Мальчик не по вызову

Юнги не считал себя нуждающимся во многих вещах, как, например, в лосьоне после умывания или в декоративной вазе. Однако острая нужда вытянуть ноги после трёхчасовой беготни (от студии к универу и обратно несколько раз с пятиминутным перерывом на эскалаторе в метро) горела от пяток до голени. И желательно в тишине. Насчёт этого с Тэхёном можно договориться, на самом деле. По крайней мере, Юнги лгал убедительно, чтобы, вскормленный надеждой на уютный завтрак в постель, Тэхён заткнулся и продолжил вычёсывать клочья сбитой шерсти и веток барбариса из какой-то дворняги. Уверенный, что прокатит снова и, возможно, даже без вранья, Юнги устало перебирает ноги по ступенькам, обещает себе, что действительно возьмёт с собой Тэхёна в студию в следующий раз, как только тот перестанет его бесить своим надоедливым: "когда, хён, когда". И, возложив на чашу весов долю правды в придуманном диалоге, Юнги благодарит совесть за то, что она давно забила на него. Главное подобраться как можно ближе к кровати. Как можно ближе не получается. Войдя внутрь, Юнги ощущает себя героем какой-то тупой сказки, где он задолбавшийся испытаниями принц, натыкается, о, как неожиданно, на пещерного тролля. Пещерный тролль смотрит на него, Юнги на пещерного тролля и его подкаченное тело, идеальное, не придерёшься. А мокрое потому что от самого себя в экстазе всё внутри горит и подгорает. Принцу становится дурно, и он хочет пасть смертью храбрых до "долго и счастливо", как вдруг появляется принцесса и поясняет: — Чонгука бросила девушка, — насмешливо, глядя на сдвинутые брови Юнги. — Он как бы страдает, поэтому сегодня переночует у меня. — Я буду спать с Тэхёном, — одновременно и переглядываются тут же. Юнги сначала кажется, что он всё-таки отключился, но видит замешательство на лице Чонгука и его приоткрытый рот. А вот Тэхёну врезать бы раз другой за его наглую довольную морду, где и читать не нужно, потому что светит ярче Вегаса «со мной будут спать два моих краша». За него борьба уничтожающими взглядами, а он хохочет, хлопая в ладошки. На самом деле, Юнги осаждает Чонгука, тому в разглядывании родинок на своём локте откровенно всё равно. — Вау, может, переформулируем? — Конечно, — Юнги стаскивает с себя кроссовки, загибая носками задники, бросает сумку на пол и понуро обходит пещерного тролля, который мальчишка совсем. С виду только грозный. — Можешь взять меня сзади вместе со своим кенгуру, — кличка Чонгуку не нравится, но и полотенце, чтобы померяться хвостами, не снимает — Тэхён не даёт. — Я спать. — Он спать, — повторяет Тэхён, подталкивая гостя к кухне, — не шуми, а я принесу тебе одежду. Юнги находит себя во вмятине между Тэхёном и сбитыми двумя одеялами. Голова, сползшая с подушки, гудит и ноет шея, когда Юнги поднимает её. В поле расфокусированного зрения он наблюдает три подушки, если не ошибается, раньше была одна, даже те разы, когда они спали вместе с Тэхёном, потому что тот намеревался подставить свою руку под голову Юнги. Заботливый. А еще в постельном белье новый запах, противным не назовёшь, но больно уж режет нос мускусом и хвоей. Тэхён спит крепко, капризно надув губы, и его персики и цветочный кондиционер при нём, значит, присутствие некоторых личностей где-то поблизости, хотя лучше бы воняло псиной. Юнги спросит при случае Чонгука, на кого он оставил своего добермана, но сначала перевернётся на живот и постарается перелезть через синтепоновую крепость. Пальцы на ногах поджимаются от ощущения холодного пола под ними и шлёпают шустрее в кухню инстинктивно к холодильнику. Еда за спасение, потому что приходится нервничать: а не учинили ли эти двое озабоченных какую-нибудь непристойность с ним. В свете холодильника Юнги осматривается, смахивает с рук придуманные прикосновения, поднимает футболку и пялится на свой живот, к счастью не обнаружив там пошлостей маркером и засосов. — Круто, — со стороны стола, точнее под столом. Юнги резко одёргивает руку, разворачиваясь на пятках в сторону зажёванного голоса. Буквально. Холодильник, его верный друг, освещает босые ступни и чуть выше белые зубы в похабной улыбочке. — Не думал, что ночной перекус может поощряться. Я согласен на свисающие бока, чтобы каждый раз видеть резинку твоего белья. — Мерзость, — вставляет Юнги, пока разговор не скользнул за желанную линию. — Тише, он услышит нас. — Боишься, что застукает? — ухмыльнувшись, Юнги закрывает дверцу холодильника и садится рядом с Чонгуком, который уплетал что-то, обильно обмазанное кремом. — Мне нужно правильно покричать, чтобы он выставил тебя за дверь? — Не честно. — Что? — Быть настолько злым с безобидно-милой мордашкой. — Комплимент? — уточняет Юнги, и Чонгук кивает, протягивая контейнер с, кажется, пирожными. — Что ты здесь делаешь? Чонгук думает, что на вопрос должен быть правильный ответ, это не шутки с Тэхёном или мудачество на работе для того, чтобы потянуть время для прослушки. Они виделись всего лишь дважды, и ему хватает гнетущей атмосферки рядом с Юнги каждый миг их совместного нахождения рядом. — Тэхён купил эклеры, — как важный факт, сообщает Чонгук, и Юнги качает головой, выдавливая крем на язык, — но он не любит их, а меня не ждал. Так что я делаю назло тебе, чтобы осталось меньше. — Честно. — Мой живот уже болит, — скулит, по правде ни на что не надеясь. Оказалось, напрасно. Чонгук болтун. Пока закипает чайник, Юнги узнаёт некоторые любопытные вещи из биографии Тэхёна, к примеру, он играл на саксофоне в средней школе, не умеет плавать и перенёс жесточайшую ангину в четырнадцать лет, что стало решающим фактором в становлении его необычного голоса. А ещё он действительно умеет петь, не профи, конечно, но в караоке с ринга-линга звезда. У Тэхёна была огромная коллекция пластинок, но он их продал для внесения залога, когда Чонгука в выпускном классе старшей школы поймали за вандализм. Ошибочно — добавил Чонгук, так как граффити для него искусство даже в форме полицейского. Они с Тэхёном дурачками кажутся, друзьями близкими, но не настолько, чтобы… Юнги сомневается, как это правильно назвать, поэтому спрашивает, как есть: — Давно вы спите вместе? — Ревнуешь? — Юнги фырчит, делая этим Чонгука довольным в своей правоте. — Тэхён студент, подработку искал прибыльную, не маркую и в своё удовольствие. С удовольствием он попал в точку и не может остановиться. — Он спит с тобой за деньги? — Я, может, и хорош, благодарю, что признаёшь это, — смеётся Чонгук, — но я не это имею в виду. Не совсем. Идеи Тэхёна не всегда поддаются объяснению, поэтому я не пытался его отговорить, когда он позвонил попросить меня в помощи записать видео. Я думал для курсового проекта или что-то в этом роде, а он, представляешь, — Чонгук прячет лицо в ладонях и смеётся, — заключил свободное соглашение с каким-то порно-сайтом и чуть не продал свою задницу с аукциона. Он придурок, но работящий. Как говорится: «Хорошо, что все живые организмы имеют дырочку для клизмы». А там меняй диаметр, — с видом творца вселенной заявляет Чонгук. — Порнхаб — хорошее времяпрепровождение, даже когда ты действующее лицо, а я как бы ответственный за съёмку и монтаж. Всё нормально, хён? Юнги пропускает обращение, на которое не давал разрешения, его сейчас волнует всё тот же вопрос. — Так вы спите друг с другом за деньги и на камеру? — Не спал я с ним! — восклицает Чонгук, после хлопая себя пальцами по губам, им нужно вести себя тише, чтобы не разбудить Тэхёна, ему завтра на работу. — Разве что... Пару раз? — щёки вспыхивают, и непонятно становится, почему ему стыдно перед Юнги. — Или чуть больше, однако, если брать сумму дней, когда это происходило, а не количество раз, то действительно немного. — Юнги сипло прерывает скептическим "ну-ну", и Чонгук раскалывается, как фисташка. — Ой, всё! Трахались мы, — вскидывает руки к потолку, — как кролики! Всё? Всё, да, Юнги не остановить от задыхающегося хохота. Он старается потише, правда, и лицо кладёт в изгиб руки, а другой старается хлопать по коленям тише. Юнги поднимает припухшее от смеха лицо и глядит на Чонгука без презрения. Отпустило. — Расскажи что-нибудь ещё. — М-м, — Чонгук склоняется чуть ближе, как будто собирается рассказать секрет, но вместо шёпота говорит громче ожидаемого: — Он тебе нравится? — Ещё чего! — моментально парирует Юнги, отстраняясь. — Я буду спорить до полного твоего согласия, а есть ли смысл? — ладно, Чонгуку по работе полагается колоть самые твёрдые орехи. А Юнги дуется и хочет протестовать, но знает, насколько глупо будет отрицать сей факт, ведь себе он давно признался в промелькнувшей симпатии. Это не платоническое влечение или влюблённость, не краш по длинным пальцам или фетиш на голос, хотя последнее имеет смысл, если учесть их с Тэхёном знакомство, — практически ничего из этого с подтекстом взаимоудовлетворения. Так почему это неловко признать, выразив словами? Юнги не из стеснительных и первое его выступление началось со слов воспитателя в саду на утреннике «кого ты здесь собираешься бояться?». И правда, кого: Минхёка в вывернутых колготках или Чонгука, набивающего свой рот пирожными ночью на полу кухни? Бояться, в том-то и дело, некого, а он берёт и сливается в монохромной темноте своими по ощущению догорающими углями щеками. И боится, как праведная деточка перед алтарём, потому что уже подумала об отснятых роликах с Тэхёном. — Немного? – он показывает едва разомкнутые большой и указательный пальцы, что действительно немного, однако Чонгук ухмыляется как-то по-своему подозрительно и раздвигает пальцы по возможности максимально. — А настолько ты нравишься Тэхёну, — подмигивает, вероятно. Нравиться Тэхёну немного болезненно или у Чонгука хватка такая. – Когда будешь признаваться ему, отыграй на фортепиано этими промежутком растопыренных пальцев, он оценит. Плавно и сонливо день Юнги шёл к обеду, голоден он не был, никак нет — ночью с Чонгуком они позаботились об эклерах и даже вымыли за собой тарелку с чашками. Немного взбодрила и вынудила ненавидеть мир немного больше новость о праздничной предзаписи концерта, явка в которой для него неоговорённо обязательная, отчего остатки слепой враждебности по отношению Чонгуку испарились в вентиляцию курилки. Уже дома малой всячески убеждал и напоминал о выбранном пути, великой карьере и в собственных внутренних силах. Юнги знал об этом и без него, и всё же приятно слышать от человека, которого вполне объяснимо не хотелось видеть в радиусе своего скромного существования. Не это бесило, а, пожалуй, навязанное обязательство без права отказа и выбора композиции, раз без него зашли далеко. — Те, кого я задерживаю тоже любят свободу, — понимающе рассуждает Чонгук, — а ты лишился её добровольно, когда пошёл в академию, так почему ноешь? — Я всё еще не сказочно богат и живу с парнем, который снимает порно для того, чтобы жить, а его друг редкостная заноза в заднице, не умеет давать советы и успокаивает не в ту сторону. Хочу врезать, но боюсь сломать об тебя руку, кенгуру. — Под моей сумкой ты найдёшь кое-что впечатляющее, — цокает языком и нарочно обнажает кончик языка в уголке губ. Правильно, Тэхён дурной пример детям, его зверюшка не исключение, как только сразу не догадался. Они ещё недолгое время задевают друг друга плечами на кухне, сосредоточенные на готовке к приходу Тэхёна. Сегодня тот немного задерживается, а Юнги в скором времени собирается на смену, и вот гаденько тянет под ложечкой от того, что вместо него угрюмого и незаинтересованного Тэхёна будет встречать радостный щеночек, комфортный для быстрого утешения. Юнги, между прочем, тоже умеет утешать, проявляется это немного специфически, зато никто не остаётся обманутым, кроме него самого, разумеется. Он так и скачет с одной тупой мысли на другую, проталкивая ноги в узкие джинсы, матерится и обещает зеркалу стать реалистом чуть больше, вдобавок не льстить себе, покупая штаны на размер меньше. Зато какой эффект, какие ножки и как смотрятся округлые ягодицы, а приятнее осознавать, что прелесть эту никто не получит. Юнги очень коварен. У него есть в запасе сорок минут, половина из них на дорогу, другую хочется до последней капли выжать из подушки, что, собственно, он и делает. Чонгук возится на ковре со Скалой, щелкает зубами в ответ и хохочет с попугаем будто на равной ступени эволюции. А потом, в какой-то неопределённый момент ему снится или не снится вовсе глухой щелчок в голове и басистый плач. — Бля, — стонет он сквозь дрёму, и на порядок отчётливее ему вторит Чонгук. Да, такое не приснится. Юнги сползает с дивана минутой погодя, весь на полусонном свэге, в трещащих по швам джинсах подтягивает себя к Чонгуку и глядит через его плечо на бесформенное беспозвоночное, утонувшее лицом в куртках на вешалке. Там и его висит, и вряд ли Юнги хочет обнаружить на рукаве слюни со слезами. — Кто-то снова сдох? — излишняя прямота, чтобы не тянуть время. — Не-эт, — давится вдохом Тэхён и топчет ножками, как ребёнок, вытирая нос о капюшон весящей ветровки, — придурок Чонсок залез ко мне в штанишки, по позрастающей по коридору проносится скрипучий вой. Чонгук отталкивается от стены, делает неспешных несколько шагов и присаживается на пуфик перед Тэхёном, обхватывая того за талию. Юнги хочет так же и, конечно, делать этого не будет. Он спешит. — Насколько глубоко? А это их нормальный разговор? У Чонгука и бровь не дёрнулась, не то чтобы у Юнги сердце заходилось и зубы крошились во рту от злости, но, да, именно так. Юнги старается не встревать, учится со стороны, как правильно вести себя с Тэхёном, а то он, как дурак песни ему пел, по головке гладил и целовал, что, оказывается, делать было необязательно. — На три литра минимум, — шмыгает носом Тэхён и высовывает голову из меха. Ой, лучше бы он зарёванное желе там и оставил, пока не остудится и затвердеет. — Неси пиво, а там посмотрим. — У-у-у, — руки Чонгука спускаются с талии и одобряюще похлопывает Тэхёна по попе, — сейчас начнётся волшебство. Хён, может, останешься? — Ты куда? — как будто Тэхён только сейчас замечает Юнги и отдирает от себя настырные чонгуковы руки, залезшие туда обманом и нахально, раньше бы и не возразил, однако потенциальный свидетель рядом, он же потенциальный парень и этот же человек потенциальная любовь до гроба со скудным передёргиванием вечерком на её беззащитный спящий образ. — На работу, — следом протяжное жалобное "а-а". — Вы же вроде пить собирались, — вспоминает слова Чонгука. — О! — веселеет. — Тэхён в животное превращается за час — магия! А после волшебство: от аксолотля до рыбы-капли в ледяной ванне. — Я пойду, — все же решает пропустить заманчивое предложение, о котором начинает жалеть, как только вышел на сквозняк между домами. Юнги не готов пихать в себя резиновые щупальца, поэтому — каллории в массы, и с глупой улыбкой на работу. В дверях остаётся Чонгук, уводящий Тэхёна под локоть вглубь квартиры и приговаривающий совершенно спокойно, что в этот раз он пьёт с ним, посему не сможет устроить полуночный эскорт с мигалками в больницу для промывания желудка. Была бы у Юнги возможность отключить телефон — он бы так и сделал, а не сидел и пялился на него в ожидании звонка. Нет, звонки есть, он ведь на работе, и даже отвечает на некоторые из них, когда не думает о заплаканном лице Тэхёна. Зрелище жалкое, унылое, но ведь Юнги тоже унылый, если признаться, только от себя сердце не сжимается и не щемит, постукивая по рёбрышкам, мол "прикатились, брат, зовите экстрасенсов, будем травить твоих демонов любви". А позвонить хочется, потому что, чёрт возьми, беспокоится! Нервничает и надеется, что далеко их волшебные перевоплощения не заведут, по крайней мере, карма не может сделать его свидетелем домашнего фэнтези. Домой уходит пораньше, Джин и рад отпустить, потому что Чимин сегодня очаровашка. Ещё бы, штанишки-то с Юнги выбирал. Звонков не было и в дверь не звонит — лишний шум, а голова болит. Квартира пропитана кислым, догадываться не нужно — оборотное зелье дало побочный эффект. Тэхён мрачно-зелёный обнимает ногами унитаз, голова на стульчике в ожидании спазмов, Чонгук рядом с ним держит градусник и цветочную вазу с густым содержимым. О нём он знать не хочет. Судя по убитому виду и царапине на щеке, чувствует Чонгук себя не лучше. Промычав, как же хреново чувствовать внутри себя большой адронный коллайдер, Тэхён собирает беглым взглядом портрет Юнги перед своим лицом, который склонился и, кажется, ругает их с Чонгуком, как котят. Хён смешной. Тэхён хихикает, указывая пальцем сначала на друга, призывая обратить внимание, затем на Юнги. — Вы почему ещё не спите? — Папочка волнуется? — крутит губы в трубочку Тэхён, улюлюкая и теребя свои щёки грязными ладошками. Юнги чувствует будто находится на детской площадке, где отговаривает двух несносных экспериментаторов прекратить жрать песок. — Чонгук? — находит объяснение у более, как ему кажется, адекватного. Вернее, пытается. — Он хочет кое о чём попросить тебя, а потом обещал пойти спать. — Угу, — подтверждает Тэхён и звук выглядит вполне себе трезво. А потом он поднимает своё тело и старается держать его на позвоночнике прямо. Тогда-то Юнги замечает, что тушка его почти голенькая, болтается на шее галстук с гербом академии, в которой он учится, и, кажется, дальше выходные брюки Юнги, как раз для предзаписи. Сейчас Юнги Тэхёна бить не будет, подождёт, когда тому станет лучше и начнёт осмыслять самостоятельно весь масштаб пиздеца. Сейчас он притягивает его за галстук ближе, скрепя зубами и требуя загадочную просьбу, которую никто из этих двоих не осмеливается озвучить. Переглядываются только и бесяще играют бровями. — Что? — Хён-н-н, — вау, это было мило, — притворись моим парнем, — и отпячивает губу почти к краю подбородка — загадка анатомии. —Дело настолько серьезное? Ничего не предлагаешь взамен, потому что моё согласие не окупится? — ухмыляется Юнги, подначивая, чтобы Тэхён начал его умолять. — У кого-то член слишком большой для твоей задницы? — Хён, — тычет в бок Чонгук, а губа Тэхёна начинает дрожать, — не надо. И, вроде как, действительно не надо. Может, Тэхён и шлюховат, однако не настолько, чтобы отдавать себя первому встречному за леденец. О леденцах Юнги старается не думать. Он вроде трезвый на фоне этих двоих, паров много не вдохнул, но что-то поворачивает его язык не в ту сторону, когда собирается говорить и выпаливает вполне себе уверенное: — Хорошо, — и быстренько сливается за дверь. Спать Юнги сегодня не будет.