22 поцелуя

      На самом деле Тсунаеши ненавидел любые методы манипулирования и шантажа. Разумеется, сам он этими методами активно пользовался, но когда кто-то, пусть даже отец, пытался развести его на что-то, то сразу давал от ворот поворот. Такая неприязнь возникла давно, еще когда его вынудили стать Десятым Вонголой, поставив на кон жизни друзей. И впредь он решил для себя — больше он такого не допустит.       Но был в его семье один человек, которому было, мягко говоря, наплевать на правила, которые Тсуна устанавливал. И нет, это был совсем не Мукуро. Хибари Кёя. Проклятие всея Вонголы. Мало того, что Тсунаеши сам не знал, каким образом стал завсегдатаем постели своего Облака, так еще и этот наглец ради своих интересов опускался до таких мерзких способов манипулирования, что любой иллюзионист позавидовал бы. Редкостная сволочь.       Во время секса с Хибари Савада отключался и приходил в себя только тогда, когда этого хотел от него любовник. Тсуне было сложно мыслить и издавать членораздельные звуки, когда его так потрясающе трахали. Сильно, с оттяжкой. А вот Кёя активно пользовался состоянием любовника и выводил на откровенный разговор. — Тебе не кажется, что пора объявить публично, что тебя трахаю я и только я? — как Хибари удавалось выдать такую длинную фразу и не задохнуться, продолжая размеренно двигаться в нем, Тсуна не понимал. У него-то сил хватало только на отрывистые стоны.  — Зачем? И так… хорошо, — юноша подается вперед, чувственно прогибаясь в спине. Не может же он признаться, что боится реакции друзей на их с Кёей недоотношения. — Хочу встречаться официально, — Кёя резко толкается на всю длину, и Тсуна сипло стонет, комкая в руках покрывало. Сколько он терял, отказываясь раньше от позы сзади… — Кёя… Это не обязательно… другие… — Пусть знают, — Хибари скользит поцелуями по изогнутой взмокшей спине, намеренно не двигаясь, лишь сжимая пальцами бедра. Тсунаеши уже достаточно опытный любовник, поэтому в ответ на бездействие партнера сжимается на горячем члене, а затем расслабляет мышцы, подаваясь назад. — Не замирай так. Продолжи, — просит Тсуна, и Хибари усмехается ему в лопатки: зверек оказался необычайно зависим от удовольствия. — Пока не скажешь мне «да» — не двинусь, — язык скользит по позвоночнику, оставляя влажный след, от которого расходятся мурашки. Прикусывает кожу рядом с Х-образным шрамом, спускается ниже, там, где выступают две соблазнительные ямки на крестце. Тсунаеши стонет, когда он касается каждой поочередно сначала губами, потом языком. — Кёя, — почти всхлипывая, тянет Тсуна. Поясница, ямочки на ней и ложбинка между ягодиц — вот те три зоны, где ласки Хибари казались абсолютно противозаконными. Потому что в голове все мутилось, и он готов был сделать все, что прикажет его любовник. — Отвечай, — упрямо гнет Кёя, прикусывая кожу на пояснице до красной отметины, тянет кожу зубами, и громкие стоны звучат лучше любой музыки. — Черт с тобой, да. Будем встречаться, — Тсуна говорит быстро, весь сладко сжимаясь в ожидании. И растекается по постели, когда Кёя отпускает себя, возобновляя резкие толчки, словно и не сбивался с темпа. — И спину целуй. Мне нравится. — Как пожелаешь, — Хранитель сыто урчит, получив желаемое. И только Тсуна знает, кто кем манипулирует на самом деле, связывая другого по рукам и ногам. И прячет улыбку, отчаянно закусывая губы. Он так долго этого ждал.