Ignis Sanguis

Была глубокая ночь. Том второй час мерил свою комнату шагами. Что-то было не так. Но он никак не мог понять, что именно. Он хотел её. И он её трахнул, взял силой, получил своё, как всегда. Но что-то не так. Он не удовлетворён по-настоящему. Почему? Почему в процессе ему было неожиданно неприятно осознать, что она не получает удовольствия, что она не была с ним, не хотела его в ответ? Том ходил из угла в угол по своей маленькой комнате, не видя ничего вокруг. Мозг его закипал, он никак не мог осмыслить произошедшее. Он по всем параметрам достиг своей цели. Но почему он чувствует себя так, будто проиграл? Почему, когда он сегодня трахал её, это было так… мучительно, неудовлетворительно? А вчера, в их первую встречу, это был лучший секс в его жизни? В чём разница? Том снова вспомнил, как она наклонилась к нему, чтобы, якобы, показать медальон, открыв вид на свою обнажённую грудь. Он остановился, прижавшись лбом к стене. Он вспомнил, как его член скользил между её мокрыми половыми губами, когда она целовала его, сидя сверху. У него снова стоял. Неужели, ему так важно, чтобы она хотела его? С каких пор ему есть дело до желаний окружающих? Тем не менее, похоже, именно её безучастность разрушила всё во второй раз. Так чего же он на самом деле хочет, если просто секса с ней ему не хватает? Чего он хочет? Том закрыл глаза. Она обнаженная лежит на диване в гостиной. Она стонет, извивается. «Том, возьми меня, Том, я так хочу тебя…». Она одной рукой стискивает свою грудь, другая рука медленно движется вниз, туда, где желание жжёт её сильнее всего. Она с громким стоном вводит сразу два пальца в своё мокрое влагалище, представляя его, Тома, входящего в неё. Его рука гладила, иногда сжимая, твёрдый член прямо через брюки. Чёрт. Стоп. Он не будет больше дрочить, это унизительно, он выше этого. Но как же он хочет её именно такой, мокрой от мыслей о нём, стонущей его имя. Хочет её прямо сейчас, немедленно. Чёрт.

***

— Мадам! Том совершенно не ожидал увидеть старуху Хэпзибу, когда в очередной раз направлялся в дом, где жила девушка, занимавшая все его мысли и чувства. Но на пороге стояла тяжело дышащая, благоухающая цветочным парфюмом Хэпзиба Смит, которая заполняла собой почти весь дверной проем. — О, Томми, мой мальчик! Вы знаете, как порадовать старуху! — толстушка выхватила у него из рук коробочку с изысканными эклерами, которую он от удивления не успел спрятать. — Проходите же, дорогой мой, вы как раз к чаю. Однако она не потрудилась отойти в сторону. Чтобы попасть внутрь, Тому пришлось почти прижаться к её телу, к её необъятной груди. Он стиснул зубы, стараясь не выдать отвращения. Её запах, густой и приторный, ударил в нос. Оказавшись в так хорошо знакомой ему гостиной, Том обвел её быстрым взглядом. Её нет. Что-то внутри него оборвалось. Он крепко сжал кулаки, ногти впились в ладони. Она уехала? К горлу подкатил тугой комок, грудь тяжело сдавило. Если её тут нет, он будет пытать старуху, он доведет её до безумия, убьет всех, кто встанет у него на пути, но найдёт её. — Что же вы стоите, Том, чай ждёт в чайной комнате, попрошу домовика сервировать столик ещё одним прибором. Спокойно. Сначала он аккуратно расспросит её о племяннице. Пытки — только если возникнут проблемы. Том прошел за старухой в полумрак небольшой по сравнению с гостиной комнаты. Пахло пыльными цветами, чем-то сладковатым. Тут было лишь одно окно, в котором было видно красное, уже почти ушедшее за горизонт солнце. Помимо него комнату освещали лишь пара настенных подсвечников, и почти весь этот свет поглощался тяжёлыми гобеленами, украшавшими стены. — Том, вы знакомы с Александрой, моей племянницей? — голос Хэпзибы звучал лениво, как будто она говорила о чём-то совершенно незначительном. При этих словах старушка махнула рукой в дальний угол стола, где уже стоял чайник и три чашки. Девушка при её словах наклонилась вперед, выплыв из тени. Она. Та, которая занимала все его мысли вот уже два дня. Её зовут Александра. Его сердце пустилось в пляс, ноги стали ватными, в низу живота он почувствовал знакомую теплую тянущую тяжесть. Ладони мгновенно вспотели, по спине пробежал озноб. Сегодня она была в длинном черном шелковом домашнем платье, будто струящемся по телу, простом и сдержанном, с изящной красной вышивкой по краю. Она снова была без макияжа, как в день их первой встречи. Хэпзиба заняла место во главе стола. Вылитый торт со взбитыми сливками. А Том на еле гнущихся ногах прошел на приготовленное для него место напротив Александры. Их взгляды встретились. Том вздрогнул, вновь пронзенный её голубыми глазами. Она улыбнулась ему приветливо, немного игриво. Взгляд её ярких глаз был проницательный, ласковый, как в первую встречу, которая тут же возникла перед его внутренним взором. Она сидит на нем обнаженная в набитой пуфиками гостиной. Она стонет, он сжимает её бедра. Её запах кружит ему голову. Он почувствовал, что ему снова тесно в штанах. А что если оглушить старуху и взять её прямо сейчас? Старуха из древнейшего дома пуффендуев, у нее в доме никто не сможет причинить ей вреда, благо, Том был знаком с устоями старых родов. — Знали бы вы, мой милый, как хорошо в Албании. Мой брат, знаете ли, работает в ихнем министерстве магии, так вот на днях… — Хэпзиба начала путанную историю о своей поездке к родственникам. Том сидел за столом, весь напряженный, пытаясь собраться, взять себя в руки. Александра сидела напротив, спокойная, безмятежная, размешивала сахар в своём чае. Он вздрогнул — что-то коснулось его щиколотки под столом. Сердце замерло, он сразу понял, чья это нога. Поднял на неё глаза. Их взгляды снова встретились. По её лицу скользнула лёгкая тень улыбки, та самая, его любимая бровь еле заметно дрогнула. Её голая ступня нежно гладила его щиколотку, это не могло быть случайностью. — А я ему говорю: так ведь разве можно верить этим чиновникам? Они только о себе и думают… — Хэпзибин скрипучий голос всё вещал и вещал в тишине комнаты. Нога под столом скользнула вверх. Медленно, изучающе. Пальцы ступни прошлись вдоль внутренней стороны его икры, задержались, как будто проверяя, как он отреагирует. Он не шевелился, но дыхание участилось. Что происходит? Она играет с ним. Снова. Вчера она была такой холодной, неприступной. Он же изнасиловал её, разве она не должна злиться на него? Она снова совершенно другая, не такая, какой он ожидал её увидеть, когда шёл сюда. Её нога медленно скользила вверх, поднимаясь по его икре выше, к колену. Том весь напрягся. С каждым её движением он чувствовал, как тело отзывается, будто каждая его клетка, каждая жилка наэлектризованы. Она опять остановилась. Играла. Растягивала удовольствие. — …и, знаете, Том, в Министерстве всё же ещё остались здравомыслящие… — Хэпзиба усердно мешала сахар в чашке, не замечая происходящего под столом. Он больше не слышал Хэпзибу, весь сконцентрировавшись на этих прикосновениях, на ощущениях. Каждый раз её непредсказуемое поведение выбивало его из колеи, и он оказывался безоружен перед ней. Вчера он готов был крестраж отдать хоть за малую толику взаимности. И сегодня, когда она улыбается, заигрывает с ним под столом, он словно теряет всю волю. Лишь бы она не останавливалась. Том опустил взгляд на чашку с чаем, которую сжимал обеими руками, чтобы они не дрожали. Александра слегка сдвинулась на стуле, устраиваясь удобнее. Её нога двинулась дальше — мягким, точным движением она коснулась внутренней стороны его бедра. Том тихо выдохнул. Её ступня играла с ним, то мягко скользя по его бедру, то слегка надавливая. Её пальцы скользили всё выше. И снова вниз. Медленно, дразняще. Он наклонился вперёд, будто интересовался рассказом Хэпзибы, но на самом деле — просто пытался скрыть предательскую дрожь, прокатившуюся по телу. В паху пульсировало. Он уже был крайне возбуждён. — …а вы, милый Том, знали, что в Албании сейчас пересматривают магические законы времён первого собрания? Вот у нас, например… — Хэпзиба всё говорила и говорила. Её пальцы добрались до его паха. Скользнули по ткани брюк, нащупали его возбужденный член и, не торопясь, начали гладить. Том зажмурился, сжал бёдра, чтобы усилить ощущение. Она ласкала его неспешно, играючи. Он чувствовал, что есть в происходящем что-то унизительное, но всё равно каждой клеткой тела хотел большего. Том поднял на неё затуманенный взгляд. Александра спокойно отпила чай из своей чашки. Казалось, она полностью сосредоточена на разговоре. Лишь уголки губ едва заметно подрагивали от сдерживаемой улыбки. Пальцы её ноги скользили по нему, нажимали, массировали через ткань, порой лишь касаясь, а потом — прижимаясь чуть сильнее, заставляя его подавлять стоны и судороги желания. Его тело неконтролируемо сотрясалось в приступах дрожи. Через тонкую ткань брюк она ласкала его всё настойчивее. Том невольно выгнулся вперёд. Тело предавало его: дыхание участилось, грудь вздымалась. Он не слышал Хэпзибу, только глухой стук крови в висках, ощущение, как член напрягается всё сильнее. Он уже был на грани. Ещё миг, самая малость, и он кончит прямо тут, под невнятные речи старухи. Она резко убрала ногу в последний момент. Том судорожно подался бёдрами вперёд, вслед за её ногой. Его пульс зашкаливал, всё тело билось в предоргазменных судорогах. Александра напротив него невозмутимо поправила прядь волос, отпила чай из своей чашки. Том сидел как оглушённый, пытаясь отдышаться, внизу живота болезненно пульсировало. — Такие времена, Том, — Хэпзиба с важным видом подняла палец, — Сейчас каждый сопляк с улицы мнит себя знатным. Давно пора им запретить… И тут её нога вернулась. Сначала — лёгкое касание. Том вздрогнул, вновь подаваясь ей навстречу. Она продолжила. Сначала аккуратно провела большим пальцем по самому чувствительному месту, вблизи головки, вызывая подобие электрического разряда, прошедшего по всему телу. Затем надавила на основание, медленно скользя выше, а затем назад. Она вновь ритмично гладила под столом его член, постепенно увеличивая давление. Том закрыл глаза, отдался ей. В нём снова поднималась волна, в животе все внутренности будто стягивались в тугой комок наслаждения. В голове у него вспыхивали белые вспышки. Том схватился за края стула, лишь бы не дрожать всем телом. Александра всё увеличивала темп. Он закусил нижнюю губу, задержал дыхание. Сейчас она доведёт его — ещё одно касание, ещё одно движение, и… Она снова отняла ногу. Том чуть не застонал. Внизу живота пульсировала неутихающая боль. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Но он уже не сомневался, что её нога вернётся, надо лишь немного подождать. В этот раз она дала ему меньше времени, чем в прошлый. Её нога совсем скоро снова легла на его пах. Том не выдержал — он выдохнул с тихим стоном чуть громче, чем следовало. — Томми, дорогой мой, что с вами? — Хэпзиба удивлённо воззрилась на него. Она всё чаепитие почти не сводила с него глаз, но до этого момента ничего не замечала. Том постарался выпрямиться на стуле. Александра медленно, ритмично продолжала гладить его напряжённый член под столом. — Да... мадам... — его дыханье было сбитым. — Эта ваша история... Очень интересно... — Том понятия не имел, о чём она говорила последние минут десять. Александра напротив него тихонько прыснула от смеха в свою чашку с чаем. — Ну, я рада, милый мой, так вот... — Хэпзиба, видимо, довольная ответом, вернулась к своему рассказу. В этот раз её движения под столом были быстрее, сильнее, будто она действительно намеревалась довести его до конца. Его тело отзывалось на каждое движение — с каждым мгновением он терял себя, растворялся в ощущениях. Том снова начинал мелко дрожать, непроизвольно выгибаясь вперёд. Он чувствовал, как напрягается каждая жилка, как пульсирует каждая клетка его тела. Внизу живота Том чувствовал пульсирующее напряжение, будто энергия пыталась вырваться наружу с неимоверной силой. Член дрожал, дергался, реагируя на каждое движение её ноги, которое ощущались как удар током по всему позвоночнику, отдавалось в животе и паху. Мурашки бежали по коже от кончиков пальцев до шеи, спина выгнулась, а внутренняя энергия скапливалась в жгучем клубке, который с каждой секундой становился всё острее, горячее, болезненнее. Осознание того, что в любой момент она может убрать ногу, что каждое её движение может стать последним, усиливало ощущения, ломало волю. Только не сейчас. Только не убирай ногу. Дай мне кончить! Том чувствовал, как вот-вот переполнится, как каждая клетка его тела вот-вот взорвётся, если только она не... — Пожалуйста... — у него вырвалось тихо, хрипло, — Прошу... — давление её ноги усилилось, Том подался тазом вперёд, задержал дыхание и... Она резко отдёрнула ногу. Том содрогнулся, тихо застонав, задохнувшись. Ему не хватило секунды, одного движения её ноги. Безжалостная. Он же просил её… Горящие волны внизу живота продолжали мучительно пульсировать, пронизывая каждую клетку. Он больше не мог скрывать дрожь, которая сотрясала его тело. Таз судорожно, неконтролируемо подавался вперёд. — Мистер Реддл, вы что-то сказали? — голос Александры был тихим. Том поднял на неё взгляд. Её яркие горящие глаза снова пронзили его. Она еле заметно улыбалась, вздёрнув бровь, наблюдая за ним, за его дрожащими руками, за неровно вздымающейся грудью. — Я не расслышала. Они смотрели друг другу прямо в глаза. Том всё понял. Она хочет, чтобы он умолял её. Громко. И Том был готов умолять. Это адское возбуждение не проходило. Тело предавало его. Он чувствовал, как каждая клетка жаждет её прикосновения, чувствовал, как вся воля, выстраивавшаяся годами, растворяется в этом сладостном, мучительном огне. Он был готов отдать всё, лишь бы она вернула ногу, лишь бы довела его до конца. Надо всего лишь попросить. Нет. Лорд Волдеморт не просит. Это его умоляют о пощаде. Если он чего-то хочет, он берёт это силой. Что она с ним сделала? Превратила в игрушку, подчинила. Почти. Он никогда в жизни никого ни о чём не просил. — Ничего. — с трудом ответил он ей. — Вам послышалось. Хэпзиба недоумённо переводила взгляд с Том на племянницу и обратно, доедая принесенный Томом эклер, обсасывая палец один за другим. Том отвёл глаза от Александры и с трудом сделал глоток чая, горло было пересохшим. В ушах шумело. Он заставил себя выпрямиться. Спина ровная, руки спокойно лежат на коленях. Лицо — непроницаемая маска. Только грудь вздымается слишком сильно, неровно. Его всё ещё разрывало от неутолённого жара. В паху пульсировала боль, требующая выхода, мышцы были напряжены. Он ощущал себя загнанным зверем. Александра снова сидела спокойно, будто ничего не происходило. Но в её взгляде была лёгкая насмешка. Он знал: она чувствует его возбуждение, его беспомощность. Знает, что он весь горит, наслаждается этим. — Мадам, — Том, наконец, обратился к Хэпзибе, — в начале разговора вы упомянули о коллекции семейных реликвий, это то, о чём мы с вами говорили? — Том смотрел прямо на старуху. Лишь бы отвлечься, унять возбуждение. — О, Том, да, но не только они. Даже вы не знаете всех тайн, хоть я вам рассказываю непозволительном много. — она противно хихикнула, — А вот, например, мой дядя говорил… Том судорожно втянул воздух — её нога вновь коснулась его щиколотки под столом. Она скользила выше, к колену, разрушая его волю окончательно. Каждое движение отзывалось по всему телу. Вот она аккуратно проводит пальцами по внутренней поверхности бедра. Всё выше и выше. Скоро она снова доберётся до паха, примется за своё. И Том чётко осознал, что тогда он не выдержит, он будет просить, умолять, сделает всё, что она захочет, лишь бы она не останавливалась. Он сломается. — Простите, мэм, — Том, собрав всю свою волю, резко отодвинулся от стола, обращаясь к Хэпзибе, — боюсь, мне нужно… освежиться. На минуту. Старуха замахала руками: — Конечно, милый, конечно! Вон туда, направо от холла! Том стремительно покинул чайную комнату. В уборной он плеснул холодной водой на лицо, схватился за край раковины. Он смотрел на своё отражение — щеки пылали, зрачки расширены, губы приоткрыты. Член твёрдый как камень, на брюках в области головки проступило пятно от смазки, разум ещё полыхал воспоминанием о её прикосновениях. Чтобы кончить, ему сейчас хватило бы нескольких движений руки. Ему просто необходима эта разрядка. Нет, нельзя. Если он будет сейчас дрочить, думая о её ноге, это будет очередной её победой. Снова. Он должен доминировать, не она. Сейчас желание — источник его слабости, он должен его побороть. Это самый верный путь. Том ещё раз умылся холодной водой. Сейчас он выйдет из уборной, вернётся в чайную и даже не будет на неё смотреть. Может, предложить Хэпзибе перейти в гостиную? Порасспрашивать её о разных ценностях. Чёрт, он же в этот дом пришёл за медальоном! Пора вернуться к изначальной цели. Том распахнул дверь и тут же увидел раскрасневшуюся старуху, которая явно поджидала его. — Том, милый, — прошептала она, — я, признаться, так рада, что вы сегодня зашли. У меня есть нечто… совершенно особенное. Я хотела бы показать это вам. Вы человек умный, вы оцените. Поверьте, вы такого ещё не видели. Я привезла её из Албании. Только пообещайте — никому ни слова! Она подошла к нему слишком близко, приторный запах её духов ударил в нос. Том, испытывая отвращение, хотел было отказаться, но… Вспомни, зачем ты сюда пришел. Чаша и медальон. А теперь, судя по её словам, ещё что-то, возможно, не менее интересное. Александра, похоже, осталась в чайной. Если он сейчас вернётся к ней — это будет слабостью. А вот пойти за Хэпзибой значило вспомнить о своей первоначальной цели. — Да, мэм, с удовольствием. — ответил он ровным голосом. — Что вы хотите показать? Её комната была вся в розовых тонах, а подушек и пуфиков было ещё больше, чем в гостиной. Воздух был спертый, будто эту комнату никогда не проветривали, в нём чувствовался аромат тяжелого, сладкого парфюма Хэпзибы. Том старался не вдыхать этот аромат глубоко. В центре комнаты стояла огромная кровать под балдахином в розовых тонах. — Там, на столике, Том, — старушка указывала ему на один из столиков, стоявших у стены. Он подошел и заглянул в большую шкатулку. Тонкой работы диадема лежала на шелковой подушке. Тонкую надпись «ума палата дороже злата» он заметил не сразу, а заметив, … Том завороженно замер. Это она, диадема Кандиды Когтевран, считавшаяся утерянной. — Мадам, неужели… — Для тебя Хэпзиба, мой мальчик, — прошептала она ему в самое ухо. Её рука легла на его многострадальный член. Он отшатнулся. Старуха стояла совсем близко без одежды, её огромные груди свешивались до середины живота, жир складками свисал с боков, закрывая даже заросшую волосами промежность. Она шагнула ближе, глаза её блестели влажным огнём желания. — Томми, возьми меня, я так хочу тебя. Я отдам тебе всё… только возьми меня! Нет. На такое он не готов даже ради легендарной утерянной диадемы. Она подходила всё ближе, он уже упирался в стену. Он сжал в руке волшебную палочку, но не решался её использовать. Старые чистокровные дома охранялись особенно строго, магия знала хозяев. Он не мог напасть на любого из членов семьи в доме. Старуха навалилась на него и впилась в губы. Большой неповоротливый язык ввалился в его рот. Вспышка, резкий треск — тело Хэпзибы отбросило через всю комнату. Она врезалась в комод, обрушив на себя фарфоровые безделушки. Том стоял, тяжело дыша. Он не смог бы использовать палочку против нее в этом доме, но неконтролируемый выброс магической энергии в экстремальной ситуации— и он свободен. Он бросился к выходу. Том трансгрессировал, только ступив за порог. Он оказался в Лютном переулке, пахнущем сыростью, камнем и отходами. Он скривился, сплюнул на мокрый камень под ногами, пытаясь избавиться от кислого привкуса во рту, оставшегося после её поцелуя. Да уж, лучший способ избавиться от сексуального возбуждения. О чем он думал, когда брал с собой эклеры с приворотным зельем? О ней, об Александре, конечно. Он всё утро готовил это зелье, выбрал то самое, которое вызывает сильнейшее сексуальное желание. После того, как секс с ней в последний раз обернулся пыткой, после того, как он, вколачиваясь в её равнодушное тело, понял, что сильнее всего хочет от неё не тела, а страсти, взаимности, как в первый раз, он не придумал способа проще и быстрее, чем получить это с помощью зелья. Идиот. Он так испугался, что она уехала, что забыл про эклеры. А потом её присутствие, её глаза и остальное окончательно заставило его забыть обо всем. Похоже, с этим возбуждением он совсем теряет рассудок. Сейчас ему надо пройтись, прочистить голову. И он зашагал вглубь переулка. Ветер был холоден, пробирал до костей, именно это ему сейчас было нужно. Через пятнадцать минут он остановился и, выйдя из глубоких размышлений, поднял глаза. «Публичный дом мадам Кэрроу»— гласила вывеска. Похоже, это то, что надо. Том всегда считал себя выше посещения борделей, но это было лучше, чем дрочить у себя в комнате, а снять напряжение ему сейчас необходимо. И он без колебаний вошел внутрь. О да, Том умел очаровать, когда ему надо. Хозяйка показала ему всех свободных девушек. — Рыжая Сэл превосходно работает языком, сэр. — Благодарю, но мне нужна девушка постройнее… нет, не приводите больше блондинок. Остановив свой выбор на бледной девушке с рыжевато-каштановыми волосами, он с запозданием осознал, что выбрал из двадцати красоток самую похожую на Александру. «Хоть ей и далеко до нее»— отметил он. Девушка по имени Катрина взяла его за руку и повела наверх. В небольшой комнате он толкнул шлюху на кровать с бархатными занавесками. Вопреки его ожиданиям член не спешил вставать. Том снял мантию, девушка помогла расстегнуть рубашку дрожащими пальцами. Она ещё совсем юная. И у неё ещё никогда не было такого привлекательного посетителя. Том аккуратно уложил её на кровать. Александра. Вчера она отталкивала его, прогоняла. Мальчик — так она его назвала. Но он знал, что он великолепный любовник, он ей это ещё докажет. Он поцеловал девушку, его рука легла ей на грудь. Он опустился ниже, прильнул к шее. Возбуждение медленно приходило, но его на этот раз и близко не такое сильное, как с ней, это возбуждение легко можно было игнорировать, изводя девушку. Он снял с нее накидку и так еле закрывающую нежную большую грудь, которую он начал покрывать поцелуями. Затем он спустился ниже, медленно стягивая с нее трусики. Девушка издала стон, когда он поцеловал ее внизу. Введя палец внутрь, он массировал клитор языком, а шлюха извивалась под ним. Он исследовал каждый уголок её тела, наблюдая за реакцией. Только спустя долгое время Том наигрался и спустил брюки. Девушка, обмякнув, лежала перед ним, он уже дважды довел её до оргазма. Грубо перевернув, он поставил её на колени и сразу вошел сзади. Приятно, но… как-то безвкусно. Как после лучшего крепкого вина выпить десятикратно разбавленный виноградный сок. Хуже всего — запах. Он, вроде, неплохой, хорошие духи. Но он другой, не её. И даже когда он закрывал глаза, этот запах не давал расслабиться. Напоминал, что это не она. Том ускорил темп, девушка застонала. Он перевернул её, снова положил на спину, раздвинул её ноги и продолжил. Её протяжные стоны, наверное, слышал весь бордель. Когда она в очередной раз забилась под ним в экстазе, он слез с неё и позволил ей ртом доставить ему удовольствие. Том вышел на улицу только под утро. Этой ночью он был с множеством девушек и точно знал, что он лучший любовник в магической Британии. И он ещё докажет это ей.