Мальчик не по вызову

От сонного Юнги Тэхён в мимишном коматозе, поэтому позволяет себе наплевать на нормы приличия и подрочить перед его лицом. Юнги бдителен и во сне, поэтому прогоняет плюшевых медведей с вывернутым окровавленным синтепоном из своих далеко не розовых грёз и недоверчиво приоткрывает один глаз. Глаз видит его. Он готов излиться прямо на лицо, и какого буквально хрена? — Какого? — повторяет Юнги, перекатываясь по кровати как можно дальше от охуевшего в край Тэхёна с рукой в трусах. И вряд ли у него туда монетка упала. — Съебись, иначе откушу твоего ужа. — Да тут на питона потянет, — обиженно выпячивает губу Тэхён и ускоряет телодвижения навстречу своей руке, другой умудряется ухватить Юнги за лодыжку, чтобы не успел уползти далеко. А Юнги не уползает, он растворяется в простынях, да и вообще он — вылезшее из подушки пёрышко, царапающее залежавшееся ушко, и болит оно поэтому, но никак не от рычащего баса. Это ведь дурацкий сон? Юнги жмурится сильно-сильно, утыкаясь лицом в подушку. — Нет, не отворачивайся, так будет быстрее. — Бля-а-ать, — лучше бы сон, да, в нём хотя бы можно уменьшить громкость. — Ты от обезьяны произошёл и сразу ко мне? — Вряд ли обезьяны были импотентами, раз эволюция дошла до тебя. — Я не импот... — а, впрочем, не важно. Тэхён заканчивает свою прелюдию шумно, рассеянно разбрасываясь звуками мокрых шлепков и сдавленных гортанных стонов. После тяжело валится поверх Юнги, зарытого в одеяло, приспускает его и ладонью водит по напряжённой спине. Вроде успокаивающе, но это же Тэхён! — Не говори, что вытер руки об меня. — Мы сделали это вместе, а грязный только я, — Тэхён пролазит под майку дальше, мурлыча, отвлекая, пока Юнги думает между тем, как заткнуть похабный рот и куда лучше ударить, чтобы экспертиза зафиксировала несчастный случай. Раздражаться дальше Юнги попросту лень, в принципе, предпринимать какие-либо действия против Тэхёна означает уделять тому внимание. Это минус к карме, а она у него и так катается на колесе фортуны верхом, пока не начнёт укачивать обоих. Именно то, что Юнги чувствует к Тэхёну, — его от него порой тошнит. Нормальным же ведь мужиком мог быть. — Почему ты не можешь быть обычным? — об этом спрашивает, когда Тэхён остужает себя в душе и пьёт вместо чая холодное молоко, чтобы вновь не разгореться на вид острых коленок, которые Юнги бессовестно не пытается даже скрыть за трениками. Дразнит. Тэхён читает это как "мстит". — Ты поступаешь нечестно по отношению к себе. — Объяснишь? — Тэхён скрещивает руки на груди, натужно подпирая сжатыми кулаками намёки на бицепсы. Юнги делает вид, что впечатлён, однако знает, что его посейдоновы тыковки этим не сломить. — Ведешь себя, как озабоченный ребёнок. — Не вижу в этом препятствия, — равнодушно отвечает Тэхён, несколько раз глухо стукнув по упаковке кит-кат, следом засыпая вафельные крошки в рот. — Что-то ещё? — Ты меня бесишь. — Вот сейчас ничего нового ты мне не открыл, а это не аргумент*. Аргумент висит у Чонгука за поясом — ему бы я поверил, потому что им он пользоваться умеет виртуозно, если ты понимаешь о чём я, — гаденькая улыбочка расползается по лицу. — Ещё? — Остальное уголовная ответственность, — Юнги колотит сахар в чашке, представляя, как в маленьком водовороте исчезает голова Тэхёна. — Не мог ты хотя бы не дрочить на меня при мне же или делать это менее открыто? — Я был в трусах. — Этот аргумент тебе в глотку затолкает Чонгук, если ты понимаешь о чём я, — передразнивает Юнги и отставляет чашку — настроения пить чай нет. — Нужен килограмм кофе. — Может, литр? — Я знаю, что говорю. Готовь ванну. Слушай, — массируя виски, Юнги откидывается на спинку стула. Резкая смена темы, и он не выспался, а Тэхён не спал вообще, но из них двоих только у Юнги на лице следы покрышки от ментального экскаватора, что елозил его остаток ночи, после того как Тэхён благородно уступил ему место в кровати. Подачка принята, но не прощён. — Послушай, Тэ, — от серьёзности своего тона самого возбуждает, — просто у тебя нет шансов. Совсем. — Почему? — воображаемые ушки в растрёпанных волосах Тэхёна пригибаются к затылку, а глаза, подверженные радиации со стороны Юнги, вот-вот заговорят, мол "подставляй таз, сейчас будем рыдать". Тэхён подпирает нижнюю губу пальцем, чтобы не искривилась, да как-то задумался в тишине ожидаемого выпада со стороны Мина, что не заметил, как он протолкнулся дальше второй фаланги. И язык сам начал его облизывать, да. — Так сложно быть нормальным? — Нормальным? — переспрашивает с пальцем во рту. Неудобно. Вынимает, протянув слюну по подбородку — это должно было выглядеть сексуально, но нет. — Таким, как ты, нормальным? Ладно! Знаешь... — собирается сказать что-то ещё, но радиационное поле расширяет зону отчуждения, находиться в ней рядом с источником почти невозможно. — Ладно, я понял. И расходятся в противоположные стороны. Юнги собирается в универ непривычно поникшим. Раздражает всё: ноги, не лезущие в джинсы, дырка на носке, мятые рукава худи, а ещё больше выводит из себя занятая Тэхёном ванна. Её он обходит стороной, едва услышав притихший вой и хлюпанье носом, на сей раз хоть носом. На секунду Юнги даже поднимает руку, чтобы постучаться, возможно, извиниться и, похлопав по плечу, отшить помягче. Ха, и это после того, как разрешил себя поцеловать. Однако, прислушавшись, улавливает лязг чего-то об умывальник, и решает поскорее ретироваться на случай, если это был звон лезвия, то хотя бы не быть под подозрением доведения до суицида. А зубы почистит в универском туалете. Взывающая к раскаянию совесть раздражает Юнги сейчас больше всего. О чём бы он ни думал, как бы ни отвлекался на что-то значимое, даже на подкаты Намджуна, всё равно возвращался к двери ванны, где перед уходом скулил Тэхён. И назло всему, вместо того, чтобы подольше оставаться одному, ссутулившись за рабочим столом, Джин даёт ему выходной. А так как перемирие с Хосоком они назначили на послезавтра, приходится подбирать каждое слово к своей речи с извинениями, пока ноги катастрофически медленно плетутся домой. В голове всё тот же Тэхён и его фантомные прикосновения к рукам, талии, губам. И, чёрт возьми, Юнги сам ему позволил, хуже — поддался первым. Просто у Юнги табу на всё, что от ширинки и до колен, а с воспалённым либидо Тэхёна кое-что бережно хранимое может подвергнуться опасности, вот и приходится быть капризной кошечкой. И, конечно же, Юнги это тоже бесит. Самым медленным шагом и витиеватым маршрутом через парк Юнги добирается до квартиры, где стоит перед дверью с навязчивой мыслью удариться головой о стену. Однако вместо этого вжимает палец в звонок — ковыряться ключом в замке лишний шум. Как будто его волновала сохранность чужого покоя. Тэхён долго не открывает, отсюда и мерзкое предчувствие, как бы Тэхён с горя не сыскал утешения на члене Чонгука. Он ведь Юнги бесит. И всё же какое-то время спустя Юнги отмахивается от подступившей галлюцинации и шагает по линии света, ведущей из узкой щели в квартиру. Тэхён сидит на подоконнике у приоткрытой форточки и затягивается отвратительно сладкими сигаретами, как будто и не сигареты вовсе, а ароматические палочки из серии тропических цветов. Тошнит. Вдобавок темно. Видимо, то раскрученное колесо фортуны резко остановилось, вмазав Юнги в окно, от которого Тэхён не отрывает взгляд. Глядит через отражение. — Привет? — и это со второй попытки из сдавленного горла. Юнги чувствует себя виновато, но не настолько, чтобы подойти ближе и, упав на колени, просить прощения. Он изворотливо предаёт себя, старясь быть милым. — Я сегодня раньше, — припустив горловину кофты, Юнги спасается от удушья, — может, эм-м, сходим в студию? Я бы хотел записаться с тобой, — предлагает ничуть не лукавя, действительно собирался разложить голос на несколько дорожек хотя бы пустой болтовни. — Не хочу, — бубнит Тэхён, спрыгивая с подоконника на пол, окурок бросает в окно и уходит, задев плечом Юнги, — уже поздно. Юнги сверяется с часами в телефоне и теми, что в микроволновке — четверть шестого. В принципе, не очень-то и поздно. Настигает Тэхёна он у входа в комнату перед его намерением показушно захлопнуть дверь, но успевает всунуть ногу, и жалеет, потому что пальцы немелодично хрустят. — У нас молоко закончилось, — придумывает, — пошли в магазин? — Юнги? — выходит в свет прихожей, и Юнги кое-что замечает. — Что тебе ещё нужно? У Тэхёна на голове какой-то кошмар — за секунду оценивает Юнги. Дело даже не в обычном каштановом цвете и не сырых завитках на шее. Европейский пробор — это уже серьёзно. В Тэхёне и другие странности: лицо чистое от косметики, несколько прыщиков на щеке и подбородке, глаза чёрные, без линз и не подведены карандашом. Совершенно дико выглядят губы без отблесков на серебряном колечке, уши невинны на серьги, но Юнги замечает много проколов. На сосках, видимо, тоже убрал, потому что грудь обтягивает чёрная хлопковая рубашка немного не в тон более тёмным брюкам. Юнги разглядывает всё это скептически, на пару секунд даже подвисает, прежде чем сделать выводы. — Кто-то умер? — Нет, хён, — фальшиво улыбается, — я стал нормальным, — толкает в другое плечо, возвращаясь обратно на кухню. Следом Юнги. — Тэ, — говорить особо нечего на самом деле. — Тэхён, я не это имел ввиду. Тэхён хмыкает громко, выдавая этим вопрос, мол, "а что же?". — Окей, — поднимает руки, сдаваясь, а перед этим раскатывает всю свою гордость дряблым половичком перед ногами Тэхёна, — извини. Хмыкнув ещё раз, Тэхён задирает нос кверху и теснится между Юнги и стеной, чтобы выйти. — Хватит сваливать, дай договорю! — хватает за руку, но та вырывается. Тэхён хмыкает третий раз и закрывается в ванной. Лязгает там шкафчиками, шуршит по полочкам и, судя по звуку, включает стиральную машинку. А после выходит с довольной рожей, иначе не назовёшь, Юнги аж передёргивает и хочется забрать все свои слова обратно, вернув недовольную гримасу пафосной штучки. Продолжая лыбиться и раскачиваться на пятках, Тэхён протягивает Юнги плоскую коробочку, где белые чулки с бантиками на резинке, что и показано на картинке. Хочется думать, что внутри засушенная травка, однако нет, пальцы нащупали капрон. — Ты серьёзно? — Заслужи моё прощение! — хитро, зато теперь искренне улыбается Тэхён. — Знаешь, чего мне стоило снять кольцо с губы? Я как будто душу свою оставил на полке рядом со щёткой, а ведь она могла принадлежать тебе. — Пиздец, — кратко, как всегда. Юнги разводит руки, предлагая компромисс. — Может, я тебя поцелую? — Нет! А это серьёзнее европейского пробора. К тому времени, когда Юнги находит в себе последние намёки мужества, чтобы выйти из ванны, Тэхён разговаривает с кем-то по телефону. Не заигрывает, а именно разговаривает. Юнги старается не отвлекать, пробирается вдоль стеночки незаметно, всячески силясь опустить футболку ниже резинки чулок, но Тэхён, как шимпанзе, — развитое животное. Чем ниже подол, тем глубже вырез, у Тэхёна есть пунктик и на ключицы. Быстро вжившись в роль секретного агента, Юнги думает, что тихо пробирается через открытую дверь кухни, откуда доносился голос. А теперь нет. Юнги, кажется, тоже нет. Он перестаёт существовать и надеется быть одетым до того, как приедут эксперты, чтобы зафиксировать смерть на премию Дарвина. Тэхён кладёт руку на плечо, сильно сжимая, и с придыханием интимно шепчет Юнги на ухо: — У нас сломалась стиральная машинка. — Я могу починить, — на автомате, не шевелясь, произносит Юнги. Тэхён разворачивает его медленно, как куклу в полный рост, ну или не совсем полный — макушка Юнги идеально выравнивается напротив губ, и это чертовски мило, потому что не приходится склоняться, чтобы поцеловать. Пока что Тэхён не рискует, но складывает инстинкт самосохранения в задний карман брюк. — Да, детка, — обходит вокруг, — в таком виде можешь продуть все мои клапаны, — и пока Юнги не опомнился, сочно шлёпает по заднице, отчего пальцы разжимают футболку и становится видна оголённая полоска ног. Эстетично. Юнги бегает глазками от потолка к полу, на лицо Тэхёна и снова к полу, немо открывая рот, который Тэхён помогает захлопнуть пальчиком. — Инструменты под кроватью. Не перепутай коробки, — советует Тэхён, подтолкнув Юнги к комнате, а сам возвращается в ванну к гудящей машинке. — Хотя так будет веселее. Юнги старается не думать, как выглядит со стороны, потому что чулки и отпяченная задница так и кричат о проигрышной дуэли, где явно не он отстоит свою честь. Под кроватью на удивление чисто, по стопкам много журналов и тетрадей. Выбор падает на коробку потяжелее, опираясь на логику, что вибратор не может весить больше водопроводного ключа, да и вообще, может, Тэхён имел в виду аптечку. Решив оценить свою удачу на месте, Юнги выползает, отряхивает коленки и почти доходит к ванной, как в дверь звонят. От испуга Юнги роняет инструменты и уже ничуть не удивляется предательству со стороны везения. Под ноги падают стальные анальные шарики и катятся к двери, решая судьбу заранее. — Открой, — в ушах двоится, но голос Тэхёна громче, и, кажется, он сказал первым. Юнги пугается и раздражается ещё сильнее. — С ума сошёл? Я как разгульная девка, которую родители считали паинькой. — А у меня течёт, — нагло ржёт, однако следом всплеск, и Юнги хотя бы не чувствует обмана. Вообще-то чувствует, но не от этого. — Я не могу. По крайней мере, если это страховой агент, к следующему разу он Юнги не увидит. А если курьер, ну, мало ли людей он повидал, вряд ли запомнит парня в чулках, пф, подумаешь. Может, он балерина задымлённого тематического стриптиз-бара? Репетирует просто. Юнги задумывается, как бы не пришлось оттачивать приватный танец в прихожей перед Чонгуком, поэтому, чтобы не оправдывать надежд, в глазок не смотрит. Поднимает закатившуюся под дверь увесистую цепочку шариков и открывает дверь. Немая картина напоминает утро, только то было демо-версией пиздеца. Тут же он во всей красе и улыбается непростительно солнечно и мило, протягивая коробку с пиццей через порог. — Оу, Юнги-хён, — бесстыдно пялится Чимин, — ты поэтому взял выходной? С чего вообще Чимин решил, и что значит "поэтому". Вообще-то Джин отдал выходной, чтобы остаться с Чимином после работы, так что тут ещё вопрос о сохранности чьей-то чести. — Это не то, что ты подумал, — размахивает анальными шариками, не сразу сообразив, что лучше бы их спрятать или воткнуть в Тэхёна при первой же возможности. — Оу-у. — Нет, Чимин, — кивает головой и, чтобы как-то занять себя, забирает коробку пиццы. — Она уже холодная, поэтому не плачу — сам знаешь, а теперь пока. — Юнгия-а-а, — орёт Тэхён сорванным голосом, звучит не в пользу, — поторапливайся, я уже весь мокрый! — Оу-у-у, — хитро скалится Чимин, сливаясь с дверным проёмом, — повеселитесь. Юнги дышит яростно, и всё, чего хочет: на залитый водой пол, где сидит Тэхён, бросить включенный фен. Под кровать он не возвращается, а выдёргивает из розетки вилку и открывает дверцу машинки, спуская остаток воды под ноги. Молча бросает в Тэхёна полотенце и сам падает на корточки рядом, сердито катая тряпкой по полу. Вряд ли испытанный позор равноправен извинениям перед Тэхёном. У него этим открылся безграничный абонемент на порчу жизни Тэхёна с бонусом на избиение. И бесит же сучёныш не тем, что ничего не делает, а ловит ментальные оргазмы на прилипший к ногам капрон, пока Юнги наклоняется в ванну, чтобы отжать тряпку. — Вау, — присвистывает, — просто высший балл. Такой мокренький, прямо тут бы тебя завалил. Вскинув на Тэхёна брызги воды, Юнги бросает в него мокрым полотенцем. — Может, заткнёшься и соберёшь свои трусы с пола? Это вообще что такое? — к ноге подплывают розовые стринги, Юнги не ошибается, но хочет услышать что-то вроде "это медуза, хён". Нет, на глупости его лимит исчерпан. — Впрочем, не говори. Лучше бы купил пару рулонов туалетной бумаги, а не этот шнурок. Только скажи, зачем он тебе? Борозда сильно разошлась, и решил связать им два свои полушария? Смущённо хихикнув, Тэхён закусывает губу. Юнги такое уже проходил — сейчас будет глупая история. — Чонгук... — Ни слова больше! — Можешь оставить их себе, — подмигивает, подобрав с пола вульгарное бельишко, — будет взаимный обмен. Закусывая щеку изнутри, Юнги пытается не заржать. Похоже, истерика не заставила себя ждать и пришла с горячей водой для чая. Однако вода стремительно остывает, не остывает только Юнги, зло надутый в углу ванной. Ноги чешутся, резинки жмут, и между ляжек сквознячок гуляет. Доволен только Тэхён и мысленно раскладывает Юнги на бортике ванны, у кабинки душа, наклоняет к умывальнику и подсаживает на машинку. Чем дольше тишина, тем более удовлетворённо выглядит Тэхён. — Нервируешь, — бурчит. — И чем я сейчас занят в твоих похабных мыслях? — Юнги отсаживается подальше, расстояние сейчас — залог его сохранности. — Только не говори, что зубы чищу. — Милый, со мной твой ротик не на долго будет чист, — доказательства ради Тэхён подсаживается ближе, закидывает на шею Юнги руку и прижимает к себе. Глаза напротив, не моргают. Тэхён улыбается хищно, а Юнги баран, который напросился своей тупостью. Кольцо в губе хотя бы снова на месте, должно быть, приятно, а вообще, откуда мысли, когда его медленно опрокидывают на мокрый пол? — Что на твой счёт? — Перечисли на карту все деньги, что я потратил на успокоительное. — Рядом со мной забудь об успокоительном, — томная просьба в притихшем голосе. — Фу, — морщится Юнги, но не возражает, когда Тэхён подкладывает свои руки ему под спину — считать позвоночником швы между плиткой как-то не по теме. — Говоришь как альфач-девственник, пришедший на кастинг в бюджетную порнушку. — Не обольщайся, — склоняется ниже, — ты не смешной. — Сними штаны и покажи, как нужно шутить, —Юнги закатывает глаза к потолку. Не смешной. Ещё бы! Ему только шутки шутить, лёжа под похотливым животным в одних промокших чулках и футболке, барьер с трусами Тэхён уже устраняет, оставляя невесомые царапки на линии резинки. Он возражает, ёрзает и пихает локтем в подбородок, но возвращается к тому, что вновь раскатан по полу. Уговор "не дальше поцелуев" балансирует на тонкой грани. Тэхён не касается губ, хотя его повсюду оставляют шлейф медовой неги, сцеловывают скатывающиеся капли с отталкивающих его рук. — Тэ, — сипло зовёт Юнги и, сам того пугаясь, выгибается, сталкиваясь с грудью Тэхёна. — Лучше не говори ничего, иначе я порву тебя вместо капрона, — затыкает рот Юнги его же задранной футболкой, руки спускает ниже, пробегаясь пальцами по чулкам, которые из-за воды стали прозрачными. Юнги откровенно не понимает, как всё завертелось до всплесков воды над их головами, цветных пятен на веках и собственных ног на плечах Тэхёна. Едва касаясь, тот гладит лодыжки, прижимается к ним щекой и бережно ведёт губами кверху, чтобы подцепить зубами кружево чулок и стянуть их вниз, вдоволь насладившись гладкой кожей. Свободной рукой Тэхён касается плоского живота, вздрагивающего от холодного прикосновения. Выводит на нём узоры, сильнее надавливает на рёбра, к груди прикладывается поцелуем долгим, мокрым и жадным, оставляющим след. Юнги пальцы на ногах поджимает до хруста и скулит жалобно, Тэхён воспринимает это как предлог и просовывает между скрещенных бёдер ладонь, что оказывается сразу же зажата. От воды движения скользкие, мягкие. Тэхён меняет ладонь на два пальца, проталкивая их на ощупь аккуратно меж худощавых ляжек, водит невозможно медленно. Ощущения естественные, чего и добивался, а Юнги сгорает насквозь промокший в воде. — Бля-ать, — нет, не потому что тело предательски поддалось, оно сковано и натянуто до тончайшей фибры, к которой подкрадывается Тэхён. — Это лучше грейпфрута, — неуместно замечает Тэхён. Его намерения ясны, как солнышко летом, но хочется выглядеть благородно. — Если не хочешь, мы могли бы прекратить. Но мне отказать невозм... А недоговаривает из-за коленки, прекрасной изящной коленки, пришедшейся в челюсть. Юнги, может, не хотел. Хотя, нет, очень хотел и вырывается, приняв подачку быстрее, чем Тэхён вернул её обратно. У него щёки красные и пылает засос на грудине, потряхивает от контраста температур, и ноги совсем не держат, когда удаётся на них встать, пока Тэхён ныл, что вообще-то не это имел ввиду. — Ты серьёзно, эй? — раздосадовано садится на пол, не смущаясь стояка по очертанию намокших шорт. По крайней мере, Тэхён искренен в своих чувствах, каким бы они ни были. Юнги бы чмокнул его за это в лоб или кончик носа, так, за старания, однако в другой раз. — Я, между прочим, ради приличия спросил, это не значит, что нужно соглашаться! — и Юнги даже не уходит, знает, что Тэхён сейчас не в том положении, поэтому остаётся по ту сторону двери, дразня обнажёнными ногами и задёрнутой футболкой. — Ты позоришь моё самолюбие, эй! Юнги? — дверь тихонько закрывается, остаётся напоследок лишь подобие чеширской улыбки в темноте, только поменьше и с какими-то по-детски розовыми дёснами. — Эй!