Ignis Sanguis

Том залпом выпил зелье. Оно холодом обожгло его горло. Затем холод заполнил желудок, а оттуда стал медленно расползаться по его телу. Он замер, он ждал, когда этот холод заполнит его полностью, очистит его сознание, после чего к нему вернётся ясность. Том не двигался, почти не дышал, вот-вот этот холод дойдёт до головы, очистит, вернёт его прежнего. Он считал секунды. В тишине, в ожидании они тянулись мучительно долго. Десять секунд. Двадцать. Прошла минута. Полторы минуты. Оно уже должно было сработать. Том сделал глубокий вдох и попытался осторожно подумать о ней. Он захлебнулся этим вдохом, судорожно всхлипнул — осторожно не вышло. Её образ яркой вспышкой вонзился в него, воспоминания о её запахе были такими яркими, будто он дышит ею прямо сейчас. Она всё ещё была тут, в его голове. Сердце колотилось о рёбра даже сильнее, чем раньше. Её губы — всё ещё самое желанное наслаждение на свете, он всё ещё помнил их изгиб, помнил ощущения её поцелуя. Его пальцы мучительно сжались от воспоминаний о её нежной коже, но под пальцами был только воздух. Ему всё ещё мучительно её не хватало. — Как?.. Чёрт возьми, почему не работает?.. — к горлу подступала паника. Том сжал виски. Сердце стучало как сумасшедшее, билось где-то в горле. Нет-нет-нет, только не это. Почему не помогло? Почему стало только хуже? Том рванулся к котлу. На столе рядом с котлом всё ещё лежала раскрытая книга с рецептом зелья. Он схватился за неё как за последнюю соломинку. Где-то должна быть ошибка, раз оно не помогло, верно? Книга издана сообществом зельеваров магической Британии, нет, это не книга шуточных зелий. Рецепт настоящий. Если бы это была подделка или шутка, он бы понял сразу. Его глаза судорожно блуждали по страницам в поисках ответа. Где он ошибся? Про что забыл? Он что-то сделал не так, раз зелье не сработало, раз эти чувства ещё здесь. Он перечитал рецепт. Ещё раз. И ещё раз. Нет ошибки. Да и откуда ей взяться, если он варил это зелье с маниакальной точностью? Ингредиенты... С ними что-то не так! Его обманули в лавке ядов, дали что-то не то, это точно. Он схватил охапку лепестков белладонны, поднёс к глазам, понюхал. Обычная белладонна, нормальная. Схватил банку с настоем змееголовника, открыл, понюхал, посмотрел на просвет. Прозрачный настой, свежий, пахнет как надо. Что не так? Вот котёл, полный зелья. Том схватил книгу со стола, ещё раз перечитал рецепт, перечитал описание готового зелья, несмотря на то, что помнил всё наизусть. Оно было идеальным, даже пар, поднимавшийся над котлом, в точности соответствовал описанию — он струился вертикально вверх, никаких спиралей или завихрений. Под зельем описание действия — глаза выхватили фразу «действует мгновенно». Его разум отчаянно пытался найти лазейку, зацепиться хоть за что-то. И не мог. Том перевернул страницу. Возможно, тут где-то есть сноска? Может, в конце книги? Сноска, где сказано, что на начальном этапе действия станет хуже, а потом всё пройдёт. Сноска, где сказано, что если ты не спал неделю, потому что думал о ней, то зелье действует не сразу. Хоть что-нибудь. Нет. Ничего. Только три слова «зелье действует мгновенно», напечатанные чёрным по белому. — Нет... — выдохнул он. — Нет! — В глазах потемнело от злости. Пальцы, ещё державшие книгу, судорожно сжались, сминая страницу с рецептом бесполезного зелья. Том вырвал эту страницу, разорвал на мелкие клочья. Дрожащими руками вцепился в корешок, с силой разорвал книгу пополам. Он рвал её ещё и ещё, не отдавая себе отчёта в своих действиях. — Нет! — Том задыхался от бешенства, кровь стучала в висках. Банка с настоем змееголовника полетела в стену. Схватил пустую мензурку из-под зелья, раздавил её в голой руке. На пол закапала кровь. В ярости он перевернул стол, на котором ещё лежали ингредиенты, оставляя на нём кровавые следы. Том в отчаянии выхватил волшебную палочку. Но атаковать было некого. Наказывать было некого, кроме себя. — Я всё сделал правильно. Оно должно было сработать! Так почему ему всё ещё нестерпимо хочется её? Прямо сейчас. Прижаться к ней, вдохнуть её запах. Завладеть, слиться и ещё хуже — отдаться. Унизительная жажда владела им. Всё ещё. Том в ярости взмахнул палочкой. — Диффиндо! — Режущее заклинание оставило глубокий след на деревянной стене его комнаты. Он полоснул ещё. И ещё. И ещё. Взмах — и его кровать полетела в стену. Взмах — кровать разлетелась на мелкие щепки. Шкаф — вдребезги. Котёл. Котёл с проклятым бесполезным зельем! Взмах палочки — котёл с грохотом полетел в угол. Зелье, потребовавшее столько сил, залило пол, обуглившийся под ним. Значит, пол выжечь ты можешь, а её из меня — нет?! — Редукто! — пустой котёл взорвался. Том не видел ничего вокруг — глаза застилала ярость. Он бил проклятьями во все стороны без разбору. Шкаф загорелся, перевёрнутый стол разорвался на куски. Стены молча сносили его удары, покрываясь царапинами и местами обугливаясь. — Фините инкантатем, — палочка направлена ему в грудь. Ничего. Конечно, ничего. Том рухнул на колени посреди комнаты. Он ничего не понимал, не хотел понимать. Мысли о ней душили его. Он рванул ворот рубашки, оголяя грудь. Это не магия. Это не пройдёт. Она тут, внутри. Он весь переполнен ею. Её пальцы в его волосах, её дыханье казались более реальными, чем всё, что его сейчас окружало. Он хочет её. Хочет прямо сейчас, немедленно. Эта жажда сжигала его изнутри, превращала в дикое, одержимое существо. Том дрожал от ненависти к себе, к этой зависимости. Невыносимо. Он сжимал палочку в опущенной руке. Зелье не помогло. Оно должно было нейтрализовать Амортенцию. Но, раз оно не помогло, это значит, что… Том взвыл как раненный зверь. Вцепился в свои волосы. Это невыносимо. Он вскинул голову, взмахнул палочкой. И на мгновение, всего лишь на одно мгновение, её образ затмила боль в левой руке. Заклинание кнута, которое Том направил на свою левую руку с закатанной до локтя рубашкой, оставило на ней красный след. Он ударил себя ещё раз. И ещё! Кожа на руке лопнула. Но каждый раз при вспышке боли мучительное желание немного отступало. И тут же возвращалось снова. Его тело жаждало её, в голове — только она, ещё сильнее, ещё ярче, чем прежде. Чувство, которому он раньше хоть как-то сопротивлялся, заполнило его полностью. Теперь, когда он понял — это было не любовное зелье, не Амортенция, не заклятье, спасения от неё не было. Это он сам, его настоящие чувства, и он сгорал в них. Жажда её касания была мучительна, гораздо хуже физической боли. Невыносимо. Том вновь направил на себя палочку, дрожа, словно в лихорадке: — Круцио! Он закричал. Боль продлилась всего секунду, ведь поддерживать заклинание было некому — Том выронил палочку. Но это была секунда, когда боль вытеснила её из его сознания. — Круцио! — ещё одна секунда свободы от мыслей о ней. — Круцио! — ещё секунда. Не годится, не то. Нужно заклинание, которое не требуется постоянно поддерживать. Ему была необходима эта боль. Только она отвлекала, только она могла вытеснить Александру из его головы, из его тела. — Ignis Sanguis! — произнес он с ненавистью, направив на себя палочку. Средневековое пыточное заклинание, от которого у жертвы закипала, загоралась кровь. Не по-настоящему. Но ощущалось ровно так. Под его кожей распространялся жар, болезненный, нестерпимый. Том стиснул зубы, медленно осел на пол. Ощущения усиливались, заклинание набирало силу, каждый вдох давался с трудом. Он застонал, его грудь вздымалась в агонии. Но одновременно с этим очищалось сознание — его постепенно заполняла боль, вытесняя любые мысли. Казалось, боль достигла апогея, в ней сгорело все, даже времени больше не существовало. Том кричал. Это был животный крик сгорающего заживо. Кровь кипела, каждый орган лопался от жара, в каждом нервном окончании — боль. Будто раскалённый металл влили в вены. Боль достигла такой силы, что вытеснила всё — абсолютно всё. Том корчился, бился в беззвучных судорогах на полу, он не мог даже кричать — горло сжалось, скукожилось от жара, пальцы царапали пол, ногти ломались. Он почти терял сознание, рвал на себе мантию, рвал на себе кожу, лишь бы избавиться от этого жара. Он весь объят огнём, но теперь это не огонь страсти, это настоящая боль. И это было лучше. Это было проще. Невозможно было сказать, сколько длилась пытка: несколько минут, несколько часов или вечность прошла. Времени не было, был только огонь, только боль. Но в какой-то момент жар начал постепенно угасать, пытка медленно стала отступать. Пока не ушла вовсе. Том обессилено лежал на полу глядя в потолок. Хриплое дыхание с трудом вырывалось из пересохших губ. Лицо было мокрым, но пот это, слёзы или всё вместе, разобрать было невозможно. В теле — свинцовая тяжесть. Но в голове наконец-то, впервые за много дней, воцарилась тишина. Том закрыл глаза. Сначала пришёл запах. Её запах, неповторимый, волнующий, приносящий блаженство. Затем её голос, он звучал тихо, словно издалека: «Я рада, что ты в меня не влюблён, потому что тогда бы у нас были проблемы...» Так она сказала тогда, в из последнюю встречу. он тогда стоял напротив неё на улице, смотрел в её глаза, не мог от них оторваться. Затем ловил каждое движение её губ. «Не влюблён...». Александра. Том открыл глаза. Боль должна была выжечь её из его головы, из его тела. Но она была здесь. Всё ещё. Теперь это был не огонь страсти, а мучительные томительные воспоминания. Но они так же сильно не давали покоя. Он сгорел, но желание всё равно его настигло. Желание увидеть, коснуться, почувствовать её дыханье, её губы, ощутить её запах. Безнадёжно... Её глаза по-прежнему преследовали его. Том медленно поднялся на локтях. Тело протестовало, каждая мышца откликалась болью. Он сел из последних сил, сжав зубы. Затем заставил себя подняться на ноги и тут же пошатнулся. Перед глазами всё плыло, каждый мускул в теле ныл после перенесенной пытки. На улице уже была ночь. Он стоял посреди разрушенной комнаты, обугленных стен, обломков мебели. И чувствовал себя точно таким же разрушенным, сгоревшим. Добравшись до окна, Том обессилено оперся о подоконник. В нём ничего не осталось, кроме чувств, тех самых, от которых он хотел избавиться. Поймал свои глаза в отражении оконного стекла. Жалкий. Глаза — красные после пытки, воспалённые, запавшие. Губа рассечена. Лицо мокрое от пота, искаженное отчаянием. Это не Лорд Волдеморт. Том — жалкое имя для жалкого слабака, ему подходит. Он больше не властен над собой. За последнюю неделю единственный раз, когда он контролировал себя, свои мысли — когда он наложил на себя пыточное заклинание. Теперь по своей воле он может чувствовать только боль. Когда боли нет, он принадлежит ей целиком. Том прижался лбом к холодному оконному стеклу, закрыл глаза. Её лицо тут же выплыло из темноты. Александра. Её голос, её улыбка, её вечно поднимающаяся бровь. «Амортенция вызывает влечение, увеличенное до безумия. Магия зависимости, иллюзия любви.» Но он её не пил. Противоядие не сработало. И не могло сработать. Потому что дело не в Амортенции. Осознание этого захлестнуло его. Пора признать. Эти чувства — часть его самого. Судя по всему, большая часть его. Он весь — эти чувства. И они настоящие, это не колдовство, не иллюзия. И это не пройдёт. Сердце исступлённо билось в груди. Вариантов не осталось, пора признать. Том сделал глубокий вдох, сжал зубы, вцепился руками в подоконник так, что костяшки пальцев побелели. Сердце бешено колотилось. Выдох. Насылать на себя пыточные проклятья гораздо проще. Ещё один вдох. Одна фраза, которая никак не желала слетать с губ, которую он пока не произнёс даже мысленно, отделяла его от бездны. От бездны, в которую он никогда даже не заглядывал. Стоит ему произнести её, и тогда всё рухнет. Он знал это. Мир, который он выстраивал все эти годы, его имя, его будущее — всё исчезнет. Но разве у него есть выбор? У него больше не осталось сил сопротивляться, отрицать. Том закрыл глаза. — Я тебя люблю, — прошептал он оконному стеклу эти самые страшные слова, самые дорого обошедшиеся ему слова. Они обожгли губы, как проклятье. Он едва мог дышать. Горло сжалось, в глазах защипало. — Александра... — её имя вызывало мурашки по всему телу. Внутри у него разлилось терпкое тепло от этих слов. Да, когда он произнёс это вслух, всё встало на свои места. И в голове воцарилась тишина. Любовь. То самое слово. Но... другое. Это не та любовь, о которой был написан тот дешевый пошлый роман. И совсем не та, о которой говорил Дамблдор. Хотя в одном старик был прав — в ней действительно кроется огромная сила. И эта сила искалечила его за одну неделю до неузнаваемости. Эта сила уничтожила Лорда Волдеморта, превратила его в дрожащего, сгорающего, умирающего от чувств Тома. Любовь. То, к чему он всегда относился с презрением, теперь его приговор, диагноз. И от него не избавиться, как не избавиться от самого себя. Том вспомнил их последнюю встречу «Я не влюблён в тебя...» — сказал он тогда с усмешкой. Он тогда смотрел на неё, едва мог дышать, мучительно хотел прикоснуться к ней. Настолько, что воздух вокруг заискрился от еле сдерживаемых эмоций. Как же это было очевидно. Любовь. Одно слово, и всё стало так ясно. Всё, что он делал последние сутки, он делал только для того, чтобы этого не признавать. И проиграл. — Люблю... — прошептал он снова, почти беззвучно. Том испытывал прилив облегчения. Больше не нужно бороться с мыслями о ней, с желанием, не нужно притворяться, искать оправдания этим чувствам. Сердце колотилось как бешеное от одного этого слова — люблю. Но теперь он принимал это, теперь этому было объяснение. Том закрыл глаза и впервые отдался этому чувству, у которого теперь было имя. Всё равно сопротивляться ему бесполезно. Позволил себе думать о ней. О её брови, которую она поднимала с лёгкой улыбкой. О её мягкой коже под его пальцами. О том, как он впервые целовал её. Впервые он думал об этом без угрызений совести. Александра. Только теперь Том понял, насколько вымотан. Он почти не спал всю эту проклятую неделю. Боролся с мыслями, с чувствами, с желаниями. Теперь он проиграл, проиграл впервые в жизни. Ну и пусть. Одним взмахом палочки восстановив кровать, он тяжело повалился на неё, уткнувшись лицом в простыни. На секунду ему показалось, что они пахнут ею. — Александра… — прошептал он, вновь содрогнувшись от звука её имени. Ему казалось, будто она рядом. Том будто снова чувствовал её запах. — Александра, — он звал её, он действительно потерял контроль. Его сознание медленно уплывало. Но пальцы ещё судорожно блуждали по простыням, будто пытаясь отыскать её рядом. — Александра… — он больше не боялся произносить её имя, как раньше. Он засыпал с ним на губах и впервые за эту адскую неделю не сопротивлялся.