Мальчик не по вызову

Энтузиазм в разросшемся масштабе охватил всевозможные пределы, до которых Юнги смог дозвониться. Собственно, не проигнорировали Джин и Чимин, оказавшись в предельной близости, уловимой громкой связью. Для чего Юнги понадобился автомобиль, посчитали не спрашивать, однако пиджак, удачно одинакового размера с Чимином, развеял закравшиеся сомнения и скорые вопросы. И удивило не полное игнорирование вопроса, не свидание ли намечается, а то, что Юнги просил. Сам факт, что это была просьба с умилительно-скрипящим "пожалуйста, ребёнок" и позже сам Юнги на пороге съемной квартирки. Там же и Джин в одних трениках, появившийся из кухни, передал ключи своей новенькой детки, список правил по применению и запреты обещал выслать смской, хотя главное Юнги услыхал, не дожидаясь оповещения. — Не вздумайте трахаться в моей машине, — с окна третьего этажа орёт Джин, а Чимин вскоре закрывает жалюзи, скрываясь от любопытных взглядов, устремившихся вверх. В салоне пахнет дорогим парфюмом и клубникой в сахаре, и Юнги уверен, что где-то обязательно должны быть припрятаны леденцы, которыми идентично пахнет от Чимина. Джин, по крайней мере, заботится о нём, предпочитая мягкие щёки прозрачному анерексику. Они милашки и настоящие друзья — о чём сообщает Чонгук, когда Юнги появляется с чехлом на вешалке, потому что с его гаденьким характером он бы даже вряд ли позволил включить мигалку в своём служебном авто. — Они не тупые, чтобы отказаться от моего аккомпанемента на рояле к своей помолвке. — Они времени зря не теряют, да? — Чонгук безжалостно вычесывает колтун из мокрых волос Юнги, а сам хлопает ресничками на мокрых глазках, как будто перед ним развернулась глубочайшая мелодрама, где он зритель на первом ряду. — Нет, — Юнги прикрывает глаза, когда жесткий гребешок сменяется руками Чонгука, перемазанными гелем, — у Джина натянутые отношения с отцом, он не упустит шанс выбесить его окончательно отношениями с парнем. — Жестоко. — Он всё равно его любит, — покусывает губу Юнги и добавляет: — Чимина, я имею в виду. — А-а, — рассеянно тянет Чонгук и замолкает, выравнивая прядку к прядке на голове Юнги. Тот и не против вовсе, раз дело вертится вокруг Тэхёна, чью честь хотелось бы немного очистить, перед тем как ею воспользоваться. Из зеркала на Юнги недоверчиво пялится пафосный папик, облачённый в чёрное, и мальчишка в полицейской форме, вертящий на пальце ключи. — Югём подъедет через пять минут, прокатим тебя эскортом в сопровождении красавчиков, — Юнги бы возразил, но безвозвратно вошёл в азарт и ролекс, подаренный Намджуном, впервые надел — это серьёзно. — Тэхён умрёт, так и не завалив тебя, — проморгав завистливый взгляд на дорогие часы, ржёт Чонгук, выталкивая Юнги на лестничную площадку. Чонгук паркуется чуть поодаль от парадного входа ветеринарной клиники, откуда медленно начал вытекать народ, а Юнги, вошедший в роль, долго не думая, занимает поперёк два места на стоянке. Не скрывая волнение и опустившийся к вечеру мороз, Юнги потряхивает, но он держится, горделиво вздёрнув нос кверху, руки сложены на груди, а безупречно начищенная туфля упирается в дверцу машины. Секундная стрелка часов высекает пульсирующий такт на запястье, и, казалось бы, время застыло на стеклянной двери, люди слились в единую пластилиновую массу, размазанную пухлыми детскими пальцами. А потом всё ускоряется, словно в перемотке: Тэхён зачёсывает назад волосы и приторно натянуто улыбается парню, который, одобрив снисходительный взгляд, пристраивает свою костлявую руку на тонкой талии. Следуя плану, Юнги выжидает, перед тем как сорваться и швырнуть в нахала снежком с припрятанной внутри льдиной. Мельком взглянув на Чонгука, он видит одобрительный кивок и оттопыренные большие пальцы, когда Тэхён с незатыкающимся парнем пошатываясь, проходит мимо. Юнги горд, но недооценён тем, что Тэхён не узнал, однако второй вскоре замедляется, сдавая несколько шагов назад. Сражён! Да, именно это ощущает Юнги, ухмыляясь, и приоткрывает дверку, указывая на переднее сидение. Недоверчиво оглядывая уложенные взад волосы, Тэхён оценивает лёгкий макияж и выглядящий дорого костюм с выбитым вельветовым узором на лацканах пиджака, там же и дурацкая брошь, которую Юнги, как ни старался, снять не смог. Чёрная рубашка с воротником стойкой открывает белую шею с тонкой серебряной цепочкой, спадающей в ямку между ключиц, и Тэхён едва ли не скулит, выворачиваясь от настойчивых рук поблекшего на фоне идеального Юнги парня, но и ступать ближе не осмеливается — напуган тем, что мог обознаться. — Живо усади свой зад в машину, — когда Юнги подходит в плотную к Тэхёну, со стороны это выглядит как один из приветственных поцелуев за ушком, на деле же знакомое нытьё сквозь стучащие зубы, — я замёрз. — Угу, — не сводя взгляда с лица Юнги, Тэхён натыкается на капот, зеркало и только потом нащупывает боком приоткрытую дверку, вваливаясь на сидение. Как истинный джентльмен Юнги закрывает дверь, чуть громче разрешенного Джином "не забывай, что моя детка не холодильник". — Я думал, — чуть оттаявшей челюстью шевелит Тэхён, — ты начистишь ему морду, прикинувшись отбитым пацанчиком с перочинным ножичком, а ты как невъебенный принц Уильям, если поставить того на коленки. Это моя рубашка? — На мою ты проблевался, — и в подтверждение кивает, мол, да, твоя. — Круто, — неуместно Тэхён толкает языком щёку, — я больше никогда не буду её стирать. — Мерзость, — прерывает Юнги, взмахнув перед собой руками, и кладёт их на руль. Готовый повернуть ключ на зажигании, его настойчиво останавливает Тэхён, даже не так — он закатывает по локоть пиджак с рубашкой и подцепляет пальчиком ремешок часов. — Это ролекс? — в глазах Тэхёна блеск и отражение заведенного механизма, а Юнги чувствует, как рука немеет от недостаточного кровоснабжения — Тэхён передавил. — Я могу переспать с тобой за него, — серьёзно предлагает обмен, прижимая руку Юнги с часами ближе к своей груди. — Мне их подарил Намджун, — Юнги выворачивает руку из хватки, растирая запястье, после чего, вопреки ожиданиям и заготовленных наскоро уговоров Тэхёна, снимает часы и кладёт в ладонь Тэхёна. — Ты можешь их просто забрать, — на "дарю, потому что для тебя, купленного не мной, не жалко" язык не поворачивается. — Нет, — в самом деле, Тэхён-то надеялся на достойную отработку и как возможный шанс ублажить Юнги по-своему, — я не могу, это подарок, и он дорогой для меня, нет, — томный взгляд в окно, тяжелый дрожащий вдох, из-под ресниц взгляд на Юнги. — Я достаточно сопротивлялся? Застегни ремешок. — Твоей безнравственности по отношению к себе нет предела, — Юнги говорит спокойно, без намёка на обвинение, но Тэхён чувствует себя задетым. Ведь не ухаживали за ним так, как притворяется Юнги, и это прозрачное послание на то, что Мину не всё равно, вынуждает виновато улыбнуться. А затем зажмуриться так сильно, чтобы не видеть, как губы Юнги касаются его запястья на сплетении набухших вен. — Что это было? — шёпотом, с закрытыми глазами. — Тот чувак ещё пялится на нас, — до обиды безразлично заявляет Юнги, указывая пальцем в лобовое стекло. Парень и правда стоит, и остаётся на том же месте, когда уменьшается в зеркале дальнего вида. Через несколько секунд он исчезает за полицейской машиной, следующей за ними, пока Тэхён не вглядывается в лицо молодого офицера. — Чонгук так и будет ехать позади нас? — Только до пиццерии, — не отрываясь от дороги, поясняет Юнги, но готов поклясться, что видел восторг и какую-то по-тэхёновски похотливую искру. — У нас настоящее свидание? — Мне нужно вернуть машину Джину, а ещё продлить время пользования костюмом Чимина, потому что мой ты испортил, а у меня сегодня предзапись. Пойдёшь ли ты со мной? — наконец-то Юнги одаривает Тэхёна недолгим вниманием. — Конечно пойдёшь, я не могу страдать там один, но перед этим я хотел бы перекусить, тебе тоже завалить рот не мешало бы. — Просто попроси меня тебе отсосать, — широко улыбается Тэхён, тут же разочарованно и трогательно пряча улыбку в ладошке, когда Юнги смеряет укоризненным взором. — А-а-а, ты типа так заботишься, чтобы я от голода не загнулся? Примерно это Юнги подразумевал, интерпретация у Тэхёна всегда чудная, что-то недослышит, что-то сочинит. Сейчас, похоже, Тэхён тронут и старается держать свой рот не растянутым в размашистой улыбке, покусывая дрожащие губы. Он глядит на Юнги с восхищением, не упуская детали, и корит за то, что выбрал неверный подход. Вернее, он его вообще не выбирал, а действовал по обычаю: ресничками взмахнёт, пальчиком поманит, задницей покрутит — и всё это, похоронив всякую веру в светлые чувства, где не используют друг друга обоюдно. — Звёзд совершенно не видно, — завернув на стоянку, замечает Юнги, а Тэхёна встряхивает хорошенько, будто тормозная дрожь прошла через него. — Любишь звёзды? — переспрашивает Тэхён. Вдруг почудилось? — Угу, — вытаскивает ключ, — а теперь выходи, у меня, — чуть запинается, растирая запястье, где ранее были часы, — думаю, у меня может быть сюрприз для тебя. — Так это свидание? — Поскорее выметайся! — поторапливает Юнги, пока ему не пришлось бы отдирать размякшего Тэхёна скребком. Вот и почувствуй после такого себя Золушкой. Тэхён впервые видит пиццерию изнутри, несмотря на то, что она фактическое место знакомства с Юнги. И кончил он пару раз, когда Юнги, видимо, незаинтересованно глядел на вешалку для персонала или на приоткрытое окошко, ведущее в кухню, откуда вьётся аромат копчёных колбасок и сыра. Не самое романтическое место для свидания, однако атмосферно, внутри подстать пастельным цветам шестидесятых, безликих пластинок в рамках и винтажных торшеров у двухместных столиков, коих Тэхён насчитал пять. Джин мелькает единожды и ненадолго, лишь за ключами и настойчиво со стороны Юнги обратно, чтобы не начал ковырять в отношениях, о которых Мин бы и хотел поговорить. Вернее, дать Тэхёну возможность самому рассказать, а там сделать выводы на скорую руку, потому что вести Тэхёна на предзапись концерта под предлогом "страдать вместе" не очень корректно, да и не настолько плохо он к нему относится. Вот правда. Юнги дотошный во многом, а близкое окружение действительно близкое, потому что только нескольким на одной руке перечисленным позволяет себя коснуться. Тэхёну даже больше минуты. Так должно же быть этому оправдание? Голос не в счёт. — Сюрприз, — Юнги закрывается меню, контакт глаза в глаза слезливо режет глаза, — да? Будет глупо закончить представление без титров, — коснувшись шеи, он опускает картонку, — было забавно разыграть всё это, хотя многое было лишним, — Тэхён кивает, что вовсе нет, и без слов накрывает ладонь Юнги своей. — Ха-а, ты делаешь меня мягкотелым моллюском, поэтому, пока меня не отпустило, можешь задать три вопроса. Любые. Я отвечу. — Первый, — Тэхён отставляет солонку и салфетницу в сторонку, чтобы ничто не мешало смотреть на Юнги, который вальяжно откинулся на спинку стула. Заказ обошёлся за счёт заведения взамен на не спускающего с парней взгляда Джина, ведущего прямую трансляцию по телефону с Чимином (гадать не нужно). — Как давно ты импотент? — Провокация, — фырчит Юнги и склоняется ближе к Тэхёну, прикрыв рот рукой, — я не импотент. — Асексуал? Юнги не торопится выворачивать жизненную историю, хотя готовился к этому вопросу, однако рассказывать оказалось нечего, потому что не было детских психологический травм с садовником-педофилом или родительской любви исключительно для брата, просто это было. И если сравнить с чем-то, то примеров наберётся тьма, как, например, существование левшей. Это не приходит неожиданно, а выделяет, пусть немного, на фоне других. Юнги говорит как есть: — Это со мной всегда, — хотя понимает, что Тэхён не удовлетворён ответом и нужно сказать что-нибудь более внушительное. — Да, возможно, в какой-то момент некоторые жизненные обстоятельства потеряли смысл. Знаешь, когда хочется сделать во вред? — Тэхён не может не согласиться, ему ли не знать о том, как деликатно напакостить. — Мама была увлечена поиском моей спутницы ещё с начальной школы: дочки её подруг, которые с возрастом, особенно подростковым, становились ужаснее. А мне, чтобы не разочаровать их, приходилось приглашать их на свидания, как понимаешь, дальше одного не заходило. — Не понимаю, — хихикает Тэхён, растягивая ленту сыра от зубов до противоположной стороны стола — насколько хватало длины руки, — я лишился девственности в четырнадцать с соседкой на три года старше. Неужели твои девочки были настолько ужасны? — Не все, — честно говорит Юнги, — просто, когда вся эта фальшивая канитель прекращалась, я должен был отчитаться, сидя на стульчике с руками на коленках, о том, как всё прошло. И волновали не мои чувства, а то, поцеловал ли я её на прощание, довёл к дому, и предложила ли она мне минет. Мне было тринадцать. В старшей школе подобное стало формальностью, выбор был на мне, а, чтобы возникло меньше вопросов, я начал встречаться с парнем. Никакой любви, лишь одностороннее пользование. Конечно, он не был в восторге, хотя я не скрывал своё безразличие, но как дурак позволял ему казаться ближе, пока мы не переспали. — Я знал! — воскликнул Тэхён с набитым ртом. — Он тебя, да? Я бы тоже обиделся, а потом отодрал бы так, чтобы ты встать не смог. Со стороны, заливаясь кашлем, осел на пуфик Джин, неумело создавая видимость своего безучастия. — Я не мог сделать его виноватым, поэтому оставил случившееся в качестве извинений. Думаю, это подсказало окончательно, почему отношения, где есть место сексу, фальшивые. Физическое удовольствие ощущается ярче, как бы изворотливо ни лгала душа, чтобы его получить. — Пожалуй я позже прокомментирую, что думаю по этому поводу, — и никакие тени вперемешку с ярким светом не скроют покрасневшие щёки Тэхёна. — Второй вопрос. — Удиви. — Я тебе снюсь? — Юнги пытался бы возразить, но чем глупее вопросы, тем проще создать видимость тонкого философского рассуждения. — Знаю, что снюсь, ты зовёшь меня во сне, — опережает Тэхён, — я уже снился тебе в латексном боди? — Не корми надежду, — смеётся Юнги, и чуть тише похрюкивает в руку Джин, — даже во сне я асексуал. — И почему ты такой неправильный, — громче нужного стонет Тэхён, откидывая голову взад. — Может, тебя просто недолюбили, ты ведь не хотел брата, признайся? — Я хотел лошадь, — честно признаётся, несмотря на то, что брат у него старший и не хотеть его до своего рождения как минимум странно. — Лучше бы хотел меня, — хлопая ресничками, строит глазки Тэхён и подтягивает свой стул вплотную к Юнги, чтобы задать последний вопрос и впритык глядеть в глаза, выискивая в них правду, вокруг которой Юнги водит его за нос. Набрав побольше воздуха в лёгкие, он кладёт ладони на шею Юнги, и легонько надавливает большими пальцами на подбородок. Перестают дышать даже Джин. — Я тебе нравлюсь? — Это последний вопрос, — от Юнги пахнет чаем с апельсинами, отчего Тэхён придвигается ещё ближе, — ты уверен? — Хитрая нетраханная задница, да, я уверен. Юнги сглатывает, скорее от неловко повисшей паузы, а не от того, что кончик носа Тэхёна упирается в его совсем так ненавязчиво. — Нравишься, — произносит одними губами и резко отстраняется от Тэхёна, поднимаясь на ноги и отряхивая складки на брюках. — А теперь поторапливайся, я не шутил про предзапись. Считай, — чуть запинается, когда Тэхён касается его руки, переплетая пальцы, а сам сияет ярче полуденного солнышка, — считай это моим подарком на твой день рождения. — Ты знаешь? — ему только бант на шею повесить с биркой "этот парень — очень хороший мальчик" и заглянуть за спину на виляющий хвост. — Твой Чонгук редкостное трепло. — Так всё же свидание? Рано признаваться в очевидном второй раз перед тем, как уверил во взаимной симпатии. Для Юнги это избыток откровения на последние десять прожитых лет — столько же чёткого осознания своей индивидуальности в контексте связей предположительно интимного характера, взгляды больше секунды в них так же включены. Юнги обобщил многое. Ноты — его любовь, которым он поддаётся в рвущейся бумаге, натянутых проводах и жужжании кофемашины; звуки и голоса, вытянутые в ряд на нотной прямой, — секрет, что стирает подушечки пальцев о клавиши рояля. За ним Юнги иной, сосредоточенный и уязвимый, хрупкий и далёкий от общей Вселенной. Предзапись — отточенная постановка. Фальшивка, обрамляющая огранённый алмаз. Впитывая взглядом невесомые взмахи пальцев, Тэхён хочет ощутить их на себе, подставиться грудью, роняя ноты, которые Юнги сможет полюбить. Они бегут, держась за руки, недосказанные слова перестают существовать. Тэхён оценивает конкуренцию достойно и начинает верить в существование соулмейтов, где материальна лишь одна половина, а другая чувства воспевает переплетениями невымолвленных окончаний различных интонаций и тональностей. Юнги и его страсть сокровенны, необъяснимы химией. Тэхён не прочь стать музыкой, чтобы им восхищались, его хотели, а он бы отдавал себя лишь достойным виртуозам. Как будто, став чьим-то воображением, открывалось окно в космос, позади которого небесное становится бессмысленным — таким Тэхён чувствует себя, разбитым и остро нуждающимся встать на путь праведника. Не столь глобально с побегом в ближайший монастырь, разве что, разобраться с мыслями. Просто Юнги стоило понять с того раза, как он предоставил ему шанс грустной колыбельной, и ощущал ведь ту странную близость, расщеплённую на их двоих. Никого больше. Голосом, вызвавшим привыкание, хочется обладать и отдавать свой, смешивая их языками. — Твой голос меня возбуждает, — пьяно повторяет Тэхён, не в силах трезво оценить восхваленный дар Юнги. Им тяжело отдышаться, потому что воздуха между ними катастрофически мало, а, жаркий, он прилипает к лёгким и утробным стоном остаётся в глотке. Зажатые в сквозняке небольшой прихожей, они, дрожа, подстраивают свои силуэты пазлом. — Я играл молча, — связки зажаты, он бы и не смог спеть в присутствии Тэхёна. — Ты говорил сегодня много, — притягивает за пряжку ремня, — так на тебя не похоже. Что будем делать дальше? Свет остаётся незажжённым. Осязают друг друга наугад, ни разу не мимо затрагивая чувствительные точки. Прижатым к стене Юнги чувствует себя удивительно на правильном месте и ждёт слабости, на которую решительно соглашается наперёд. Однако крупица сопротивления безнаказанно существует — привычка. — Спать, — Юнги легонько толкает Тэхёна в грудь, сам сильнее вжимается в стену, оседая по ней к полу. — Это значит, — сипло оправдывается, опустив взгляд на ничтожное расстояние между телами, — значит, что я закрываю глаза, а ты молчишь, свернувшись в кресле. — Хорошо, — соглашается Тэхён отступая, и нет в его словаре слов, которые бы описали разочарование в глазах Юнги. — Спокойной ночи? И, чёрт бы побрал, как судьба может быть коварна и нерешительна порой, смена полюсов ей вторит, и неизменными остаются точащие паразиты, застрявшие в голове. Объяснимо поэтому Тэхён даёт Юнги уйти, едва касаемо скользнув по его руке, и, казалось, в замедленной съёмке Юнги спиной к нему снимает пиджак, кладёт подбородок на плечо с вызовом глядя куда-то сквозь. Глупо не считать намёком трепещущие ресницы. А потом Юнги всё же уходит, оставляя шлейф неразрешённой навязчивой проблемы, на которую глаза закрыть Тэхён не в силе. Врасплох не застаёт, Юнги был готов, чтобы поддаться и принять напор, с новой силой вжимающий его в стену. Тэхён накрывает собой жадно, как масляная плёнка, пачкает и втирается в губы. Не первый их поцелуй, но волнительный, долгожданно что-то значащий и пылкий в своей небрежности. Юнги бесповоротно связан руками — напросился и ласково выпрашивает прощение. Едва осязаемо пробегаясь языком по шее Тэхёна, послушно приоткрывает рот, ощущая губами прохладное колечко, проникающее внутрь с глубоким поцелуем. Липкая одежда жаждет избавления, слетают с петель пуговицы, бережно и неторопливо, отмечая каждую весомым щипком, Тэхён опускается перед Юнги, алчно выпрашивая блядским взглядом ещё ниже, дальше и ближе настолько, чтобы щекой ощущать вибрацию натянутых мышц. Поцелуи-мазки оставляют след на впалом животе, прикрытом распахнутыми полами заимствованной рубашки. Длинные пальцы оставляют не щадящие тонкую кожу синяки, придвигая бёдра ближе. На языке металл пряжки, Тэхён ведёт по контуру, сильнее надавливая на ширинку. Нетерпеливый вдох Юнги чувствует сквозь ткань брюк и не может упустить из виду своё заходящееся сердце, призывающее ответить достойно, но не может. Попросту не может вопреки своей физиологии, оставляя Тэхёна обиженным и тщетно вылизывающим его сквозь ткань. Он хочет извиниться, но вместо слов его передёргивает, и жалкий всхлип слетает в темноту. Обратный отсчёт начался, пальцы непослушно сами зарываются в волосы, придвигая голову Тэхёна плотнее. Как же это неправильно — мог бы подумать Юнги, если бы его спросили, что вызвало его отречься от своей неприкасаемости. — Вы ведь помните, что я всё ещё здесь? — полусонный голос с явным преобладанием того, что произносящий что-то жуёт. — Мне выйти на полчаса? На больше не могу, холодно, сами знаете. Не успевая проклясть всё человечество, Юнги прикрывается Тэхёном, как только тот нехотя поднимается на ноги, произнося уверенное: — Час. — Нет! — настойчиво восклицает Юнги. — Пожалуйста, не уходи, — а это уже с мольбой, — мы уже закончили. Как на умалишённого, на Юнги смотрели редко, но сейчас взгляд Тэхёна выражает крайнее непонимание и как минимум замешательство, что мнение его не учли. — Оу! Правда? — опережает Чонгук, прежде чем Тэхён разворачивается снова к Юнги. — Тогда как прошел концерт, хён? Юнги одними губами шепчет, что обращение Чонгука к нему, и, да, он всё же позволил называть его так, однако Тэхён обижен и перебивает: — Отлично, Чонгуки! — скрепит зубами. — Проникся настолько, что хочу натянуть струны из твоих кишок на балконе и сыграть "Реквием по мечте" на твоих же похоронах. Без лишних слов Чонгук даёт им час, сочно шлёпая Юнги на прощание — так они с Тэхёном определяют высший сорт в знак качества, впрочем, Тэхён не зря изнывал несколько месяцев в неудобном кресле, и сегодня, судя по закипающему Юнги, потерпит.