Глава 3
4 октября 2017 г., 21:17
Питер правда старался. Старался делать вид, что не замечает понурого, вечно хмурого лица Тони. Старался делать вид, что не чувствует всей кожей, как Старк сверлит его спину отсутствующим взглядом, когда он делает ему кофе по первой же просьбе. Тогда у него все валится из рук: кофе рассыпается по деревянному столу, напиток переходит из турки на плиту. Тони тихо посмеивается над неуклюжестью Паркера и просит быть аккуратней.
Питер все прекрасно понимает. Понимает ненависть к этому месту, исходящую от Тони, понимает разочарование во всем во что он верил: в друзьях, коллегах, убеждениях, и, наверное, самое сильное — в себе, потому что Паркер давно уяснил, что с любовью Тони к самопоеданию мало что может сравниться. Самое смешное, что это подобно вирусу перешло к Питеру и он понимает, что ничего не сможет с этим сделать просто потому, что не хочет.
Саморазрушение — классная штука. Классная и заразная.
Все чего Питер хочет — помочь. Пытается уговорить Старка хотя бы на одну тренировку во дворе дома, но тот говорит, что паучок уже и сам справляется прекрасно и он ему не нужен. Питер силится не прокричать в лицо мужчины, что тот даже не представляет, как сильно Паркер в нем нуждается. Он молчит, потому что чертовски боится разрушить те хрупкие и неустойчивые отношения между ними. И разговоры их всегда проходят по одной и той же схеме — Питер болтает о всяких глупостях без умолку, а Тони, пропуская мимо ушей большую половину болтовни Паркера, улыбается ему уголками губ.
Питер думает, что с клопами говорить интереснее, потому что у них менее отсутствующий вид, чем у Тони.
***
Тони не пропустил ещё ни одного слова по ящику о сбежавших Мстителях, заключенных и о враге народа Тони Старке, который, по предположениям властей, скрывается со Стивом Роджерсом. Питер, сидящий рядом, как-то невесело тихо смеётся от абсурдности такой ситуации и тянется к пульту, потому что смотреть на напряженные плечи, сжатые кулаки, морщинку меж сдвинутых бровей и взгляд, выражающий такую бурю эмоций, что хватит на них двоих, Паркеру почти физически больно. Он сглатывает ком, образовавшийся в горле и возвращает пульт назад своему наставнику по первой настоятельной просьбе и тихо, но очень четко, с не присущей паучку твердостью в голосе проговаривает: — Если тебе так нравится слушать этот бред — пожалуйста, Тони. Питер подхватывает ветровку со спинки дивана и быстро ретируется за пределы дома, пропуская мимо ушей брошенный в спину ответ. Отходя на безопасное расстояние, он закуривает сигарету из самостоятельно купленной пачки, подавляя чувство стыда перед своим наставником за глупый детский выпад. Он в первый раз назвал своего наставника по имени. Паркер прикрывает глаза, кутаясь в ветровку в тщетных попытках защититься от пронзающего холодного осеннего ветра и маленьких капель холодного дождя и думает, что очень устал. Потому что очень тяжело просто смотреть на то, как самый близкий тебе человек канет в бездну, уничтожая себя изнутри. Он делает глубокую затяжку, едва не давясь, пытаясь выкурить Тони Старка из своих мыслей. Получается, откровенно говоря, хреново и остается только смириться с тем, что Питер просто хочет думать о нем и с этим уже ничего не сделаешь. — Хочешь помочь мне — уезжай в Нью-Йорк, — говорит как-то Тони почти шепотом и Питер поджимает губы, сдерживая горе, истерику и скопившиеся обиды. Паркер долго ищет на полке в магазине чертово шоколадное печенье, потому что Тони ненавидит ванильное. — И две пачки Мальборо, — кидает Питер продавцу фриковой наружности, пытаясь достать из кармана смятые купюры. — Я все еще не уверен, что тебе есть двадцать один, пацан, — хмыкает он, узнавая частого покупателя, но все же кидает на кассу две пачки сигарет. Питер приподнимает уголок губ в ответ, пожимая плечами и, расплатившись, выходит из магазина, толкая стеклянную дверь плечом, заставляя висящий наверху колокольчик звенеть. Погода на улице ужасна: мелкий дождь, подгоняемый по-настоящему осенним холодным ветром, бьет по лицу, заставляя опустить голову, и Питеру это не нравится, но идти домой ему сейчас не хочется просто потому, что стыдно за свой выпад и за то, что влез туда, куда не имел право. Переключая песню в плеере, он идет по направлению к небольшому парку, держа под мышкой шоколадное печенье. Он протирает сырую лавочку кусочком ветровки, натянутым на ладонь и плюхается, больно ударившись затылком об спинку. — Сигареты есть, парень? — тяжелая рука ложится Питеру на плечо и он вздрагивает от неожиданности и морщась от ударившего в голову тупой болью паучьего чутья. Паркер выдергивает наушник из уха, оборачиваясь через плечо на источник беспокойства. — Простите? — Курить, говорю, есть? — повторяет парень с небольшой долей раздражения в голосе. — Нет, — говорит Паркер, стряхивая чужую руку со своего плеча и отворачивается, собираясь вернутся к поеданию печенья и надеется, что его оставят в покое. — А если внимательней посмотреть? — снова звучит голос. Незнакомец ухмыляется, смотря на торчащую пачку Мальборо из кармана джинс Питера. — Не-а, отвали, — проговорил Паркер, засовывая в рот очередную порцию печенья. Рука снова легла на плечо, сжимая его и Питер стряхивая ее снова, подскочил с лавки и, замахнувшись, ударил незнакомца прямо в нос. Паркер выдохнул, потряхивая рукой. Костяшки быстро окрасились в красный, обжигая болью. Питер понял, как сильно нуждался в эмоциональной разрядке. Просто зарядить кому-то по носу было физически необходимо. Парень, стоявший напротив, вытирая появившуюся дорожку крови над губой, хлюпнул носом и, глухо посмеявшись резко поддался вперед, ударяя Питера. Горячая кровь полилась из носа, обжигая холодным обветренные губы и пачкая ветровку. Паркер отшатнулся назад — следующий удар пришелся в солнечное сплетение, выбивая из парня весь воздух. Я влюблён в него. — В следующий раз будь повежливее, — раздаётся голос прямо над ухом. Питер выпрямляется, пытаясь отдышатся и плюхается назад на лавку, откидывая голову назад и зажимает нос ладонью. Паучье чутьё, отдававшееся до этого сильной болью в голове и чувством невыносимой тревоги отступает, и Паркер выдыхает, морщась от неприятного металлического привкуса крови во рту. Черт возьми, я влюблён в Тони Старка. Мысль, проскользнувшая в голове на секунду, отрезвляет лучше любого удара. Безумно хочется верить, что это просто что-то подростковое, что это просто такой период, переходный возраст с его бушующими гормонами и во влюбленности в Тони Старка нет ничего необычного в конце концов, в то, что это пройдёт, но Паркер, прислушавшись к себе, понимает, что не пройдёт. Потому что от одной мысли о своём наставнике внутри разливается тепло. К списку страхов Паркера в отношении Старка добавляется идиотская влюбленность.***
Возвращается он поздно. Питер засовывает в рот жвачку, тихо открыв дверь, намереваясь пройти как можно тише, чтобы не разбудить Тони. Сейчас столкнуться с мужчиной ему хотелось меньше всего. Старк обязательно накричит за поздний приход домой, набросится с вопросами о разбитом лице и совершенно точно будет делать вид, что ничего не произошло, а щеки Паркера будут цветом с помидор. — И где тебя носило? — раздаётся низкий голос в темноте комнаты и Питер вздрагивает от неожиданности, отшатываясь назад и морщится от ударившего чувства тревоги и тупой боли в голове. Свет, внезапно разлившейся по комнате, ударил в глаза, заставляя поморщится. Тони смотрит сначала раздраженно, но как только замечает лицо Паркера, резко меняется в лице. Питер опускает голову, рассматривая носы ботинок, переминаясь с ноги на ногу на скрипящих половицах. — Это что? — спрашивает он тихо, поднимаясь с места и подходя к смущенному до ужаса парню. Я влюблён в него. — Питер, отвечай, — Тони мягко коснулся подбородка пальцами, подняв опущенную голову, рассматривая разбитый нос. — Все хорошо, — врет Питер и заливается краской ещё больше. Тони кивнул в сторону ванной и прошел вперёд, и Паркер поплелся за ним. Тони потянулся к верхней полке, достав небольшую белую коробочку, а после посадил Питера на бортик ванной. Старк нахмурил брови, бросив взгляд на лицо Питера. Это не страшно, с его способностями и выдающейся регенерацией, выделяющей его среди остальных, это сойдёт со дня на день. Эмаль ванной обжигает холодом теплые ладони, Питер сжимает её, пачкая кровью. Паркер чувствует острую необходимость уйти, спрятаться, не смотреть в глаза Старка, потому что невыносимо стыдно. Питер исподлобья внимательно следит за тем, как Тони наливает на ватку какую-то жидкость, которая точно будет щипать. — Что произошло? — Старк мягко касается холодными пальцами подбородка Паркера, поднимая опушённую голову. — Упал, — говорит Питер больше с вопросительной интонацией, и резко дергается, когда Тони касается его лица ватой, шипя сквозь зубы. — Больно? — спрашивает тихо Старк, начиная дуть на губу Питера. Настолько приятно, думает Паркер, что даже больно. — Мистер Старк, — тихо зовёт Паркер, смотря на лицо напротив так близко, что чужие ресницы, кажется, можно пересчитать без всякого труда, — Тетя Мэй всегда целовала, чтобы не болело. Чужой взгляд на своём лице, Питер думает, ощущается как касание. Он снова заливается краской, совершенно не понимая как мог сморозить такой бред. Он ненавидел себя в эту минуту, ведь Тони никогда даже не посмотрит в его сторону и, конечно, теперь ограничит их и без того минимальное общение. — И что ты мне предлагаешь? — Старк говорит с расстановкой, внезапно севшим голосом. Питер, растеряв всю свою решительность, краснеет ещё сильней, когда кажется, что больше уже некуда. — Ну вы же хотите, чтобы не болело, верно? — Паркер говорит шепотом, сжимая бортик ванной. — Верно, — от хриплого голоса Тони у парня бегут мурашки по коже и он совершенно не понимает, что ему теперь делать. Питер идёт ва-банк, если сейчас его оттолкнут, то больше шансов у него не будет не только попробовать выпросить у Старка поцелуй, но и даже выстроить тёплые дружеские отношения. Вернуть то, что было раньше. Он просто кивает, смотря в глаза напротив, почти чёрные, заполненные радужкой. Раз. Питер кладёт руку на шею Тони. Два. Питер подаётся вперёд. Три. Питер отчаянно прижимается к чужим губам своими.
