. Вот у тебя, к примеру? — У меня? — Юнги хочет отмотать время на минут десять назад и спросить, а не догадывается ли Тэхён сам. Однако чувствует, что отпустило, поэтому приходится перебирать пик гормонального взрыва. — Ну-у, тебе когда-нибудь желток в глаз затекал? — Белок разве что. К чему вопрос? — Тэхён тянет улыбку шире, щурится и наконец прыскает смехом. Уже ни к чему. Юнги больше нечего сказать, а грязный рот Тэхёна он не собирается больше целовать.