Абсурд на сливках: подгоревшие записки Иванова Ивана Ивановича

В прошлый вторник меня пригласили на прямую линию с председателем правления нашего банка — Рыбаконем Олегом Евгеньевичем. Ну как меня — человек так пятьдесят, которым, разумеется, заранее подготовили темы вопросов. Мне тоже подготовили вопрос: качество галстуков, выдаваемых работникам по программе корпоративной этики. Тема, конечно, важная, особенно на фоне экономического кризиса и тотальных сокращений зарплат. Первый вопрос председателю касался отделения банка на Оружейном проезде, который, будучи максимально укомплектованным по последнему слову техники, оказался обделённым кофейными автоматами. Хотя нет, вру — кофейный автомат был, но только один на целый двухэтажный офис. Какой позор! Какое кощунство! Несколько слов об отделении на Оружейном. Как я уже сказал, оно было укомплектовано по последнему слову техники. Постараюсь быть кратким. Макбуки вместо того дряхлого железа из нулевых, на котором работает большая часть банка, кондиционеры с функциями микроклимата «Воздух Кавказа», полы с подогревом, зона отдыха для VIP-клиентов, личная столовая, уборные в количестве пяти штук и даже бесплатный корпоративный транспорт, доставляющий сотрудников хоть на другой конец Москвы. В целом отделение на Оружейном было оазисом в пустыне, где работники по-настоящему чувствовали себя людьми. Но, как сказал мой коллега Сюткин Михаил Агафонович, руководство банка лишь пыль в глаза пускает, утверждая, мол, у них все хорошо и замечательно. Поэтому вопрос о кофейном автомате меня не просто взбесил — он бросил вызов моему ярому чувству справедливости. — Мы в курсе о недоукомплектованности отделения на Оружейном проезде, и в скором времени специальной комиссией будет принято решение об оптимизации зон комфорта. Листок со своим вопросом я, конечно, порвал и с нетерпением ждал своей очереди. Следующей насущной проблемой оказались табуретки без мягкой подушки. Мол, у сотрудников задницы чуть ли не отваливаются во время обеда. — Как я уже сказал, в скором времени специальной комиссией будет принято решение об оптимизации зон комфорта в данном отделении. И третий, мать его, вопрос опять касался отделения на Оружейном, а точнее, цвета толчков, который был чересчур белым. На этот вопрос Олег Евгеньевич ответил точно так же, как и на предыдущие два. — Я уже подумал, что в России только о задницах пекутся: как бы им было уютно, сытно и тепло. Передо мной было ещё несколько человек, которые, как и прошлые ораторы, несли полную — нет, несусветную, — чушь. — Олег Евгеньевич! А когда на Оружейном откроют бесплатный тренажёрный зал? А то я на абонемент трачу больше половины зарплаты… Ага, больше половины зарплаты он тратит. А вот я больше половины зарплаты на ипотеку трачу и на дорогу до работы. Ничего. Не ною почему-то. — Открытие спортивно-оздоровительного комплекса запланировано на второй квартал этого года. Он будет оснащён самым современным оборудованием и… бла-бла-бла, короче, мы придумаем, куда бы ещё просрать деньги, выделенные на ваши премии. Последнее, конечно, он не говорил. Это у меня просто вырвалось. Казалось, еще одно упоминание отделения на Оружейном — и меня прорвёт как пенсионера от подорожания перловки. И вот передо мной оставалась только девушка, которая, как и все остальные, спросила очередную чушь: — Олег Евгеньевич, здравствуйте. Меня, как и весь женский коллектив банка, интересует один важный вопрос: вы женаты? Твою мать, ты бы сразу про размер члена у него спросила! К чему мелочиться-то?! — Спешу огорчить большую часть женского коллектива: да, — со смехом ответил он, чем вызвал ответную реакцию у других. Задавшая вопрос девушка и вовсе расхохоталась громче всех. И вот очередь дошла до меня. Ну держитесь у меня, дорогой Олег Евгеньевич. — Добрый вечер, Олег Евгеньевич. Меня зовут Иванов Иван Иванович. Я консультант. Вопрос у меня к вам, конечно, важный — про галстуки. Но, как по мне, вопрос про галстуки — это как мужская беременность: не имеет смысла. Поэтому я подготовил вам небольшую петицию. Многие замолкли. Организатор, Жукова Татьяна Александровна, тихо провела пальцем себе по горлу, смотря прямо на меня. Но мой энтузиазм только возрос. — Вы меня сразу простите — я могу говорить метафорами. Их, как ни странно, люди охотнее понимают. Итак, мой вопрос номер один: что за херня творится в банке с апреля? И Рыбаконь, и Жукова, и все стоящие в зале явно удивились моему вопросу. Особенно Жукова, ведь вопросы составляла она. — Под «херней» я подразумеваю наш соцпакет. Вот был у нас хороший ДМС с обширной сетью поликлиник, а заменили его каким-то частником с одним филиалом в Орехово-Зуево, а другим — почти у самого аэропорта Домодедово. Я повторюсь: два здания в бывших детских садах теперь обслуживают целую орду сотрудников. Вопрос: у вас есть машина, Олег Евгеньевич? — У каждого председателя есть корпоративный транспорт с личным водителем, и это обязательное требование в трудовом договоре от 28 ноября 2012 года. Касаемо вашей претензии относительно ДМС: вы можете направить отзыв в отдел корпоративной этики или в профсоюз. — Значит, машина у вас есть. Это хорошо. Тогда мой следующий вопрос. — Жукова стремительно приближалась ко мне. — С того же самого 2012 года у всех работников розничной сферы была квартальная премия, превышающая оклад в среднем на тридцать процентов. То есть раз в три месяца мы получали в среднем по сорок тысяч рублей. Ваша новая экономическая политика привела к ее полной отмене в середине 2015, однако годовая премия топ-менеджеров возросла более чем на пятьсот процентов. Вопрос: какой смысл в тактике «шило на мыло»? Зачем отбирать деньги у одних и отдавать другим? Рыбаконь явно взбодрился от моего вопроса. Впервые мне показалось, что большой начальник устал от беспрерывного лизания задницы. — В связи с тяжёлой экономической ситуацией в стране, вызванной санкционной политикой, наш банк перешел на новую систему премирований, которая подразумевала повышение оклада более чем на десять процентов. Применяя простую математику, можно посчитать, что работники банка не потеряли от прежних доходов и пяти процентов. Что касается зарплаты топ-менеджером, здесь информация несет исключительно конфиденциальный характер. Жукова была уже в нескольких метрах от меня, злая как черт. — Ну тогда перейдем к самому животрепещущему вопросу. — Я перебрался на задний ряд, и теперь Татьяна Александровна не могла меня достать. — В начале года вы подписались под законопроектом Саши Водкина о пресечении роста безработицы и революционных настроений среди населения путём открытия тысяч рабочих мест. Однако спустя три месяца в банке началось тотальное сокращение консультантов и менеджеров по обслуживанию. Вопрос: кому в ноябре факелы держать — безработным или уволенным? Рыбаконь даже прикусил губу. Неловко было засранцу, но я его добью, ведь мне уже определенно можно искать новую работу. — Оптимизация затронула все уровни банковской сферы и подразумевала переквалификацию сотрудников, чьи должности попали под сокращения. Мы не выкидываем людей на улицу, на что вы явно намекаете, и строго соблюдаем закон Саши Водкина. — То есть двадцать с половиной тысяч людей, как вы утверждаете, тупые? — Я не говорил такого… — Двадцать с половиной тысяч людей были уволены без выходного пособия, и они написали петицию в ООН о несоблюдении прав и свобод граждан. Либо, как говорит ваша оптимизация, они круглые идиоты, либо кое-кто вешает нам нехреновую такую лапшу на уши. Цифры, как вы понимаете, против вас. Неожиданно раздался гудок, объявляющий перерыв. Многие поднялись и почему-то громко зааплодировали. Жукова наконец-то добралась до меня. — Ваня, мне кажется, ты на автобус домой опаздываешь. — А мне кажется, придумывая бред про галстуки, вам откровенно плевать на Россию, дорогая Татьяна Александровна. От злобы она едва не покраснела. Ситуацию спас звонок. От неизвестной новости она чуть ли не замерла, а затем тяжело вздохнула. Я уже было подумал, мол, все — конец работе, конец карьере, конец всему моему банковскому пути. Однако Жукова меня удивила. — Продолжай в том же духе после перерыва. Везунчик же ты. Перерыв продлился тридцать минут. Все это время я то и дело ловил взгляды коллег. Одни надо мной смеялись, некоторые даже в открытую, другие как будто хотели поддержать, но почему-то боялись. Оно и понятно, ведь для многих работа в банке была чуть ли не из первых. Нас позвали обратно. На мое место якобы случайно села девушка, спросившая про член, ой, забылся — про семейное положение Рыбаконя. Я не стал с ней спорить и устроился на первом же свободном месте — с краю от выхода. Рыбаконь вновь появился на публике, но уже в сопровождении каких-то тощих очкариков. Его заместители, как я понял. Один тоще другого. Он вновь всех поприветствовал, кажется, упорно ища кого-то взглядом. Первой заговорила та самая девушка, которая села на мое место. Наверное, хотела на себя внимание перетянуть и начать свой диалог, как всегда, с члена. — Олег Евгеньевич! Пожалуйста, скажите, а какие для вас как для мужчины наиболее важные качества в женщине? — Одну минуточку. — Он продолжал искать кого-то взглядом. — А где тот молодой человек с предложениями, как улучшить эффективность? — Вы имеете в виду с критикой вместо подхалимства? — в тон спросил я. — Честно говоря, да. Прямая линия с председателем для того и создана, чтобы коллеги могли поделиться опытом и внести предложения по оптимизации бизнес-процессов. Мне кажется, вам еще есть что мне сказать? — Олег Евгеньевич. Мне как практику очень печально, что вас окружают одни теоретики. Это претензия не лично к вам, а ко всей России в целом. У нас же как принято: лидер — тот, кто первый увидел, а не тот, кто первый сделал. Теоретики уверены, что деньги не горят, а практики же, наоборот, демонстративно предают их к огню. Получается, что практики зачастую правы, но над ними постоянно издеваются, снижают им зарплаты или увольняют без выходного пособия. Менять не систему надо — надо мозги менять. Пока банком правят теоретики, то и успех у вас тоже будет в теории. У меня все. Прошу понять и по возможности простить, но я вас покидаю: скоро единственный автобус до Орехово-Зуево, а мне ещё зубы по страховке лечить. Всего доброго вам. Вот так я и вышел из зала, где свершилась моя судьба. Вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. На ближайшие недели две я взял больничный — зуб лечил. На страховке я действительно сэкономил, не считая тысячи рублей, потраченных на такси обратно из Орехово-Зуево. Когда я вышел на работу, то узнал, что моя руководительница, Кондратенко Наталья Ивановна, больше не работает в банке. Причина меня, честно говоря, удивила: несоответствие справок по опыту. Практики ей не хватало, как я понял. Забавно. Вскоре меня позвали на очередную встречу с председателем, на которой уже присутствовало человек десять. Они все сидели с блокнотами, что-то тщательно записывали. Мне стало немного некомфортно среди них. Какие-то они пафосные, прилизанные, на вид чересчур умные. Вскоре к нам присоединился и сам Рыбаконь. Он сел во главе стола, обвел всех взглядом и с улыбкой заявил: — Приветствую вас, коллеги. Я очень рад видеть вас, ведь вы — лидеры, а лидерам открыты все дороги. Но сначала я хочу немного узнать о вас. Прошу. Не стесняйтесь. Первым оказался чуть ли не самый зализанный парнишка. Ему недавно стукнуло двадцать лет. За свою короткую жизнь он уже успел получить высшее образование в Штатах, обучиться пилотированию вертолёта, верховной езде и даже экстремальному дайвингу. Следующие кандидаты заметно уступали ему, хотя и имели высшее образование. Я же был единственным, кто окончил только школу. Единственным везунчиком, который не просидел мозги в университете. — Я сторонник бизнес-модели «The best leaders». Сам прошёл переквалификацию «Stone money» и имею множество наград в категориях «Books and souls», «Marsh of finance» и «Keepers of the light». Короче, он тараторил, тараторил и тараторил. Приводил ещё кучу наград; собери их названия вместе — и можно было призвать Сатану. И вот очередь дошла до меня. — Здравствуйте, коллеги. Меня зовут Иванов Иван Иванович, и я не идиот. Многие сдержанно посмеялись. Даже Рыбаконь улыбнулся. Я выдержал паузу. — И… что-нибудь ещё? — спросил Рыбаконь. — А что я ещё скажу? В Штатах не был, награды в категориях «I fuck this fucking world» не имею. Однако обладаю независимым мнением и крайне сухим языком. — А язык тут при чём? — серьёзно спросил меня лауреат сотен наград. — Задницу плохо лижу, а точнее, не умею. Стараюсь говорить о том, что вижу, и о том, что думаю. В целом я работник незаменимый, но с обостренным чувством справедливости. — Незаменимых людей не бывает, — продолжил лауреат. — Да, тоже верно. Особенно хирургов, когда у вас разрыв селезёнки. А что я о себе да о себе. Как вы мир собираетесь менять, дорогие коллеги? Мой вопрос застал их врасплох. Рыбаконь молча наблюдал. — С себя? — неуверенно спросила девушка, сидящая напротив меня. — С себя — это в первую очередь, но я говорю и о банке, и о России в целом. Что вы собираетесь внедрить в систему, чтобы люди прекратили поливать нас дерьмом? — А кто конкретно наш банк, как вы выразились, поливает дерьмом? — не успокаивался лауреат. — Например, я. — Вы? — И мои друзья. И друзья моих друзей. А также их родные, знакомые, соседи. О принципе сарафанного радио, я полагаю, мне не надо рассказывать. Вы, конечно, простите меня, коллеги, но вы все теоретики, а грань между дураками и теоретиками очень тонкая. Никто из вас ни разу не работал в рознице и понятия не имеет, сколько в ней геморроя придумали за последние годы. Если в этом зале еще есть люди, кому не наплевать на судьбу банка, то они будут говорить правду, какой бы она ни была, не думая о том, сколько уже миллионов теоретики в эту правду вбухали. Лауреат громко усмехнулся. Самый прилизанный парень ещё громче. Лишь девушка напротив, кажется, была немного шокирована. Рыбаконь размял плечи. — Ну что могу сказать… — Он снял очки. — Вы прошли кастинг, Иван Иванович. Прошу вас завтра явиться в триста пятый кабинет для подписания дополнительного договора найма. Остальных же призываю впредь говорить о проблемах как есть. Лауреат замолк, самый прилизанный парень тоже, а я… А что я? Я усмехнулся. Правда, тихо. Не люблю паясничать.