Ignis Sanguis

Том смутно помнил, как после встречи с Александрой доплёлся до дома. Под внимательным взглядом мистера Бэрка, который не решился его о чём-либо спросить, он пересек магазин, поднялся в свою комнату и повалился на кровать. Снова всю ночь его преследовал её образ. Её голубые пронизывающие глаза смотрели на него из темноты. От этого взгляда было невозможно укрыться. Её голос звучал так отчётливо, обрывки сказанных ею фраз терзали его. — То, что ты в меня влюбился, не даёт тебе права... — Я вовсе не влюблён... Вокруг него снова искрился и переливался воздух, этот волшебный воздух был наполнен ей, её запахом, Том хотел вдохнуть этот чудесный аромат глубже, но не мог — дыхание его было рваное и прерывистое, он никак не мог успокоиться. Вдруг пол ушел у него из-под ног, Том начал падать, проваливаться в холодную пустоту. — Чего ты от меня хочешь? — снова и снова спрашивала она. — Ты меня пугаешь... Провалившись в холодную пустоту, Том оказался в мрачном подземелье, каменный стены тянулись ввысь, у его ног плескалась тёмная ледяная вода, облизывая холодные камни, покрытые слизью. Всё ещё тяжело дышать. Том стоял на коленях, в груди его большая дыра, но крови не было. Он дрожащей рукой проник себе под рёбра. Пальцы легко прошли сквозь мягкую плоть. Никакой боли, лишь неприятное, склизкое ощущение холода. Том погружал руку всё глубже, пытаясь нащупать сердце. Это оно виновато! Это из-за него все проблемы! Избавиться от него! Наконец, он почувствовал то, что искал. Безумный трепет тут, совсем рядом, под рёбрами. Ничего, скоро он доберется до него. Вот оно! Том ухватил горячий, живой, бешено пульсирующий орган, сжал его. Сердце билось так яростно, словно вот-вот разорвётся на куски. Одно усилие и он свободен. Свободен от этой боли, свободен от неё. Том резко дёрнул сердце из груди. И резко проснулся. Весь в липком поту, задыхаясь, будто только что вынырнул из ледяного озера. Прежде чем повалиться на кровать, он не удосужился раздеться, и теперь рубашка неприятно прилипла к телу, мантия обвилась вокруг шеи, норовя задушить его. Том судорожно ощупал свою грудь, сердце бешено колотилось о рёбра. За окном светало. Он медленно поднялся, ноги еле держали. Скинул мантию, рубашку и, пошатываясь, направился в уборную. Включил ледяную воду, плеснул её себе на лицо. Холодная вода часто ему помогала. Он поднял голову. Из зеркала на него смотрело бледное, осунувшееся, но по-прежнему красивое лицо. Скулы за последнюю неделю будто ещё сильнее заострились, впрочем, ему это шло. Да, лицо всё то же, красивое, с утонченными чертами, но под глазами — тень. И взгляд другой, не властный и твёрдый, а... обречённый? Измученный? Сердце ныло, будто его действительно этой ночью доставали из груди и потом вставили обратно, не оставив следов. Оно, словно чужеродный объект, жило в грудной клетке своей жизнью, подчиняя себе всё тело. Том уперся в раковину, сжав тонкими пальцами её края, уставился в свои чёрные глаза. Что это было вчера? Этот светящийся воздух… Искры, рвущиеся из его груди к ней… Бессмыслица! То, что он до одури её хочет, не значит… Не значит что? Да ничего! Да, пора признать, что он запутался. Вчера, когда воздух затрещал и полетели искры, это было не просто сильное сексуальное возбуждение, как при их прошлых встречах, это было другое. Центром был не пах, а грудь… Именно из груди полетели первые искры. И именно там сейчас колотилось сердце с такой силой, что мешало дышать. — Любовь… — процедил он, презрительно пробуя это слово на вкус. Бред! И что теперь, идти к Дамблдору за советом? Его отражение скривило губы в презрительной ухмылке. Бессмыслица и бред, какое-то дурацкое наваждение, которое делает его жизнь невыносимой. Том вышел из магазина ранним утром. Его любимое время суток, как ни странно. Время, когда улицы пусты и ещё не освещены солнцем. Он дошёл до «Флориш и Блоттс». Магазин только открылся, в эти утренние часы книжный был ещё пуст, а сонному продавцу не было никакого дела до Тома, который углубился в длинные ряды волшебных книг, которые простирались до потолка. Том шёл вдоль рядов, пока не зная, что конкретно ищет. На верхнем этаже магазина был небольшой читальный зал, там Том и устроился. Рядом с ним стояли две высокие стопки книг. В одной «Мохнатое сердце: руководство для магов, не желающих связывать себя обязательствами», «Двенадцать способов очаровать волшебницу», «Зелье страсти: От флирта до фиаско», «Очарована тобой», «Амортенция: иллюзия или катализатор?», «Алхимия любви». По другую руку от него лежали книги из секции для совершеннолетних волшебников: «Чары страсти: руководство по магическим ласкам», «Тело, заклинания и удовольствие», «Заклинания для взрослых», «Интимные зелья». Быстро просмотрев несколько книг из второй стопки, Том занялся первой. Том открыл «Мохнатое сердце», пробежал глазами первую главу. В книге говорилось про магов, которые искусственным способом лишают себя способности любить, чтобы избежать слабостей. И где они не правы? Но про любовь в этой книге писали так, словно любому читателю совершенно очевидно, что это. Ни определения, ни объяснения, только инструкции, как этого избежать. Том захлопнул эту книгу. «Двенадцать способов очаровать волшебницу» — банальщина. Он знал все эти трюки лет с одиннадцати: делать девушке комплименты, подчеркивать её значимость, оказывать знаки внимания. Хотя он задумался, почему он не сделал ей ни одного комплимента? Потому что она настолько красива, что это было бы банально? Или потому что в её присутствии он забывал обо всём, терялся, как ребёнок? Книга «Зелье страсти. От флирта до фиаско» была посвящена ошибкам, которые можно допустить при изготовлении любовных зелий и их последствиям. Том почти сразу отложил эту книгу. Если он и будет ещё готовить любовное зелье, то уж точно не допустит ни одной дурацкой описанной тут ошибки. «Очарована тобой» — весьма пошлый любовный роман, в который Том углубился, пытаясь понять, как вообще это работает. Презрительно просматривая книгу в мягкой обложке, он с ужасом узнавал свои чувства к Александре в любовных страданиях героини. Она, как и Том, краснела и теряла дар речи рядом со своим Марселем. Том раздражённо листал страницы. Да, у него тоже дрожали пальцы рядом с Александрой, но это было… другое. Это не имело ничего общего с этим литературным мусором. Он пролистал роман до конца. И задумался. Слишком много общего… Хоть это и был первый в его жизни любовный роман, Том прекрасно понимал, что написан он плохо. Тем не менее, его чувства очень походили на те, что описывались в этой книжонке. Значит, то, что он к ней чувствует — всего лишь любовь? То, что обсуждают болтливые ведьмы за чаем? То, о чем пишут в подобной беллетристике? Подобные чувства — удел слабых, неодарённых дураков. Он прошелся вдоль стеллажей с любовными романами, иногда просматривая некоторые по диагонали. Везде одно и то же — «её сердце билось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди», «его руки дрожали от желания», «она вдруг забыла, как дышать»… Пока самое точное описание того, что с ним происходит… Эта его буря чувств была для него чем-то совершенно особенным, впервые он не мог контролировать свои чувства, свое тело. Он — наследник великого Слизерина, он — победитель самой смерти. И он… ведет себя как героиня третьесортного романа для домохозяек. Хотелось закричать. Но вместо этого Том вернулся за стол и взял в руки следующую книгу. «Амортенция: иллюзия или катализатор». Книга с первой строчки завладела его вниманием: «Амортенция — одно из самых сильных, сложных и этически неоднозначных любовных зелий в мире. Внешне — перламутровая жидкость низкой вязкости, с легким паром, в котором каждый человек чувствует запах того, кого он бессознательно желает. Запах. Запах её тела, её волос… Её действие начинается постепенно: увеличивается внимание к объекту, учащается сердцебиение, возникает навязчивая мысль, которую невозможно игнорировать. Сердце Тома билось учащённо. Навязчивая мысль, чёрт. Затем — фиксация. Каждый жест, каждый взгляд объекта становится значимым. Присутствие объекта становится необходимо как кислород. Отсутствие переносится болезненно, почти как ломка. Ломка? Том отложил книгу и вытянул перед собой руки. Его пальцы колотила мелкая дрожь. Он снова взял в руки книгу. На пике действия — эйфорическая фаза. В ней субъект идеализирует объект, испытывает иллюзию абсолютной связи, растворения в другом. «Я» исчезает. Вчера на улице. Он смотрел в её глаза, на её губы, и в этот момент мир перестал существовать для него. Он хотел стать одним целым с этими губами, с ней. Это и есть исчезновение «Я»? Появляется острая потребность в эмоциональной близости с объектом, а также в физическом контакте, смешанная с тягой к подчинению или обладанию. Подчинение. Обладание. Длительное воздействие вызывает необратимые последствия: эмоциональная зависимость, психологическая деградация, искажение воли. Жертва готова на всё — на унижение, насилие, саморазрушение — лишь бы быть рядом. Блять. Некоторые алхимики утверждают, что Амортенция не создает чувства — она вскрывает то, что уже было. Увеличивает влечение до предела, до безумия. Другие уверены: это магия зависимости, притворяющаяся любовью.» Том откинулся на спинку кресла. У него выступил холодный пот по всему телу, он сразу вспомнил Слизнорта и его фразу «Вероятно, это самое могущественное и опасное зелье из всех...» — и в этот раз был вынужден с ним согласиться. Он продолжил читать, судорожно сжимая книгу в руках. Вскоре он дошел до главы, где приводились записи людей, подвергшихся действию Амортенции: «...я поняла, что каждое его слово звучит как заклинание, которое нельзя отменить. Я просыпалась с его именем во рту. Засыпала с его голосом в голове.» Том читал дальше почти не дыша. «Через два дня я перестала узнавать себя. Я говорила о нём с подругами, как будто он — центр всего. Как будто до него ничего не было. Я смеялась, когда он смотрел на меня. Я плакала, когда он не приходил на занятия. Я чувствовала, что исчезаю — и ничего не могла с этим сделать.» Том был в ужасе. Следующий отрывок был написан человеком, находившимся под действием зелья в момент написания: «Я горю. Это не метафора. Это жар, настоящий, под кожей. Каждый раз, когда она смотрит на меня — я чувствую, будто что-то во мне плавится.» О, Мерлин, Том мог бы подписаться под каждым словом. «Она не делает ничего особенного. Просто идёт по коридору, говорит что-то о погоде, поправляет мантию — и я уже не могу дышать.» «Я хочу прикоснуться к нему. К его голосу. К его мыслям. Хочу раствориться в его присутствии. Не просто быть рядом — я хочу быть им. Чтобы не было ни границы, ни «я», ни «он». Только одно — вместе, без конца.» Дополнял картину комментарий целителя из Святого Мунго: «Признаки глубокой эйфорической фазы воздействия Амортенции. Высокая эмоциональная зависимость, идеализация объекта, потеря чувства «я». Необходима срочная нейтрализация зелья и поддержка в процессе восстановления идентичности.» Том был в каждом фрагменте. Это его чувства были на этих страницах, его боль, его зависимость. Он сам не мог бы описать это чувство точнее. Это были записи сумасшедших, и Том понимал каждого из них и чувствовал в точности то же самое. Абсурдно. Он же решил, что это не зелье! Действие зелья не может длиться так долго, уже прошла целая неделя. Том снова открыл книгу и продолжил читать записи «жертв»: «Я не могу думать о чём-то другом, когда она рядом. Каждое её слово — как заклинание. Даже её тень в комнате — она как огонь, от которого невозможно уйти. Я хочу её. Я хочу её так сильно, что это невыносимо.» Том почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холод. «Я ощущаю, как мои мысли расплываются, когда она смотрит на меня. Это не просто влечение. Это как ядерный взрыв в груди. Как будто я горю. И, чёрт возьми, я не могу остановиться. Я не хочу этого. Но я хочу её.» Том весь дрожал. «Я почти уверен, что это не она. Это не она, кого я хочу. Это её запах. Это её взгляд. Это то, как она двигается. И я не могу думать, я просто ощущаю. Она движется, и я теряю себя. Мне не важны слова. Она просто должна быть рядом, и я уже не могу ничего с этим сделать.» Том весь дрожал от ужаса узнавания. «Она не знает. Она не чувствует того же. Я вижу это в её глазах. Но я не могу отпустить её. Как будто мой разум выключен, и только это чувство остаётся. Почему она не может быть со мной? Почему она не хочет быть со мной? Каждый её взгляд сжигает меня.» Каждое слово тут могло принадлежать ему, это его чувства были изложены тут, на этих страницах. «Я не хочу этого. Я не хочу быть таким, я не хочу зависеть от неё, от её запаха, от её присутствия. Но не могу не быть рядом. Это сильнее меня. Это магия, это зелье, но оно сейчас — я. Она не должна меня видеть так. Но я не могу скрыть, что каждый её шаг проникает мне в душу.» И это было очень страшно. «Она — моя душа. Мой воздух. Я не знаю, как иначе это объяснить. Я не могу думать о чём-то другом. Даже если бы я пытался, всё равно она заполняет каждый уголок моей головы. Я её хочу. Не просто хочу — я сгораю, когда её нет рядом.» Будто кто-то проник в его разум, в самые потаённые его уголки, в которые он сам не решался вступать, а потом выложил всё на этих страницах. «Каждый её взгляд на меня — это удар. И я жду этого удара. Я даже не могу понять, когда она начала быть всем для меня. Это как наркотик. Я больше не могу без неё. Я не знаю, был ли я когда-то живым, или это было всё пустым, до того как она вошла в мою жизнь.» Том не помнил, как книга выпала из его рук. Он закрыл глаза, но прочитанные только что строчки будто были выжжены на внутренней стороне его век. Это всё про него. Каждое слово, каждый симптом. Жар под кожей, желание, которое невозможно ни подавить, ни утолить. То, как он каждый раз растворялся в её глазах, задыхался в её присутствии. И руки. У него никогда в жизни не дрожали руки. Он убивал, пытал, он создал два крестража. Ни разу у него не дрогнула рука. Он прижался лбом к столу, не в силах дышать. Тело сотрясала дрожь от ужаса, гнева. Его сердце грохотало в груди, мысли метались. Как? Как он мог позволить этому случиться? — Это не любовь, — шептал он себе. — Не любовь, это зелье, магия, обман. Чёрт... чёрт... Невыносимо. Он, Лорд Волдеморт, наследник Салазара Слизерина, всегда был выше любых слабостей. Теперь он — жертва сраного адского варева, сводящего его с ума, превращающего его в зависимого, дрожащего, влюблённого идиота. Это не он. Это не он! Он настоящий — холодный, жестокий, безжалостный. Ему невыносима мысль, что каждое его желание, каждое действие не его собственное, а навязанное этим зельем страсти. Невыносимо жить, будучи не в силах хоть секунду не думать о её запахе, о кудрях, о ней. С этим нужно покончить! Том резко поднялся со стула. Отдел зельеварения. Там между пыльными томами он вскоре нашёл нужное: «Противоядия и антидоты. Корпус магических антиснадобий». Старая, тяжелая, пыльная книга. Том принялся лихорадочно листать старые страницы. Вот и нужный раздел. Амортенция. Нейтрализация Амортенции. Ингредиенты. Рецепт был очень сложным: смертельные яды, нестабильные эссенции, драконье молоко. Но он сделает это сегодня, немедленно. Выйдя из книжного, он направился прямиком в аптеку. Конечно, всех нужных ингредиентов там не нашлось. Пришлось зайти в лавку ядов в Лютном переулке. Вернувшись к себе в комнату, Том заклинанием запечатал дверь, наложил на неё столько защитных заклинаний, что не прошёл бы и отряд мракоборцев. В конце добавил заклинание тишины. Нельзя было допустить, чтобы его побеспокоил хоть кто-то процессе приготовления зелья. Взмахом волшебной палочки он очистил комнату от пыли, освободил пространство для работы, поставил котёл, зажёг огонь, аккуратно разложил все нужные ингредиенты. Сейчас ему нужна полная концентрация. В последнее время у него с этим трудности. Но ближайшие несколько часов думать о ней нельзя. Иначе рука над котлом дрогнет, и ему придётся начинать всё с начала. Серебряный нож всё равно мелко дрожал в его руке. Том сжал его покрепче и принялся за корень аконита. Это зелье было его спасением, его последней надеждой, и Том был аккуратен как никогда. Драконье молоко надо кипятить до густоты, повышая температуру огня на одну десятую градуса через каждые тридцать ударов сердца одержимого человека. Этот рецепт словно был насмешкой над жертвой Амортенции. Том терпеливо считал сильные, неровные удары собственного сердца. Один из самый тяжёлых, раздражающих симптомов его неправильного состояния. Сердце всё ещё болело. Далее надо добавить мятную эссенцию, две капли. Свежий запах мяты распространился по комнате. Том глубоко выдыхал его, пытаясь успокоиться. Не помогло, жар так просто не унять, конечно же. С каждым новым компонентом зелье менялось — переливалось от светло-серебристого к тёмно-фиолетовому. Через пару часов запах стал едким, почти удушающим, но Том не обращал внимания. В голове шумело, от усталости двоилось в глазах, но он продолжал — знал, что не имеет права на слабость. Запахи, резкие и густые, раздражали слизистую, вызывали слёзы, жгли горло, но он не позволял себе даже моргнуть. Каждое движение требовало силы воли, которой, казалось, у него уже не осталось. Не думать о ней. Главное, не думать о ней. Это было одно из самых сложных зелий, которые ему когда-либо приходилось варить. Оно требовало абсолютной самоотдачи. В рецепте не было права на ошибку — температура, порядок, время добавления, всё имело значение. На каждый этап уходили часы. Том трудился до изнеможения, с перерывами только на то, чтобы обтереть пот со лба и восстановить концентрацию. Малейшее отклонение, лишний выдох — и всё пойдёт насмарку. Почт готово. Последний шаг приготовления противоядия — яд пепельного жала. Том открыл маленький пузырёк, воздух наполнился горьким металлическим запахом. Руки дрожали. Том из всех сил старался подавить эту дрожь. Вдох. Выдох. Первая капля. Котёл вспыхнул серебряным светом. Значит, всё правильно. Вторая капля. Зелье стало светлее. Третья. Четвёртая. Зелье всё светлее и светлее. Руки тряслись. Последняя, пятая капля, сорвавшись, упала в котёл. Зелье моментально успокоилось, поверхность стала ровной, жемчужной. Похоже на Амортенцию, значит, всё правильно. Готово. Том медленно наполнил мензурку ровно на один большой глоток и замер. Вот оно, противоядие, решение всех его проблем. Подействовать должно сразу. Рука с мензуркой предательски дрожала. Ему вспомнилась фраза из дневников жертв Амортенции: «Я не хочу возвращаться в норму, не хочу избавляться от этой боли. Всё, что я хочу — это она.» Как же сложно! Да, от этой страсти он получал и наслаждение. Безумное наслаждение, смешанное с такой же сильной болью. То, что он испытывал, когда занимался с ней сексом, не шло ни в какое сравнение ни с чем испытанным им ранее. Это было наслаждение за гранью нормальных человеческих чувств. Он словно переставал быть собой, растворялся в безумной буре ощущений. И это всё должно исчезнуть, от этого надо отказаться, потому что это ложь. Она больше не будет значить для него ничего. И она поплатится за то, что сделала с ним. Том подумал, что сделает с ней тот, настоящий, холодный Лорд Волдеморт, и содрогнулся. Он же уничтожит её за то, что она посмела сделать с ним. К горлу подступила настоящая паника. Это безумие последней недели, эта буря чувств — самое яркое, что было в его жизни. Один глоток — и он её потеряет. Её запах потеряет своё очарование, её кудрявые волосы станут просто волосами и потеряют этот глубокий смысл, её тело станет просто телом, таким же, как у любой другой женщины. А она сама, скорее всего, будет уничтожена Тёмным Лордом. Невыносимо ужасно. Она — моя слабость. Лорд Волдеморт не может быть слабым. Никогда. Он вдохнул. Ноги подгибались. Ещё один вдох. Представил её губы, изгиб её верхней губы, вопросительно вздёрнутую левую бровь. Её кудри. Их первый поцелуй — лучшее, что с ним случалось. Моменты, когда он жил по-настоящему. Горло сжалось, колени дрожали. Воздух будто сгустился, дышать стало невозможно. И тогда он резко запрокинул голову и влил зелье в горло.