Ломанный французский.

«Софи!». Я почувствовала прикосновение к плечу. Кровать прогнулась под тяжестью чужого тела. Ещё прикосновение. -Что, уже? — вырвалось у меня, я вдруг почувствовала впервые за долгое время холод. -Через полчаса привезут, — прошептала Жасмин, гладя мое плечо. -Встаю, — отрывая тело с жёсткой кровати, заныла я. В комнате осталась одна. Вязаная шаль съехала с плеч, оголяя коричневую ткань платья. Мало поспала. К запылённому зеркалу я и пальцем не прикасалась. Знала, что увижу потерянную, худую, бледную Софи с огромными почти белыми глазами. Все смотрели в эти глаза так, будто они стеклянные и вот-вот будет видно отражение. Заплетая косу и одновременно выходя из комнаты, сошла вниз по лестнице. Я глядела как Жасмин бегала внизу, ища медицинские щипцы, но не думаю, что они нам нужны. Привезут на час тело, оно провоняет по всей кухне, а затем его увезут. Я блуждала по первому этажу, как приведение. Плавно переходила из комнаты в комнату. Что сделает командующий? На ломаном французском будет угрожать? Хотя, до этого никогда не доходило. Пусть и на моих руках умирали его люди, он знал, что я честно пыталась их спасти. Когда по улице прогремело что-то, мы с Жас переглянулись. «Машины с трупами» — так мы их называли. Пусть в них и были живые люди. Не всегда это было надолго. У дома застучали солдатские тяжёлые сапоги. Дверь распахнулась. Жасмин ушла вглубь комнаты. Боялась. Я же, как старшая, всегда принимала и списывала отсюда людей. Трое мужчин держали носилки с человеком. Четвертым зашел главный, он снял фуражку, оглядывая кухню, словно проверяя добросовестность моей чистоплотности. -Софи, его ранило в ноги. Осколки под коленями на обеих ногах, — доложил высокий, с изуродованным, но всегда гладко выбритым лицом, командир, - важный. Я неприятно сглотнула. Если поступивший человек был важным, значит, я должна была сделать все. А чем он важен? Носит сведения о том, где располагаются французы? -Кладите его на стол, — распорядилась я. Немцы, стоявшие позади Ротера Шилера, стали поднимать над столом носилки. Отвратительно. Чем важнее был солдат, тем больше хотелось его добить. -Его имя Н… -Мне плевать на его имя сейчас. Он об этом сообщит сам, когда я его вылечу. Командир гордо поднял подбородок. Жилка на шее напряглась. Как иногда хочется, чтобы в лицо или в живот прилетел удар заклада. Он смотрел мне в глаза, изучающе, словно за моими зрачками скрывалась какая-то монета, которую стоило только разглядеть.. Его большой подбородок покрылся парой складок, когда тот кивнул мне на прощание. Я кивнула в ответ. Мальчишка, иначе никак не назвать это тело на моем, когда-то обеденном столе, был без сознания. Когда мужчина, чьё лицо затронула оспа, развернулся и направился к двери, я дёрнулась с места и спросила, сколько парень не приходил в сознание. Мужчина ответил: «четвёртый день». Двери захлопнулись. Жасмин прошептала: «Господи». И, клянусь, я слышала, как билось ее сердце. Она боялась таких пациентов. Расставаться с ними — самое тяжёлое. Она будет молиться ночами за этих людей, потом молиться за наше благополучие. Слыхала пару раз. На кухне остались я, Жас да тот мертвец, что на столе. Я была рада, что он не открывал глаз. Самое неприятное — смотреть, как эти глаза молят тебя спасти их. -Ты нашла щипцы? — спросила я, грубо разглядывая правое колено парнишки. По лестнице послышались быстрые шаги. Из него не текла кровь. Лишь кусками висело мясо. И запекся гной. Осколок торчал на пару сантиметров, на сколько же он вошёл? Я перевернула мальчика набок. И посмотрела на это же колено сзади. Под рукой было чистое полотенце. Я неосознанно взяла его, чтобы, если что, остановить поток крови. Но, когда я вгляделась в то, что торчит сзади колена, полотенце оказалось у моего лица. И тесно сжимало его. -Господи, — прошептала я. Осколок был кривой, его острые края больше напоминали кору усохшего дерева. Стекло выглядывало из кожи на сантиметр. У меня не было медицинского образования. Да и у кого было? У тех, кого как врачей увезли на войну, у тех, в чьи рабочие места, под названием «Госпиталь» прилетели снаряды. -Н, — произнесла я, — ты воняешь смертью. -Нашла! — крикнула Жасмин, и я тут же отодвинулась от тела. -Дай обезболивающее и кучу тряпок. И иглы, — командовать было просто. Жас слушала и все делала быстро. Ее целью было спасать солдат. Моей — спасать ее. Поэтому я делала все возможное. Все оказалось на столе. Под колено я положила полотенце, перевернула парня, взяла обезболивающее, вколола в область у чашечки. Минута. Дыхание его замедлилось, я вдруг заметила, что грудь его словно сжалась, а затем поднималась и опускалась все реже. Жил только потому что боролся с болью - подумала я. Щипцы были слишком малы для этого. -Дай плоскогубцы. По ту сторону стола лицо девочки расплылось в страхе. -Жасмин, быстро! Они в шкафу слева. Пара секунд и они у меня. -Обезболивающее могло не подействовать, подожди, Софи, — попросила она. Но я заметила, что жизнь покидает юношу, на его грязной коже лица выступил град пота. -Нет времени. -Софи! Схватила плоскогубцами стекло и начала тянуть. Лицо молодого человека чуть дернулось. Брови на миллиметр сдвинулись на переносицу. -Софи, ему больно! -Иди к Ротеру прямо сейчас. Нужен адреналин, одна ампула. -Почему? - Жасмин подошла к столу, не понимая от чего стоит торопиться. Вытягиваю. И следом выходит гной. Крови почти нет. Не уверена, что это хорошо. Парень впервые подал голос едва уловимо, значит, живой. Это был едва ли слышный стон, затем тяжёлый вздох, я посмотрела на его лицо. Сквозь пушистые ресницы, которые были изначально сухими, проступили бисеринки слез. Глаза чуть-чуть были приоткрыты и изучали меня. Я не отвлекалась от его ресниц, и так же помнила про осколок. Ещё раз потянула. Жасмин выбежала из дома, не закрыв дверь до конца. Я была только рада, запах смерти хоть немного выветрится. Мы оба почувствовали, что стекло масштабно сдвинулось. Русоволосый немец вскрикнул. И голос мне показался знакомым, он отозвался в груди забытым неприятным переживанием. -Это был только один осколок. - зачем я об этом сообщила? Я вскинула брови, удивившись себе самой. -Ск.. лько еще? — вдруг спросил лежащий на столе. Я снова вернулась к его лицу. -Я не знаю. Парня повело. Его взгляд стал меркнуть. Ресницы дрожали. Дыхание стало тише. -Не отключаться, — произнесла я, рассмотрев осколок, сжимая его плоскогубцами и вытягивая. Снова напряжение в бровях, но больше ни дрогнул ни один мускул. Умирает. Взялась уже пинцетом за кусок поменьше и быстрым движением вытянула нечто, похожее на прямую щепку. Я услышала за спиной чавканье грязи, значит, Жасмин бежала со всех ног. Трясущимися руками она взяла шприц и пыталась вставить в ампулу. - Два? - я переняла шприц из ее пальцев в свои крепкие. - Три. Три куба адреналина. - Если не включится, брать еще? - сестра уперлась руками в стол, наблюдая за лицом юноши. - Через пятнадцать минут посмотрим. Мы сели по обе стороны от стола, наблюдая за каждым движением тела. Я следила за подрагиванием вены на шее, за дыханием. После инъекции последовал глубокий вдох. И несколько рваных. Меньше чем через минуту дыхание восстановилось. Только иногда он замирал, задерживая воздух в легких, борясь с приступами боли. Как-то с дядей Пьером мы в ступе размешали несколько таблеток с анестетиком, пытались придумать мазь… Она может снизить боль, хотя расчитывать на это не стоит. Я поднялась с места, бесшумно прошлась к шкафу над раковиной, надеясь найти заветную банку. Через полчаса Н уснул, боль отступила.