the wind blows

У т р о

Хината открывает глаза и ёжится — ему холодно и зябко, но он знает, что скоро это пройдет. Утром всегда так. Он знает, что скоро солнце поднимется и станет тепло, но он не может дождаться. Шое не любит, когда холодно. Холод забирается в дом. Дом старый, грубо сколоченный, но обжитый и надежный; на стенах висят пучки высушенных трав, повсюду расставлены свечи из вощины, у большого очага разбросаны покрывала и разноцветные накидки — работа Киеко. Шое не может согреться под одеялом, сворачивается клубочком и накрывается с головой. У него уже холодный нос и пальцы ног. Теряя последнюю надежду пригреться и уснуть обратно, он встает и выходит наружу, прямо в лапы утренней прохладе. Хината знает: лучше всего утром греет чай из еловых веток. Он выходит из дома и направляется к лесу, поет по пути. Утро. Принесенное пушистым туманом, выпавшее росой на траву. На улице Хинату встречает штиль и многообразие запахов, в котором он чувствует мокрое сено и реку. Ель пахнет очень ярко и пронзительно — немного прелый, но густой и смолистый запах. Ночью был дождь. Рожь на поле стоит вся мокрая. Хината идет через нее, и штаны немного промокают. Он останавливается возле большущего стога сена. В самой его середине кто-то лежит: это видно по торчащей одежде и сапогам. Хината знает, кто это — еще бы не знать! Тобио страсть как любит спать в сене, да и Шое любит тоже, но сейчас это кажется особенно уморительным: из-под сена слышится похрапывание. Хината отходит подальше, разбегается и запрыгивает на стог в один миг. Он маленький, но тяжелый, поэтому не сомневается — Тобио почувствовал. Стог кряхтит и возится под Хинатой, Хината смеется и сползает вниз, когда Кагеяма наполовину показывается из-под него, с травой в волосах, весь заспанный и ленивый. Хинату это бесит, и он прыгает на стог еще раз, так, чтобы из Тобио точно весь воздух вышел. — Дурень! — Пошли елки драть! — Надоел! — Врешь! И правда врет. Если бы Шое ему надоел, то он бы не проснулся, а еще они никогда не обнимались бы у очага. Тобио хватает Шое за руку, и тот тянет его на себя, помогая подняться. — Дались тебе эти елки, — ворчал Тобио. — Чаю хочется смерть как, — смеется Шое и привстает на носки, убирая сено из волос Кагеямы.

***

— Ты бы еще заварил травы болотной. Тобио не любит пить еловый чай, Шое знает, но все равно наливает в деревянную кружку настой. Там не только ель. Там чабрец, собранный давным-давно, полынь, шиповник и мята. Болотная. — Так я и заварил, вообще-то! Тобио был близок к тому, чтобы подавиться.

***

Шое решил, что надо занять чем-то руки, пока не жарко. Они это уже проходили: как только наступает полдень, работать становится невозможно и они валятся на ближайший стог. Поэтому он стирает в холодной воде рубашки и простыни. Он в этом откровенно плох и делает, как умеет, но всегда проверяет карманы. Даже нагрудные у рубашек. Он каждый раз находит что-то новое. Два дня назад это был пучок болотной мяты. Вчера — большая деревянная бусина с платья Ячи, которую он нашел неделю назад и забыл отдать. Сегодня он нашел черное воронье перо, отливающее разными цветами на солнце. Если можно отлынивать от стирки, Шое будет это делать. Он побежал в дом и привязал перо за длинную нитку на ловец снов, на котором и так было навязано уже очень, очень много всего: раковины улиток, сухие листья, бусины и желудь. И перья. Шое подумывает сделать новый. Тобио орет на него за то, что бросил стирку.

***

Д е н ь

Ветер перебирал перья ловца снов и трогал занавески. Полдень был душным. Кагеяма спал на кровати Шое, засунув руку под подушку по локоть, а Хината сидел и смотрел на него. Ему было слишком жарко даже чтобы спать. Он представил, как будет, если уляжется: Кагеяма стиснет его и не выпустит, простыни мгновенно собьются, Шое вспотеет, Тобио будет дышать в шею. Шое ощутил, как горит лицо. Захотелось окунуть голову в бочку с холодной водой или в реку запрыгнуть целиком, раз уж на то пошло. Кагеяма что-то пробормотал во сне и подмял под себя подушку. Хината стал думать, что ему снится. Может, ему снится, как они танцуют у костра, или пугают птиц на поле, или… Или. — Кагеяма, Кагеяма-а-а-а, — заныл Шое, — жарко! — От меня-то ты что хочешь, — злобно проворчал Тобио, не открывая глаз и ерзая. — На речку. Кагеяма игнорирует. Шое вздыхает и ложится рядом, тут же оказываясь схваченным Кагеямой, крепко обнятым и прижатым спиной к Тобио. Шое никогда не спрашивал, почему ему так нравится его хватать. В конце концов, Шое ведь тоже постоянно липнет к нему, так что все честно. Тот правда начинает сопеть Шое в шею. Он закрывает глаза, чувствуя духоту и накатывающий волнами зной, доверительно-нежно кладет свою ладонь поверх руки Тобио и надеется, что купаться в речке после этого будет чуть более приятно.

***

Шое срывает мокрыми руками какую-то траву, у него теперь пахучие пальцы. Тобио сидит на большом камне посреди реки, здесь где-то колено. Он кидает в реку камешки, те опускаются на безмолвное дно с тихим «бульк», крошечный всплеск — круги на воде. Тобио кидает еще и еще. Хината бредет к нему, оставив пахучие травы на берегу, поднимает со дна камень и замахивается. — А давай, кто дальше? — Это слишком просто. Лучше с блинчиками. — Ну давай с блинчиками, — соглашается Шое и выходит из воды, чтобы поискать подходящий камень. Плоских камней не нашлось, и Тобио пришлось согласиться бросать обычные. — Раз! Два! Три! Тобио закинул дальше, и Шое в отместку спихнул его с камня, усаживаясь на него сам. Кожа у Тобио просто горит, Шое ногой мутит речную воду, брызгаясь в него, и смеется, и ему все еще ужасно жарко. Травы так и лежат, забытые на берегу.

***

— Поймай меня! — слышен смех. Хината подпрыгивает и убегает — сначала от Тобио, потом от большой черной тучи, поедающей небо чуть-чуть над верхушками ближних елей. Тобио тоже ее видит, и они начинают убегать вместе, но он все еще хочет догнать Хинату почти по привычке. Он делает рывок. — Поймал! — и касается пальцами рубашки, но не успевает ухватить. Шое взвизгнул, рассмеялся, снова пустившись вперед, распаленный, веселый, совсем чуть-чуть напуганный первым мощным раскатом грома, сотрясшим небо. И тут Тобио и правда поймал, обхватил руками, и они полетели вниз, в траву, упав под визг Хинаты и грохот надвигающейся грозы. Шое спихнул Тобио с себя и попытался отдышаться. На нос упало что-то. А потом еще раз. Холодное и твердое. Кагеяме прилетело по лбу. Ударил град. Они целуются, лежа в траве, под его натиском, перепуганные и веселые.

***

В е ч е р

Долину накрыли сиреневые сумерки. После дождя стало тепло, влажно и душно, южный ветер умиротворенно звенел в траве, поднимая всюду густой аромат цветущих кустарников. Хинате с Кагеямой только бы лежать в траве до последних звезд, и они лежат, раскинув руки и ноги — ступня Шое касается лодыжки Тобио, и тому приятно до щекотки от этого маленького прикосновения. Над их головами носятся и голосят стрижи, охотясь на мошек. Вокруг все больше темнеет, медовый запах цветов укутывает их, впитывается в кожу; Шое так хорошо, что ему кажется, что это никогда не закончится, и они с Кагеямой тут навечно — появятся звезды, их огромная россыпь будет смотреть на них глазами ушедших, а время забудет, что они есть, а когда вспомнит — не сможет найти, станет ходить по кругу все рядом-рядом, заглядывать в окна дома, трогать стекла, тщетно поворачиваться вспять, а они будут смотреть наверх, ища на небе созвездия, похожие на них, лежащих в траве. Или целоваться. Шое переворачивается на бок и заглядывает Тобио в глаза. Время остановится и подождет. Ласточки низко летают. К дождю.

***

Н о ч ь

Он застал их поздно ночью. Они залезли в ближайший стог и прижались поближе и потеснее, чтобы не достала ночная прохлада. Тобио уснул быстро, а Шое возился в его руках и думал, что завтра они не пойдут за еловыми ветками для чая — в них нет смысла, если и так тепло. Завтра снова будет мокрая рожь по дороге в лес. Будет жаркий полдень и река, будет гроза или просто дождь. Они тоже будут, спутавшиеся ногами, руками, сердцами — день за днем, ночь за ночью. Пока время о них не вспомнит.