Мальчик не по вызову

Всё напыщенное обаяние и хрупкая возбуждённость остались стекать по стенам душевой кабинки хаотичными ползущими каплями. Силуэтом выделяется костюм, повешенный на дверке шкафа, и витает в комнатном воздухе запахи лака для волос и парфюма — без явных составляющих произошедшее представало бредом. Стала ли жизнь с Тэхёном невозможной? Да. Перестала ли быть обыденной? Определённо! Настало ли время выбирать? Решение хотелось бы отсрочить. Немало раздумий безвозвратно канули в сбитый синтепон подушки. Расставление приоритетов сократило время сна, а недосыпать Юнги ненавидел, становясь раздражительным на порядок выше обычного. Сонливости прибавил Тэхён не только косвенно, будто щупальцами обхватив Юнги своими конечностями, а всё потому что благородный кенгуру выбрал кресло и вообще "мы напугаем его групповухой, давайте пока сами" стал весомым аргументом, чтобы Тэхён перестал настаивать лечь втроём. Юнги в обсуждении не участвовал — попросту прикрыли его остудиться в ванной, и вот теперь он считает швы на потолке, затылком ощущая горячее дыхание неизбежного. Глядя правде в глаза, если бы ему представился выбор между Тэхёном и коробкой молока, то сейчас бы он делал омлет. Однако омлет, как и молоко, Юнги любит меньше Тэхёна, а сам факт, что в его мыслях проскальзывает "любит", скручивает его жутким спазмом, и остаток ночи Мин проводит запертым в ванной, выплёвывая омерзительных бабочек из своего желудка. Как только раньше не пришла идея спать в ванне, в отличие от кресла, ноги можно было вытянуть, ни тебе крикливой птицы, ни линяющих котов, по неясным причинам отсутствующих вот уже больше недели. Подложи себе полотенечко под голову и смотри мюзикл в театральной глухой акустике. О наступившем утре сообщает Чонгук своим появлением в одних лишь шортах с придурковатым гавайским принтом. Вряд ли когда-то Юнги видел, чтобы зубы чистили так остервенело. — Три тише, — заботы не отнимать в голосе, что скрыт за шторкой, а Чонгук вскрикивает, по инерции ударяя босой ногой в стиральную машинку. — Привет? — Угу. Избавившись от пены, как ни в чём не бывало, Чонгук присаживается на бортик ванны, любопытно заглядывая в телефон Юнги. И того даже не удивляет, что малой отделался лишь испугом неожиданности, как будто в этом доме такое нормально, а сам он влился в неё, в эту нормальность, иначе, что пробудило в нём интерес посмотреть "Mozart, l'opéra rock", трезвым умом объяснить даже себе сложно. Однако ему нравится. Можно сказать, он возбуждён утончённым западным шармом, что и сам не замечает. — С каких пор у тебя встаёт на французов? — Не на французов, — заводит ногу за ногу, и происходит это как обыденный жест, чтобы не подать виду испепеляющему смущению, просто так вышло, — на музыку, — ничуть не лжёт, но всё же приподнимается на локтях и ставит на паузу — досмотрит позже. — А-а-а, ну да, — Чонгук опрокидывает Юнги в прежнее положение, и тот чувствует ушибленным копчиком: не к добру кожа на нём стёрлась об эмалированный чугун. Голос у Чонгука звонкий, раздражающий и крикливый прямо сейчас. — Тэ, иди-ка сюда! У Юнги для тебя подарок. Я бы сказал – гранд-приз, — и выскакивает прежде, чем Юнги успевает опомниться и начать скользить по ванне. Незамедлительное появление Тэхёна застаёт рядом с корзиной для грязного белья, зарыться в которое Юнги не находит такой уж глупой затеей, дабы избежать на себе приставучую оценивающую ухмылку. Юнги мог бы признаться, что застигнут врасплох, однако выражает безграничную уверенность, запрыгивая на стиральную машинку и по-мужски расставляя ноги. Есть шанс переиграть в свою пользу, по крайней мере, это не та постановочная комедия, где его хотели застать с преподом и запятнать обоих, да, но не учли деталь, о которую Тэхён вытирает ноги. На паузе второе действие и полупрозрачная картинка названия мюзикла, Тэхён цокает. Он подходит впритык, лбом стукается о висок Юнги и, втянув воздух с явной примесью подвоха, одну руку кладёт на плечо, другой прокрадывается к внутренней стороне бедра. — На какого-то мёртвого чувака нормально так торчит для импотента, — Тэхён задевает пальцем недвусмысленно натянутый шов на пижамных штанах, а Юнги ничего лучше в голову не приходит, как зажать руку своими ногами. Тэхён принимает действие. — У меня хотя бы осталась доля самоуважения, протестующая чтобы из-за меня у других торчало, — дразнит Юнги, прекрасно понимая, что Тэхён не в счёт, а тот, видимо, не догадывается, озадаченно хлопая ресничками напротив самодовольного лица Юнги. — В смысле? — Каково знать, что тебя хотят одиноким вечером где-то на другой стороне планеты? — щурит глазки, пока Тэхёна расширяются от смутного понимания. Вообще-то, прекрасно было бы, но Юнги мечтать не даёт, спешит пояснить. — Чонгук насплетничал, что ты снимаешься в порно. — Клевета, — рычит Тэхён над ухом и выдёргивает нагретую ляжками ладонь, но Юнги не даёт, заигрывается, давит коленями сильнее. — Чонгуку ты, значит, веришь, а мне нет? — Ещё ни одно обещание поиметь меня ты не выполнил, врунишка, — подмахивает бёдрами к чужой руке, и, чёрт бы побрал, Тэхён ведётся, как в первый раз, легонько засасывая кожу за ухом. — То есть, мне стоило продолжать все те разы? — губами успокаивает пульсирующую венку на виске и не перестаёт гладить стояк сквозь пижаму. — Это намёк? Юнги напряжённо наблюдает, срывается быстрее руки, .успевшей почувствовать обнажённую кожу, но старается терпеть, процеживая сквозь зубы: — Конечно нет, — кусает Тэхёна за кончик носа и отталкивает тут же, спрыгивая с машинки. — Теперь катись отсюда, я сейчас буду занят. Необходимость некоторых стечений обстоятельств застаёт не в самой лучшей форме и не в подходящее время, посему приходится включать горячую и холодную воду до упора, чтобы скрипящие трубы заглушили матерную исповедь, остальное откровенно смущающее Юнги глушит в горле. Ноги чудно пружинят (давненько он таким не занимался) и не выровнялся нормальный кровяной ток, отчего уши глушит пульсирующим шумом, однако Юнги торопится выйти скорее, до того как Тэхён успеет растрепать Чонгуку, чем занимается их неполноценный хён. Собственно, присутствие Чонгука сводится к "как будто и не было", подталкивая панику тошнотой. Наибольшая концентрация тишины чуется из комнаты, и Юнги вернётся в ванну повторить обряд обесчещивания своей совести, если Тэхён не там. Тэхён оказывается именно там, разглядывающим сквозь узоры занавески своё отражение в зеркале, и хватает лишь одной детали, чтобы понять внезапно испарившегося Чонгука. Занавеска дёргается вместе со слабеньким от довольно длительного сожительства с Тэхёном сердечком Юнги — на первом нет одежды совсем. Даже его кружевного бежевого белья, рисующего на коже узоры розовым отпечатком. Ничего. — Ох, блять, — оскорблённый стройным телом Тэхёна, Юнги отворачивается, ловя спиной ехидный смешок. — Всё нормально, — своим голосом Тэхён ловко управляет руками Юнги, который от незнания, куда их деть, потянулся складывать футболки в распахнутом комоде. Позади суетливый шорох, медленные уверенные шаги и что-то вроде звука застёгивающейся молнии убеждают думать Юнги о том, что Тэхён оделся. — Можешь поворачиваться. Юнги забывает посмеяться, хотя Тэхён уверен, как это весело, и сгибается пополам, совершенно не стесняясь своей наготы, хохочет так громко, что видны сокращения мышц на животе. Он всё еще раздет. Помимо мышц, Юнги замечает пирсинг, когда Тэхён выпрямляется и через него тянет руку к вывернутой на стуле худи. Надевать не торопится, ждёт похвалы или хотя бы должного внимания, а Юнги в упор пялится на пирснг в сосках и горизонтальный на члене. Почему он это знает — Хосок тоже придурок. И это чертовски пугает, потому что просто так ударить Тэхёна меж ног для отступления вряд ли заставит его стонать от боли. — Нравится? — наконец унылое молчание трансформируется в возмущение, на которое у Юнги не остаётся слов, а Тэхён к облегчению надевает худи. — Куда собрался? Вообще должно быть всё равно, однако это не так. Да потому что это косвенное изнасилование, за которое одной ответственностью за совершённое не отделаешься. Юнги будет гнобить исподтишка. Втрётся в доверие, по крайней мере, будет оправдание невыносимо давящей симпатии к безобразно привлекательной похотливой зверюшки, да, после чего каждый день будет дразнить его и второй умрёт в мучениях от спермотоксикоза. — Ты что-то говорил? — Тэхён уже в штанах и крайне заинтересован задумчивостью Юнги. Нет, вряд ли Юнги станет терпеть Тэхёна ближе положенного. У него в голове счёт в "20:1" и только за случай, когда Тэхён насыпал ему последнюю ложку кофе. В остальном, оправданий ему нет. Голос у них обоюдный кинк, так что не считается. — Куда, говорю, без трусов собрался, нимфоманка? — Юнги не соврёт, что подглядывал. — Никуда, — закусывает губу Тэхён, прикладывая руку к стене, а вместе с ней и Юнги заставляет пятиться спиной назад. — Есть предложения? — Вообще-то есть, — он бессилен и признаётся себе, что, спустив планку дозволенного, не очень-то расстроен. Сам себе противоречит. И снова бесится из-за этого. — Я держу обещания. — Ты купишь себе лошадь? — Чт... Что? Нет! — чёрт, ему нравится, когда Тэхён после любого вопроса складывает губы в бантик — от этого зависает. — Я дам тебе записаться в студии. Мы могли бы попробовать... А это почти признание. Хорошо. Юнги уже жалеет, что познакомил Тэхёна с Хосоком. Эти двое действительно нашли друг друга, будто соединив кусочки мозга, разделённые при раздаче напополам. И вот воссоединились. Теперь в два раза больше шума, невыносимых пошлых шуточек и прикрытый ладошкой шёпот. Что оба могли скрывать спустя полчаса знакомства, Юнги догадывается, но не признаёт этого, даже когда взгляды зависают на нём, а после снова шёпот и противное хихиканье, которое Юнги мог бы прекратить, перекинув им шнур студийного микрофона через шею, но технику бережёт больше. Эмоциональность восклицаний перерастает в ультразвук, и Юнги уже прочистил горло, перед тем как начать орать, чтобы парни заткнулись, но из потока звуков выловил "Пак Чимин… чудесная задница" и в два голоса "я его знаю". Юнги пропустил момент сближения Тэхёна с Чимином, и, нет, он не ревнует, а вот занятость Хосока как руководителя группы, которую посещает Чимин, выдавливает из совести, что он слишком хреновый друг. Юнги даже успевает повесить на Чимина ярлычок мелкой вертлявой шлюшки, стоит Тэхёну красочно описать его милую мордашку и губёшки, в воображении смыкающиеся на его пальцах. — Ревнует, — тычет в бок Хосок, — нет, ты только посмотри, он сейчас выплюнет свои зубы. — В себя ты не разрешаешь сунуть, — досадно пожимает плечами Тэхён и подхватывает смех Хосока, хлопающего Юнги по плечу. — Я его одобряю, — несомненно про Тэхёна. — Ты попал, брат, — а это уже про Юнги. Кажется, зря они вообще помирились. Следующие два часа Тэхён жестко тупит, и Юнги этому безгранично рад — самоуверенность иссякает, взгляд испуганного оленёнка сквозь зеркальное окно в небольшом помещении для записи, и внезапный писк микрофона встряхивает, как будто на него мчался охотничий внедорожник. Он волнуется. Это то самое трепетное волнение, которое Юнги посоветовал бы испытать каждому, однако над Тэхёном просто приятно злорадствовать. — Начнём, — командует Юнги, запуская на фон минусовку. Вступление Тэхён пропускает, недоверчиво вглядываюсь в своё отражение, после под потолком слышит успокаивающий голос Хосока и снова Юнги просит начать. Тэхён откашливается, прогоняя в голове «Through The Fire» Эрика Бенета, и, едва касаясь губами фильтра, закрывает глаза. Происходит что-то невероятное: душевное раскрепощение через томное придыхание низкого голоса. Тэхён оживает, делается уязвимым, чувственно вытягивая окончания и придавая им перчинки своей хрипотцой. На проигрыше бархатистые высокие ноты, замедление, и Тэхён открывает глаза, не переставая петь. Взгляд через пустоту в своём отражении, где Юнги пропускает от кончиков пальцев, что зажали кнопку записи, по всему телу глубокие вибрации, щекотливо трепещущие сердце. Голос слепит, если возможна абсурдная формулировка, но Юнги до белых катышек готов содрать кожу на ладонях, если солжёт себе. Юнги завидует ведьме из русалочки в этот миг, потому что она смогла заковать голос в медальон, и тем, что роняет Тэхён сладостным басом, хочется обладать, невзирая на несовершенство и волнительное дребезжание. Они пробуют снова и снова, пока не оказываются удовлетворёнными трёхминутной дорожкой, а после Юнги остаётся один с повтором записи в тёмной студийной комнате, в которой ещё не осела пыль из невозможно оживлённых нот. Словно пыльца, они сыплются Юнги в глаза, раздражая на слезливые дорожки и неохотное осознание, что Тэхёна она принимает полной противоположностью его возвышенного голоса. Полный крах.