Абсурд на сливках: подгоревшие записки Иванова Ивана Ивановича

Произошло это месяц назад. Мы с женой недавно обзавелись собственным жильём. Праздник, а не событие. Собственная квартира — это как писать, не включая кран для фона, ходить голым, напевая We are the Champions, не боясь тупых взглядов просталинской бабки. Собственное жильё — это счастье, и я от всего сердца желаю его всем. Однако своя квартира — это в первую очередь смертоносный сигнал для всех, кто на протяжении многих лет считал вас лохами и неудачниками. Причём считал так уверенно, что активно рассказывал об этом соседям, родственникам и даже батюшке местной церкви, которого подобное касалось в самую последнюю очередь. И вот для Ивановой Натальи Евгеньевны, моей матери по крови, но не по совести, птичка напела о моих сокрушительных достижениях. Мухи почуяли дерьмо, и оно стало манить их с каждым днём все сильнее и сильнее. Я не общался с родителями уже больше года. Причина, по сути, одна — совесть. Всю свою жизнь они жили в кредитах. А началось все с серванта за пятьдесят тысяч рублей где-то в начале нулевых. Отдавали потом чуть ли не всей родней: отец мой, Иванов Виктор Васильевич, куда-то подевал деньги, которые предназначались для погашения. Затем кредиты брались на все: на ремонт съёмной квартиры, на продуктовую палатку, которая прогорела через год, на брата матери, который вляпался в очередную уголовщину. Ближе к двенадцатому году кредиты брались, чтобы перекрыть другие кредиты. Ближе к пятнадцатому — чтобы банально не сдохнуть. При общей зарплате в шестьдесят тысяч на кредиты отдавалось более чем сто. Просрочки для родителей стали таким же обычным делом, как для проституток секс. Однажды возле дома ко мне подошёл высокий лысый мужик раза в два крупнее меня. Коллектор, как я потом понял. — Скажите, а вы Иванова Виктора знаете? — Витю? Да, знаю. Он вроде в Сочи на днях уехал, но могу ошибаться, — смекнул я. — В Сочи? А поконкретнее не подскажете? — А хрен его знает. Я сам все через пятые руки узнаю. Мужик оказался вежливым. Даже телефон оставил, если я надумаю охотой или рыбалкой заняться. Отцу, как и матери, я тогда ничего не сказал. Жене рассказал. Мы тогда все вместе жили — в одном доме. Жили, пока я денег не накоплю на первоначальный взнос на ипотеку. Жена моя, Дашенька или Иванова Дарья Анатольевна, была в полном шоке. — Зачем они так много кредитов набрали? — спросила она меня. — Чтобы не сдохнуть, — ответил я. На следующий день я подал заявку на кредит. Одобрили тогда пятьсот тысяч. Вечером я подошёл к матери, которая вытирала слезы на кухне. — Что-то случилось? — Ничего. Так — вспомнила кое-что. — А я с хорошими новостями: мне кредит одобрили на пятьсот тысяч. Мать аж расцвела. — Ну это хорошо! Вам как раз на первый взнос хватит. — Мам, да успею я на первый взнос накопить. Ты мне скажи: у вас сколько ежемесячно уходит на МКБ и ВТБ? — Около тридцатки… — Давай так: я закрою ваши два кредита, а вы мне будете по двенадцать тысяч отдавать. Как тебе? Мать согласилась чуть ли не моментально. Жена, правда, меня отругала, но после долгой беседы я сумел убедить ее в своей правоте. И это была одна из самых больших ошибок в моей жизни. Я переводил деньги в основном матери на карты. Тысяч по пятьдесят. Можно было, конечно, сразу им всю сумму отдать, но все как-то не получалось. Однажды отец приехал ко мне на работу в банк. — Слушай, сними мне тысяч девяносто. Наличные срочно нужны. Я без проблем снял деньги в банкомате и принес ему в машину. Знали бы вы, каким я был тогда гордым. Меня переполняли мысли, какой же я хороший и порядочный сын… Хе… …какой же я дурак. Просто идиот. Родители должны были дать мне первый взнос в конце января. Мать, к сожалению, не работала, поэтому, пока она не устроилась в детский магазин, а произошло это в мае, я молча платил кредит сам. Но и в июне, и в июле я по-прежнему платил кредит сам. Злоба росла у меня как щетина после неудачного бритья. Я стал злым, задумчивым, недоверчивым. Дашенька меня тогда успокаивала, говоря, мол, хрен с этим кредитом, сами его отдадим. Но я не слушал. Не мог слушать голос своей жены и собственного разума. Я жаждал справедливости — и плевать, в какой обертке мне бы преподнес ее Господь. Где-то в середине августа родители вместе с младшим братом Артёмом куда-то уехали. Вернулись под вечер, за час до меня. Как рассказала мне Даша, с собой они привезли кучу пакетов из «Макдоналдса», надувные шарики и билеты в аквапарк, где стоимость одного превышала тысячу рублей. Я уже тогда был готов разругаться с ними в пух и прах, но вновь сдержался, так как нам тогда ещё негде было жить. Через неделю началась череда дней рождений у наших родственников, и мои родители, люди, которым, как они сами говорили, едва хватало денег даже на еду, расщедрились на подарки больше чем на двадцать тысяч рублей. Я сам был свидетелем, как мать дала пять тысяч пятилетней девочке, мол, на мороженое. Хорошее, однако, мороженое в России научились делать за пять тысяч! Вот тогда я где-то и потерял своё терпение. В тот вечер я ничего не ел и ждал родителей с очередного гуляния. Приехали они ближе к полуночи. Я не повышал тона, был спокоен и сдержан. Однако в первые же минуты разговора на меня и мою жену вылили такую огромную кучу дерьма, которую даже Первый канал не выливал на оппозицию. — Тебе деньги нужны? Не переживай, получишь ты свои деньги! Ещё подавишься от них! — кричала мать. — Не ожидал я от тебя такого, — добавил отец, объедаясь солёными помидорами. — У меня все смс о переводах сохранились, так что можешь свою ухмылку убрать, — не успокаивалась мать. — Там двести семьдесят тысяч и ни копейки больше. Я даже не представляю, куда ты остальные деньги просрал! — А где ещё девяносто тысяч? — уже не выдержал я. — К-к-какие девяносто тысяч? — как будто удивилась она. — Которые я отцу на руки дал. — Ты мне ничего не давал. — Усмехнулся он, доев последний помидор. — Впервые о подобном слышу. Ты в следующий раз записывай лучше, а то у тебя с головушкой с рождения проблемы. Тогда я больше не видел смысла продолжать разговор. Даша всю ночь плакала, не зная, как мы дальше будем жить. Через неделю мы переехали к ее сестре с мужем. В тесноте, да не в обиде. Спали на кухне на раскладном диване, где под окнами периодически проносились скоростные поезда. Сестра с мужем, конечно, были в шоке. Валера, супруг сестры, даже шины предлагал папаше проткнуть, но я отказался, будучи выше этого. Я просто хотел, чтобы меня больше ничего не связывало с этими людьми. Я удалил свадебные фотографии с компьютера, на которых хоть мельком были видны родители. Удалил в принципе и с остальными родственниками, которые поверили в сопливую мамашину ложь. Я не виню их. Ни в коем случае. Поверили так поверили. Я тоже когда-то верил, что от ежедневной мастурбации волосы на руках растут. Не выросли. Повезло, наверное. И вот, когда мне одобрили ипотеку, мы с женой были без ума от счастья. Своё жильё, свои правила. Как говорил один мой знакомый: «Свои сиськи на стенах». Переезд дался легко. Я за все поблагодарил Диану с Валерой, которым также одобрили ипотеку, правда, в соседнем доме. Теперь осталось кухню докупить да за новоселье проставиться. Кстати, с родителями я уже больше года не общаюсь. Даша говорит, что мамаша периодически заходит на мою страницу в «Одноклассниках». Собачку они, кстати, купили — белого такого лабрадора. Красивого, ничего не скажешь. А у меня кредит завтра спишется — 12 210 рублей. Кстати, после работы еще не забыть бы за мясом зайти. В «Магните» сегодня скидки.