Петербуржский ангел.

Это утро не было добрым. Как только Анна открыла глаза, она вспомнила все. Лиза, Прохор, Михаил Петрович с ножом в руке, Штольман с лицом, белым от ярости... И как тетя увела её в дом. Только сейчас она осознала, что должно было быть наоборот, это она должна была утешить Софью Андреевну. И Анна почувствовала укол совести. «Ничего... Я поговорю с ней. У неё такая добрая душа. Как мне... нам отблагодарить её за эту доброту». Задумавшись, она обвела взглядом комнату и вздрогнула от подступившего к горлу страха - возле туалетного столика, рядом с кроватью... стоял Прохор. «Зачем он пришел? Рассказать обо всем? Надеюсь, что так». Переборов страх, Анна села в постели и хотела заговорить с Прохором, но тот начал сам. — Скажите Софье Андреевне…Я виноват, это все я... Но я не хотел, чтоб так вышло. Он замолчал, но Анна не стала его перебивать ненужными вопросами, и тот заговорил, с отчетливым отчаяньем в голосе. — Я в карты проигрался. Всё - деньги,дом, хозяйство... Тогда я сюда на службу пришел только. С Лизой играл часто... Я не знал, что делать, пришел к барину и попросил у него. Он сказал - через месяц. У меня семья была, не знал я, что делать. Зол был - на себя, на барина, на мир весь... И в парке увидел Лизу - сидела она с книжкой. Не знаю, что нашло… На руки её подхватил и туда, в конюшню. Она подумала, мы играем. Не знал я, что дальше делать. Думал, спрячу её да выкуп попрошу, а потом уедем сразу. Дурак был, поймали бы, а тогда...Дурак. Пока думал, она забралась на этот чертов жернов. За цепью потянулась... и упала. Подскочил я, да поздно. Прохор снова замолчал. На лице его читалась мука. — Голову об жернов она разбила… Мертвая лежит... Обезумел я и закопал её, а Бог меня сразу и наказал. Домой пришел - там все влежку - в три дня лихоманка унесла… Дом отдал, все - за долги, и сюда… Они меня жалели, думали, одному худо… Сюда переехал. Помогал Софье Андреевне, как мог - вину искупал. А потом вы приехали. Видел, как с Лизой Вы играли, испугался... Привык здесь. Вот и отвез Вас туда, на старое кладбище, в склеп... Убить не смог. Думал, не выберетесь... да обошлось. Он снова замолчал и потом добавил просительно: — Софье Андреевне скажите - не убийца я... Так вышло. Как только он выговорил последнее слово, тотчас исчез. Анна сидела на постели, пытаясь осмыслить произошедшее. «Прощения он не просил... Конечно, как же такое простить можно», - успела подумать Анна, и услышала, как открылась дверь. В спальню вошла Софья Андреевна. Лицо её было печальным и строгим и, каким-то надтреснутым голосом, она произнесла: — Аня... Там Яков Платонович тебя дожидается, внизу. Она помолчала, прошла по комнате и подошла к окну. — Анечка... Я должна поблагодарить тебя, но сейчас я не могу... Я просто не могу. И, потеряв самообладание, она заплакала. Анна подхватилась с постели, подошла к тете и обняла её, утешая так же, как Софья Андреевна утешала её однажды. Через какое-то время Софья Андреевна взяла себя в руки, обернулась и посмотрела в глаза Анне. — Я хотела сказать тебе еще одно... Он замечательный, Аня, тебе очень повезло. Он очень... сложный и замечательный. Я рада, что мы познакомились, наконец. Пойдем завтракать. Потом мы с Яковом Платоновичем отлучимся...Он уладил все формальности...Похороны завтра. Анна взглянула на Софью Андреевну. «Как, должно быть, ей все это тяжело...Бедная моя». — Приходи... Мы поговорим позже обо всем. — Постойте, Софья Андреевна... Я должна Вам сказать, я не могу не сказать... — тихо проговорила Анна. Она понимала, что возможно, сейчас совсем не подходящее время и тете будет тяжелее вдвойне, но все же решилась: — Прохор, он приходил ко мне недавно... И она рассказала все. Софья Андреевна слушала очень внимательно. В какой-то момент лицо её дрогнуло, и глаза её снова заблестели, но она справилась с собой. Не глядя на Анну, она сказала: — Значит, вот оно как... Спасибо, что рассказала сейчас. Для меня это важно было знать, — И помолчав, добавила. — Приходи, он ждет тебя. Софья Андреевна вышла. Анна оделась и спустилась вниз. Они оба были в столовой. Сидели за столом и тихо, вполголоса, беседовали о чем-то. У Штольмана было спокойное, но очень грустное выражение лица. «Похороны обсуждают, — подумала Анна. — Как же все это…» Яков,услышав её шаги, поднял голову, их взгляды встретились. Он прервался на полуслове и как-то очень быстро оказался рядом.Взяв руки Анны в свои, он взглянул ей в глаза необыкновенно серьезным взглядом. — Пойдем, — тихо и как-то строго проговорил он. Анна сразу поняла, что возражать не стоит. Если этот человек таким тоном что-то сказал, значит, это крайне важно.Он взял её за руку и повел к выходу.Софья Андреевна хотела было воскликнуть «А как же завтрак?», но передумала. Она опустилась на стул и стала задумчиво смотреть за окно. Они какое-то время шли молча. Анна слышала, как он дышит— коротко и взволнованно, и просто ждала, когда он соберется с мыслями. «Господи, только бы не об отъезде куда-либо... Только не об этом», - повторяла она мысленно. Он подвел её к скамье и усадил рядом с собой. Глядя на то, как осторожно он берет её руки в свои, Анна подумала:«Он, видимо, прощаться пришел». Мысль была яркой и какой-то обреченной, и на глаза Анны навернулись слезы. Штольман поднял голову и посмотрел в её в лицо. Её глаза были огромными и блестящими от подступающих слез. «Дурак. Я напугал её», — разозлился на себя Яков и быстро заговорил6 — Аня, мне поговорить с вами нужно... о многом. Для начала о завтрашнем дне. Не надо вам туда ходить. Ты меня знаешь — я человек не суеверный, но Софья Андреевна меня убедила, что это лишнее. Хорошо? — как-то робко произнес он последнее слово, удивившись самому себе. Она просто кивнула в ответ, ничего не сказав. «Хорошо, что они так решили, мне сложно было бы там быть», — облегченно подумала Анна. Она заметила его странные блуждания от "ты" к "вы", но понимала, что ему сложно так быстро поменять обычное. Тем временем он продолжил. — Теперь о нас... я понимаю, что все это тяжело и неправильно и Бог знает, как еще, но сделать это необходимо сейчас… как можно скорее. Он немного помолчал. Было заметно,что слова даются ему нелегко, но, сделав над собой усилие, он продолжил: — Я не знаю точно, но полагаю, что вскоре мне придется ненадолго уехать. Анна моментально встрепенулась и, хотела было, тотчас что-то сказать, но он легонько, кончиками пальцев, коснулся её губ. От неожиданности она прекратила свои попытки. Его ладонь нежно провела по её щеке, снова опустилась и сжала её руку. — Чшш, подожди, я должен сказать все, а после будешь говорить ты. Она снова молча кивнула, улыбнувшись сквозь слезы. — Ты должна вернуться в Затонск. Здесь, — произнося это слово, он несколько повысил голос. — Тебе уже ничто не угрожает. И никому из вас.Я смогу сделать то, что должен, гораздо быстрее и легче, если знать буду, что вы в безопасности. Анна отвела взгляд от его лица и взглянула в сторону сада. Все еще было холодно, но уже чувствовалось, что наступает весна. Природа застыла в ожидании её, солнце уже грело, и Анна чувствовала на своем лице его тепло. «Как мы сможем жить без него... Снова в неведенье, снова в вечных тревогах и ожидании». Он встал и потянул её за собой. — Посмотри на меня, Аня… Я буду писать вам так часто, насколько смогу, верь мне. Его голос был очень взволнованным, она всем своим существом чувствовала, как ему трудно. «Я должна помочь ему». Она посмотрела в его лицо - оно было бледным и каким-то неспокойным, своим выражением напомнив ей встречу в Петербурге. — Хорошо... Я буду ждать тебя. Столько, сколько нужно. Мы будем ждать тебя. Его глаза ожили, засветились теплым блеском. Выражение лица выровнялось, и он улыбнулся: — Я ...знал, знал. Но еще одно, только одно. Анна удивленно смотрела на него - такого косноязычия от Штольмана она не слышала никогда. Наконец, он справился с собой и произнес то, что должен был сказать гораздо раньше: — Только... Перед моим отъездом мы должны обвенчаться. Теперь она поняла, о чем он говорил в начале своего монолога – «тяжело и неправильно». «Боже мой, а что было легкого и правильного с самого начала?». Он с тревогой смотрел на нее, уловив усмешку. Анна взглянула в его глаза. Он смотрел настороженно, не зная уже, чего ожидать. В её сознании совершенно неожиданно возникла мысль — «Жаль, что папы с мамой здесь нет... Или они приедут или приедут все. Мама сойдет с ума от нарушений всех правил. Но это невозможно, если он уезжает скоро... Уезжает». Эта последняя мысль вернула её на землю. Штольман все смотрел ей в глаза, внимательно и напряженно, и она, разглядев этот беспокойный, вопросительный и ждущий взгляд, выдохнула как можно скорее: — Хорошо, мы сделаем это. И добавила слегка растерянно: — Но ведь у нас даже помолвки не было… Его лицо просияло, и он улыбнулся ей облегченно своей особой, легкой, улыбкой. — Тебя заботит только это? Я должен был отдать это тебе вчера вечером, но вчера… мы были заняты другим. И он вынул из внутреннего кармана пальто маленькую, очень маленькую коробочку. Анна мгновенно поняла, что это. — Пусть это будет нашей помолвкой, ты не возражаешь? — тихо спросил он и, видимо, хотел достать кольцо из коробки, но она потянулась к нему, её руки уже взлетали к его лицу. — Я люблю тебя, Штольман... — прошелестела она близко, близко от его губ. Его качнуло к ней, и он забыл про коробку, кольцо и про все в этом мире. *** Утро венчания было серым и тусклым. Как только Анна открыла глаза, она мгновенно поняла, что не так - за окном было серо и слышно было, как монотонно гудит дождь. Но она заранее решила, несмотря ни на что, в этот день быть счастливой. «Первый дождь в эту весну... Ну и хорошо, мама всегда говорила, что выходить в путь в дождь - к удаче». В дверь, как всегда, без стука, вошла Софья Андреевна. Она легко улыбалась, но выражение лица у нее было немного грустным. «Еще бы, — подумала Анна. — Всего два дня прошло. Свалились мы ей на голову с этим венчанием... Бедная». Однако когда тетя подошла к ней, то заговорила вполне спокойным, даже повеселевшим тоном: — Ну что, девочка моя, сегодня особенный день. Она подошла ближе, села на постель и заглянула Анне в глаза. — Жаль, что все происходит так скоропалительно, но, как объяснил мне Яков Платонович, да и Владимир Дмитриевич - иного пути нет. Это, конечно, совсем не то, что я хотела для тебя. Анна удивленно взглянула на Софью Андреевну - та тихонько рассмеялась. — Не пугайся, я не о нем– он- выше всех похвал. Я о торжестве только лишь... Все не так, как нужно и как хотелось бы, но, коли вас двоих это не тяготит, то почему должно тяготить меня? В конце концов, все мы прогрессивные люди. Она замолчала, видимо посчитав, что сказала лишнее. — Не обижайся, девочка, я просто...всегда хотела для тебя самого лучшего. — Я не в обиде, — понимая состояние Софьи Андреевны, сказала Анна. — Но все лучшее у меня именно что есть. Она улыбнулась. Тетя поднялась с постели и улыбнулась в ответ. — Ну и хорошо. Итак, стол Дарья приготовит. Гостей не ожидается… много. «Каких гостей?», — удивилась Анна и возразила Софье Андреевне вслух: — Мы не ожидаем гостей, Софья Андреевна, о чем Вы? Та быстро взглянула на нее. — Я оговорилась, прости. Действительно, какие гости… — забормотала она как-то невнятно, и у Анны сложилось впечатление, что она явно что-то скрывает. — Давай, деточка, одевайся уже. Скоро жених прибудет, а ты не готова... Или поешь что-нибудь? — Нет, я не хочу. О еде она вовсе не хотела думать от переполнявшего её волнения. — Ах, все у нас не так, как положено, — всплеснула руками Софья Андреевна. — Да все хорошо будет, Софья Андреевна, не волнуйтесь так. Вы волнуетесь больше меня. Мы могли бы и вовсе без всего этого обойтись, но это невозможно. Не переживайте так. Главное, что перед Богом мы предстанем так, как нужно, а остальное – неважно, — проговорила Анна, подойдя ближе к Софье Андреевне и глядя ей в лицо. — Неважно... Эх, молодость, все-то вам неважно, — ворчливо проговорила Софья Андреевна. Анна рассмеялась: — Ну хватит об этом уже, мне собираться пора. Она понимала, что заботит тетю. И ехать-то надо по отдельности, и то не так и это не этак- не по канону. Она усмехнулась. « Да, это венчание тоже в духе Штольмана - не по канону». Она достала из шифоньера платье и накидку и довольно проворно надела все это на себя. «Да… Софья Андреевна просто ангел. Все это одеяние просто чудо». Анна смотрела на себя в зеркало и улыбалась своим мыслям. — Ну вот видите, Анна Викторовна, как замечательно все складывается, — прозвучал в тишине голос Шумского. Анна не удивилась, она чувствовала, что он обязательно придет её поздравить, и он пришел. — Я желаю Вам счастья. В его голосе отчетливо слышалась грусть. — И Вы обязательно будете счастливы, — продолжил он, и, уже менее печально, добавил: — Уж я-то это точно знаю... И обещаю Вам это. — Обещаете? — переспросила Анна. Ей было очень жаль его, она знала, насколько печальное для него событие случится сегодня. Она сочувствовала ему, но не хотела лишним словом ранить его. Он, видимо, понял это, поэтому, как-то особенно торжественно и серьезно произнес: — Обещаю. Анна постояла еще какое-то время, прислушиваясь, но больше ничего не услышала. «Ушел», — подумала она и тотчас услышала другое - с улицы послышался звук подъезжающего экипажа. Сердце её забилось быстрее, и она выглянула в окно. « Он приехал. Нужно идти». Она еще раз посмотрела на себя в зеркало, коротко вздохнула и вышла из спальни. Яков уже стоял возле выхода и негромко о чем-то разговаривал с Софьей Андреевной. Услышав её шаги, он поднял голову, и она увидела его большие, восхищенные, эти невозможные зеленые глаза. Анна сама не могла отвести от него восторженного взгляда, ибо в синей тройке, из-под выреза которой виднелся белоснежный воротник сорочки и галстук, он был неотразим. Он подошел ближе, взял её руку в свою и, едва коснувшись губами, выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза: — Поехали? — Только и спросил он. Она не могла ни слова вымолвить от волнения и только молча кивнула ему в ответ.Не выпуская её руку из своей, он потянул её к выходу, и они вышли из дома. Перед парадным входом стояла карета. Яков помог Анне подняться и легко вспрыгнув, опустился рядом. Анна посмотрела на дом и только сейчас вспомнила о Софье Андреевне. « Бог мой... Мы даже слова ей не сказали». И тотчас увидела, как Софья Андреевна вышла на крыльцо. Карета тронулась, и Софья Андреевна подняла руку в прощальном жесте, как тогда - в детских воспоминаниях. Но в этот раз она не плакала - она улыбалась. Анна облегченно вздохнула и повернулась к Штольману. Оказалось, все это время он наблюдал за ней. Выражение его лица было каким-то отстраненным. «Он думает об отъезде», — догадалась она. Она нежно провела ладонью по его щеке, как будто хотела стереть это ненужное сейчас, грустное выражение. Он поймал её руку, перевернул и, быстро и легко, поцеловал в ладонь, не отводя от нее уже более осмысленного взгляда. «Он вернулся», — подумала она, и тут он чуть подался к ней и начал покрывать совсем легкими поцелуями её лицо. «Неужели это происходит с нами», — было последнее, что промелькнуло в сознании, прежде чем у нее закружилась голова. К церкви, по мнению Анны, они подъехали довольно быстро, хотя точное время в пути она не могла себе представить. После всех слов и всего происходящего вкупе, она находилась в неком радостном, предвкушающем оцепенении. Они сразу договорились, что венчание будет скромным, ни о каких гостях и пышном торжестве в их положении не могло быть и речи, да им не особенно и нужно это было. Им было достаточно друг друга. Дождик так и накрапывал, мелкий и надоедливый. Этот первый весенний дождь был очень похож на осенний. «Как странно все это», — пришла внезапная мысль. Что именно ей показалось странным, Анна так и не уяснила для себя,но ощущение осталось. Яков помог ей сойти и, не выпуская её руки из своей, повел к церковному входу. Уже поднявшись к дверям, он заглянул её в лицо. Он ничего не сказал, но она без слов поняла по взгляду и качнула головой – «Все хорошо, не волнуйся». Она сама очень сильно волновалась, но это было ничто, по сравнению с тем, что она почувствовала, когда вошла. Везде, куда она не обращала взгляд, было множество живых цветов, составленных в разнообразных композициях. Выглядело это великолепно - торжественно и празднично и, в то же время, изысканно. «Откуда это? — поразилась Анна. — Не мог же он один это все». У неё не хватало слов составить мысль. Она быстро взглянула в его глаза - они улыбались. Также, как тогда, когда он рассказывал ей о том, как он спас её в Петербурге. По его взгляду она поняла – «Потом, я все объясню потом». К ним подошел священник и о чем-то заговорил с Яковом. Она не слушала, она ошеломленно оглядывала зал.От удивления она и думать ни о чем не могла. Тем временем священник начал службу. Анна вспомнила, как была на венчании, когда была ребенком. Тогда вся церемония казалась ей ужасно длинной и скучной, ей было душно, и она очень жалела людей, стоящих позади жениха и невесты. « Им тяжело, наверное, так долго стоять», — думала маленькая Анна. Она улыбнулась своим мыслям и взглянула на Якова. Он, видимо, тоже был глубоко погружен в свои мысли - у него было какое-то отрешенное, задумчивое лицо. Обряд шел своим чередом, свечи из рук уже забрали, и Анна вспомнила –« Мама хранит венчальные свечи дома, в красивой подарочной шкатулке». Мысль пришла и ушла, а в церкви действительно стало душно, и Анна почувствовала, что ей стало как-то нехорошо. Все вокруг стало расплываться в призрачном тумане, она чуть покачнулась и непроизвольно тронула Штольмана за рукав. Он быстро взглянул обеспокоенным взглядом ей в глаза и посмотрел на священника. Тот чуть заметно кивнул ему головой. « Как они странно общаются, как будто заранее о чем-то договорились», — удивилась Анна и, то ли от удивления, то ли от чего-то другого, ей стало гораздо лучше. Пока она приходила в себя, она и не заметила, что священник уже принес кольца. Яков надел ей на палец кольцо, она сделала также, и он поцеловал её - легко и быстро. Она взглянула ему в глаза. «Позже, — ответили они, смеясь. — Все позже». Она взяла его под руку, и они пошли к выходу, но что-то задержало её. Анна почувствовала, что не может уйти так просто. Она оглянулась. Священник смотрел им вслед, и она, наконец, ясно увидела его лицо- тонкое, аристократичное лицо с удивительными темно-серыми глазами с неясным лиловым оттенком. Он был не стар и не молод - невозможно было определить его возраст, но у него был удивительный, глубокий и внимательный, все понимающий взгляд. И в этом взгляде Анна то ли услышала, то ли почувствовала легкую,незаметную глазу улыбку. Штольман легко сжал её руку, лежащую на его руке. Она повернулась и пошла к выходу с легкой душой. Но это был далеко не последнее потрясение этого дня. Анна изумленно смотрела в церковный двор. Ранее пустой и унылый, у крыльца он был заполнен людьми. Они все, каждый по-разному, улыбались, глядя на них, ибо не улыбнуться, глядя на Штольмана в таком необычном для него состоянии, было невозможно - лицо его светилось от душевного восторга. Анна обвела взглядом каждого. Софья Андреевна, Владимир Дмитриевич, Елизавета Федоровна и Великий князь и... небольшая, тоненькая фигурка. «Элис!». Анна просияла и взглянула на Штольмана. У него было непередаваемое выражение лица - гордость, радость и ликование читалось на нем одновременно. Он был счастлив. Как оказалось, всем этим убранством, скоростью, с которой было устроено венчание, приездом священника, цветами, всем этим великолепием, они были обязаны Елизавете Федоровне. Сразу после того, как они вышли из церкви, у них не было времени поговорить - полил настоящий ливень, и наскоро поздоровавшись, все поспешили к экипажам. Всем хотелось уже поскорее добраться до дома, в тепло и уют. Все это Штольман рассказал Анне по дороге домой, сияя от восторга за себя, за нее и за весь этот великолепный день. Он то и дело брал её руку в свою и, рассказывая ей новости,держал её руку у своего лица - так ему было хорошо и покойно. Торжество было тихим и спокойным. Все были слегка задумчивы и, то и дело, откликались на обращения таким образом, что было понятно, что плохо слушали, о чем им говорили. И Анна была этому обстоятельству даже рада, ей было неловко перед Софьей Андреевной за многое, но особенно за то, что это торжество устроилось в печальные для Софьи Андреевны дни. Все присутствующие это тоже понимали и вели себя сообразно этому. Анне очень хотелось поговорить с Элис, но Яков не отпускал её от себя ни на минуту с тех пор, как они вошли в дом. После легкого, но изысканного угощения, Елизавета Федоровна села за фортепиано и устроила им маленький, замечательный концерт. Сергей Александрович стоял возле и внимательно смотрел на неё. «Он какой-то очень странный сегодня, — подумала Анна. — Чем-то очень озабочен и подавлен». Хотя она видела его всего один раз в жизни, да и то недолго, ей он показался более жизнерадостным человеком тогда, нежели сейчас. После музыки мужчины, попросив прощения и сославшись на весьма важный разговор, удалились в библиотеку, и у Анны появилась возможность поблагодарить Елизавету Федоровну за все. Та все еще сидела за фортепиано и задумчиво перебирала нотные листы. Увидев подошедшую Анну, она улыбнулась и встала. — Не надо благодарить меня, Анна, — сказала она первой. — Я обещала, что мы найдем способ отблагодарить Вас, и у нас получилось. Жаль, что при не самых благоприятных обстоятельствах... Она взглянула на Софью Андреевну. — Вы счастливы, Анна? — спросила она, внимательно глядя Анне в глаза. — Да, — ответила Анна совершенно искренне и тут же спросила об обстоятельстве, беспокоившем её весь вечер. — Что-то случилось? Почему Сергей Александрович выглядит таким обеспокоенным? Это связано как-то с нами? Об этом они ушли поговорить? Елизавета Федоровна с легкой, слегка грустной улыбкой посмотрела на нее. — Сколько вопросов! Нужно ли Вам сейчас думать обо всем этом? Она тронула пальцами клавиши и тихо проговорила: — Мы уезжаем в Москву, довольно скоро, но его беспокоит не это. Есть много разных... проблем. Она помолчала, а потом продолжила немного иным, более легким тоном: — Вам совсем необязательно об этом думать - тем более сегодня! Она улыбнулась. Анна смотрела на нее, и что-то всплывало из её памяти, что-то очень важное. Она никак не могла вспомнить, что именно, и внезапно осознание пришло. «Москва. Она сказала – Москва». — Что-то случилось, Анна, что с Вами? — услышала она голос Елизаветы Федоровны и перевела рассеянный взгляд на её лицо. — Вы что-то видели, Аня? — с тревогой спросила Елизавета Федоровна. — Нет, сейчас нет, но я должна Вам кое-что показать. Я сейчас вернусь. Быстро проговорив все это, Анна стремительно удалилась в сторону лестницы наверх. Елизавета Федоровна проводила её чрезвычайно обеспокоенным взглядом и, чтобы занять себя и отвлечь, подошла к Софье Андреевне и Элис. Те сидели на диване и рассматривали открытки. Поднявшись в спальню, Анна быстро подошла к комоду,выдвинула ящик и вынула открытку. Под ней лежало письмо Якова. Не удержавшись, Анна раскрыла и перечитала его на одном дыхании. «Как недавно это было и как давно», — подумала она, вспомнила его взгляд в церкви и улыбнулась. Тут же лицо её омрачилось - она снова взяла в руки открытку. «Может быть, не нужно было все это... Вряд ли это поможет. Ни даты,ни времени я не знаю... Нет, нужно сказать», — приняла она решение и вышла. Когда она спустилась, все уже вернулись и мирно беседовали. Елизавета Федоровна сразу взглянула на Анну и встала. Что-то сказав занятому разговором с Варфоломеевым Сергею Александровичу, она подошла к Анне. — Пойдемте в библиотеку - там нам никто не помешает. Анна обернулась - Яков смотрел им вслед внимательно и настороженно, она улыбнулась ему и пошла вслед за Елизаветой Федоровной. Как только они вошли, Елизавета Федоровна обернулась и, быстро и взволнованно, спросила: — Вы что-то узнали? Что-то видели снова? В её голосе была надежда, и Анне стало неловко оттого, что она не может помочь. Она протянула Елизавете Федоровне открытку. — Вот, это все, что я смогла увидеть. Ни даты, ничего другого... Мне жаль. Елизавета Федоровна посмотрела на открытку. В лице её что-то дрогнуло на мгновение, но она моментально справилась с собой и мягко, очень тихо проговорила: — Не нужно отчаиваться, нужно верить в лучшее... Значит, так суждено. Не терзайте себя, Вы сделали довольно для нас. Она посмотрела Анне в глаза и уже тверже проговорила: — У Вас сегодня особенный день, Анна, не нужно изводить себя тем, что нам не дано знать. Пойдемте к гостям, мы совсем скоро уедем... Я была рада повидать Вас и рада, что Вам понравился наш подарок. Она взяла расстроенную Анну за руку и просто вывела её из библиотеки. Когда они вернулись обратно, было похоже, что все уже готовы уходить. Увидев расстроенное выражение лица Анны, Яков дернулся было в её сторону, но его придержал за рукав, говоривший что-то Владимир Дмитриевич. Поняв, что Штольман не слушает и не слышит его, он замолчал, улыбнулся и довольно громко произнес: — Позволю себе поблагодарить всех за этот великолепный день. Увы, дела торопят к выходу! Все задвигались и оживленно заговорили.Яков, освободившийся наконец от Варфоломеева, быстрым шагом подошел к Анне. — Все хорошо? Мне что-то показалось... Или нет? — быстро, вполголоса спросил он, слегка наклонившись к ней, а сам тем временем оглядывал собирающихся на выход гостей. — Все хорошо, — тихо ответила она, не глядя ему в глаза, и поспешила к Элис. В этой суете ей никак не удавалось толком поговорить с ней. Пока шла, она чувствовала на себе взгляд Якова. «Я расскажу ему все.Не сегодня.Завтра. Сегодня наш день», — подумала Анна и, наконец, дошла до Элис. Та взволнованно вскочила и обняла Анну. — Я так скучала без тебя. Теперь мы будем видеться чаще? — спросила Элис, глядя на Анну сияющими глазами. — Я так рада за тебя и за Штольман. Хотя говорила она уже гораздо лучше и почти без акцента, ей так и не удалось избавиться от привычки произносить его фамилию именно так. — Вы такая красивая пара. Там, у церкви, вы смотрелись великолепно! Казалось, она не может остановиться. Анна улыбалась, глядя на нее. — Некий господин просил меня передать тебе, чтобы ты писала ему чаще, — сказала Анна, наблюдая за Элис. Ей нравилось наблюдать, как на лице её читаются все эмоции - так было всегда, не изменилось и теперь. Элис сначала нахмурилась, затем задумалась, а потом просияла. — Александр Францевич! Да, Анна? Это он? Я пишу ему. Вот два дня назад я писала ему, что мы идем к тебе на венчание, — она внезапно замолчала, увидев,как у Анны изменилось лицо. — Я не должна была писать? Но я не знала, что нельзя, никто не предупредил меня… Она была очень огорчена, и Анне ничего не оставалось, как её утешить. — Ничего страшного, все хорошо, я тоже написала им... Напишу. Варфоломеев окликнул Элис, и она, жалобно взглянув на Анну, проговорила: — Прости… И потом, уже улыбаясь: — Мы ведь встретимся еще? Я попрошу Владимира Дмитриевича привезти меня сюда, хорошо? — Да, я буду очень рада. Мы еще поговорим. Пойдем, мы проводим вас - Владимир Дмитриевич ждет. И Анна, взяв Элис под руку, пошла к выходу. Гости разъехались, и они остались втроем. Все почувствовали легкую неловкость ситуации – очередной, в этот странный день. Яков оценил обстановку и, не раздумывая,решил прервать затянувшуюся неловкую паузу. — Софья Андреевна, мне поговорить с Вами нужно. Давайте отпустим Аню - она уже еле на ногах держится, — быстро проговорил он и улыбнулся дамам. — Да, конечно. Давайте пройдем в столовую, — с облегчением в голосе ответила Софья Андреевна. Она подошла к Анне, взяла за плечи, поцеловала в лоб, как ребенка и тихо сказала: — Я желаю вам счастья. Иди. Мы немного поговорим, и я его отпущу. Она улыбнулась. — Спасибо,— только и смогла сказать Анна и легко поцеловала тетю в щеку. Она была так благодарна этим двум людям за их понимание, что больше слов у нее не нашлось. Она посмотрела на Штольмана - он улыбнулся ей взглядом, и Анна пошла наверх. Поднявшись в спальню, она подошла к окну,взглянула и ахнула - ради торжества были засвечены все имеющиеся в наличии фонари, и внезапно вернувшаяся зима устроила прелестную картину: снег падал, медленно и торжественно, кружась и опускаясь на влажную после дождя землю. Не быстро и не медленно, а именно так, как бывает в иную рождественскую ночь, создавая ощущение волшебства. Созерцая это неожиданно вернувшееся великолепие, Анна размышляла о прошедшем дне, о людях, так трепетно и участливо отнесшихся к ней, и чувство благодарности ко всем им переполняло её. Она еще раз обвела взглядом великолепную картину за окном и внезапно вздрогнула, увидев очертания соседней дачи. Лицо её омрачилось, она вспомнила все, предшествующее этому дню. Её охватило странное беспокойство. «Мне нужно знать. Если не все, то многое… Мне это непременно нужно». В этот момент она услышала звук открывающейся двери, шаги за спиной и через мгновение почувствовала руки Штольмана на своих плечах. Он коснулся губами завитка волос на её шее и, словно что-то почувствовав, спросил: — Что? — Расскажи мне, — ответила она. — Мне нужно знать, сейчас. Он молчал, она слышала его тихое, частое дыхание. — Тебя заботит это сейчас? — очень, очень тихо спросил он и коснулся губами её шеи. Ему совсем не хотелось сейчас говорить об этом, ему не хотелось говорить ни о чем. Но он знал, чувствовал, что ей действительно нужно знать и, если в такую минуту она говорит об этом, то знать ей нужно сейчас. Она услышала, как он коротко вздохнул. — Хорошо. Я расскажу тебе все, что ты хочешь. — Мне нужно знать, почему… — услышал он. Он нежно сжал её плечи. Сдерживаться было очень сложно, но он собрался и так же тихо заговорил, осторожно подбирая слова. — Видишь ли, в чем дело... Все эти люди - это только пешки в большой, очень большой игре, и мы волею случая оказались замешаны в этом. Нина, — он запнулся. — Она приходила тогда предупредить тебя о Никитине. Видимо, она все же… Он снова замолчал и потом произнес: — Она... Изменилась. — Она любила тебя, — сказала Анна, все также глядя в окно. — Она сделала это, потому что любила тебя. Руки на её плечах дрогнули и сжали их сильнее, и она услышала его снова. — Послушай… Не нужно терзать себя. Она сделала свой выбор. Он поцеловал её легко, в ямку над плечом. — А Илья Петрович? Что случилось с ним? Это не давало ей покоя больше всего, все эти дни мысли о том, что сказал ей Иван, не выходили из разума. «Я должен сохранить его для Вас», — вспомнила Анна. — О... Илья Петрович, — она почувствовала в его голосе раздражение, граничащее с негодованием. — С ним вышла странность. Он узнал каким-то образом, где я был в ту ночь. Яков почувствовал, как Анна вздрогнула под его руками, и попытался её успокоить. Его руки соскользнули с её плеч, и он взял её задрожавшие пальчики в свои ладони и снова прижал её к себе . — Чшш, — прошептал он ей на ухо, как испуганному ребенку и, почувствовав, что она успокаивается, продолжил. — Он очень спешил... на нашу встречу. Анна услышала, как он усмехнулся. — Но, как ты помнишь, подморозило. Окно парадной оказалось открытым, и кто-то забыл прикрыть дверь, а на лестнице кто-то пролил воду или растаял снег. Он замолчал и продолжил после длинной паузы. — Это был несчастный случай, верь мне. — Он снова прикоснулся губами к её шее. — Он не стоит того, чтобы сейчас столько о нем говорить. — «Большая игра». А мы? Кто мы в этой игре? — услышал он. Её голос звучал иначе, и от тона и тембра этого изменившегося голоса он почувствовал, что сознание начинает затуманивать страсть и глухим, взволнованным голосом ответил, настолько спокойно, насколько у него получилось: — Ты, несомненно, королева. — А ты? — услышал он тотчас. — А я... Боевой слон, — прошептал он глухо и почувствовал, что начинает терять контроль над собой. Анна почувствовала, как его рука дрогнула. Осторожно, перебирая пальчик за пальчиком, он забрал обе её испуганные ладошки в свою ладонь.Свободная рука скользнула по груди, затем переместилась, одну за другой вынимая шпильки из её прически. Волосы упали на плечи, и через мгновение она почувствовала, как его пальцы ловко начали расстегивать застежки на платье. — Если ты хочешь еще что-то знать, скажи мне сейчас. Потом я не смогу говорить, — каким-то другим, глухим голосом проговорил он, и она услышала в его тоне улыбку. У нее закружилась голова, и в этот момент он, наконец, справился с застежкой, осторожно сдвинул с её плеча легкую ткань, и платье упало к её ногам. Его губы продолжили путь по её плечу, он развернул её к себе, и прямо перед собой она увидела его глаза. Она уже знала, что в минуты крайнего волнения его глаза становятся очень-очень темными. Анна смотрела в его глаза и чувствовала, что ей уже абсолютно все равно на все тревоги и проблемы этого жестокого и суетного мира… Анна проснулась и мгновенно окинула взглядом вторую половину постели - Якова не было. Она провела по постели ладонью - никакого намека на то, что он только что ушел, пальцы ощутили прохладную,гладкую поверхность. Она похолодела. Память мгновенно вернула страшное воспоминание - номер в гостинице, пробуждение... И тут она услышала родной голос, доносившийся со двора. Яков с кем-то оживленно заговорил и рассмеялся. Она успокоенно откинулась на подушки. «Все хорошо, он здесь». Мысли вернулись к вчерашнему вечеру и ночи. Анна почувствовала, как от воспоминаний загорелись щеки, и смутилась. «Пора вставать, уже совсем поздно». Встав с постели, она подошла к туалетному столику и взглянула на свое отражение. То, что она увидела, понравилось ей. С улицы снова донеслись какие-то звуки, она подошла к окну и посмотрела вниз. По подъездной дорожке шли Яков и Владимир Дмитриевич, о чем-то оживленно разговаривая. Потом говорил только Варфоломеев, а Штольман сосредоточенно слушал, изредка кивая словам Варфоломеева. В душу начала закрадываться необъяснимая тревога. «Они что-то явно замышляют. Неужели это уже сейчас? Но я совершенно не готова сейчас, сегодня его отпустить». Мысли метались, быстро сменяя одна другую. Понимая, что она права, Анна почувствовала подступающие слезы и внезапно услышала, как открылась дверь за спиной. Не успев собраться, она чувствовала себя совершенно потерянной. «Это снова происходит с нами», — вспомнила она кошмарные события, предшествующие его исчезновению. На душе стало так тяжело, что у нее непроизвольно вырвался не то вздох, не то всхлип. Услышав этот звук, Штольман вздрогнул, остановившись на полпути, внимательно вгляделся в хрупкий напряженный силуэт у окна. «Она знает, — догадался Яков и ощутил острое чувство вины перед ней. — Но я же предупреждал об отъезде. Просто не знал, что это будет так скоро... Он, стараясь ступать неслышно, подошел к ней и обнял за плечи. И услышал, как она, вероятно уже совсем бессознательно, выдохнула: — Ты поступаешь со мной ровно так же, как и тогда... Почему с нами снова это происходит? Он ощутил, как в сознании его что-то вспыхнуло и, не сознавая,что делает, резко развернул её к себе. — Нет! Не как тогда!— Гневно прервал он её. Она взглянула в его лицо - оно было бледным от негодования, но он смог взять себя в руки и уже чуть спокойнее проговорил: — Не смей... Слышишь меня, не смей так говорить. Такое невозможно сравнивать. Она с грустью смотрела в его возмущенное лицо. — Ты уезжаешь.— Не спросила, а утвердительно сказала она. — Но почему так скоро? Её губы начали подрагивать, и у него, как всегда при виде её слез, сделалось странное, растерянное лицо. Он обнял её и, прижав к себе, тихо проговорил: — Верь мне, я делаю все для того,чтобы то, что случилось тогда с нами, никогда не повторилось. Анна, собрав все свое мужество, отчаянно старалась смириться с тем, что снова грядет, неизвестно сколько продлящаяся, разлука. «Он прав. Он не может поступить иначе. Для него это дело чести, долга. Какое я право имею возражать ему,— она рассердилась на себя за свою слабость. — Я должна сделать все для того, чтобы ему было спокойно там... где он будет». И, справившись с собой, она улыбнулась ему сквозь слезы. — Ты с ума сошел, Штольман. Если ты все «сделаешь для того, чтобы это не повторилось», я застрелюсь. Он потрясенно смотрел на нее, сначала не понимая, но позже, через мгновение, понял иронию, и в его глазах засветилось восхищение, нежность, любовь и... боль. Её всегда восхищало это его умение выразить все одним взглядом - без слов. Но не в этот раз. В этот раз он еще и проговорил: — Я люблю тебя, Аня... Я так люблю вас обоих, — быстро поправился он. — Я просто не могу не вернуться к вам. Я обещаю. Мы увидимся скорее, чем ты предполагаешь. Он замолчал, но увидев, что она, уже было, хотела что-то сказать, быстро добавил: — Я буду крайне осторожен, хитер и предприимчив. Увидев, что она улыбается, он позволил себе пошутить. Наклонившись, он нежно коснулся губами её губ, его руки сомкнулись за её спиной. Он прижал её к себе и отчаянно долгим поцелуем накрыл её губы. Спустя время, с трудом отпустив её, он прошептал ей на ухо глухим, прерывающимся от волнения голосом: — Умоляю тебя, пойдем уже завтракать. Варфоломеев два часа прогуливал меня на свежем воздухе, теперь ты... Смерти моей хотите? Шутка не удалась, Анна резко отпрянула от него и взглянула ему в глаза долгим, сумрачным взглядом. — Никогда больше не смей так шутить, слышишь, никогда больше. Увидев, что он понял и осознал, она улыбнулась. — Пойдем. Я не могу позволить отцу моего ребенка умереть от банального голода. — Ай! — вскрикнула она- Яков легонько дернул её за косу. — Что ты делаешь? Он с укоризной смотрел на нее, глаза его смеялись, и она поняла. — Согласна. Беру свои слова обратно - шутка не удалась. Дурачась таким образом, они медленно, но верно продвигались в сторону столовой. Примирившись с мыслями об отъезде и сказав все должные слова, они оба почувствовали облегчение. Этим же вечером он уехал. Проснувшись утром, Анна, не открывая глаз, перебирала в памяти события вчерашнего дня. Она помнила все до последнего мгновения, начиная с самого утра. Свою минутную слабость, и вспышку негодования Якова, и позже, когда они были с Софьей Андреевной, завтрак и его непрекращающееся остроумие, настолько постоянное и настолько остроумное, что временами казалось слегка сумасшедшим. «Это все нервы... Он таким странным образом снимал напряжение»,— подумала она и сделала над собой усилие- она тщетно пыталась вспомнить сцену отъезда, и у нее не получалось. Она помнила только свои ощущения - как она стойко пыталась держаться достойно, чтобы он смог спокойно уехать. Но, видимо, у нее это получилось плохо, поскольку она отчетливо помнила еще одно - его лицо, мнимо спокойное, но бледное с темными, больными глазами и резко очерченными чертами лица. «Все, довольно, нужно взять себя в руки, — подумала Анна и открыла глаза. — Нужно начинать новую жизнь». В комнате было необыкновенно светло - с вечера забыли задвинуть шторы, и из окна лился сверкающий солнечный свет. — Доброе утро, Анна Викторовна! — услышала она знакомый голос и радостно подумала: «Я не одна, у меня есть двое рядом со мной». — Доброе утро, Иван Алексеевич,— улыбнулась она. — Где Вы были все это время? — Я,— он сделал паузу.— Занимался своими делами. У меня, знаете ли, Анна Викторовна, прибавилось хлопот. Она услышала, что он улыбается. — Теперь мне придется иногда надолго оставлять Вас, но я всегда буду возвращаться, — тихо закончил он. «Пока он здесь, не мешало бы кое-что выяснить», — подумала она и осторожно спросила: — Иван Алексеевич, не ответите ли Вы на мой вопрос… Это не дает мне покоя уже довольно долгое время. — Поглядим, о чем Вы меня спросите, — легко ответил он. — Мальчик... Тот мальчик, что помог мне спастись тогда, кто он? Откуда он взялся? Я не могу понять. Анна поразилась, услышав его голос, когда он начал говорить - столько боли звучало в нем. — Я не могу сейчас об этом говорить, простите меня, Анна. Я расскажу обо всем. Обязательно расскажу, но позже, не теперь... Шумский умолк. Анна растерянно обвела взглядом комнату. — Иван Алексеевич. Иван, — тихо позвала она. Ни звука в ответ. «Ушел. Да что же такое произошло тогда, что он...такой? Пожалуй, я не стану больше донимать его этим вопросом. Он обещал рассказать – значит, расскажет, когда сможет». Она поднялась с постели, оделась и вышла. Спустившись вниз и повернув в столовую, Анна сразу увидела Софью Андреевну. Та сидела на диване, сложив на коленях руки, и задумчиво смотрела в окно. У Анны сжалось сердце. «Бедная моя, сколько ей досталось из-за нас». Чувство благодарности к этой хрупкой женщине переполняло её, она подошла, опустилась рядом с Софьей Андреевной и нежно обняла её за плечи. — Доброе утро, — сказала Анна и заглянула Софье Андреевне в лицо. Та повернулась к ней,лицо её прояснилось, и она улыбнулась. — Доброе утро, Анечка. — Я так благодарна Вам, я не знаю, как и смогу ли я когда-либо отблагодарить Вас, как должно... — тихо сказала Анна. Софья Андреевна посмотрела ей в глаза. — Ну что ты, пустое. Я сделала то, что хотела сделать и не более. И замолчала. Анна сидела рядом и ждала, когда она продолжит. Софья Андреевна молчала довольно долго, было ощущение, что она вспоминает что-то далекое и ушедшее. Она прерывисто вздохнула, снова взглянула на Анну и заговорила. — Самое страшное в жизни, что может быть - это неведение, неопределенность. Вечное ожидание и вечная надежда... И разочарование. Она помолчала немного снова. — Теперь неопределенности нет, но есть покой. Благодаря тебе Лизонька обрела покой, и я тоже его обрела. Она посмотрела Анне в глаза удивительно светлым, мягким взглядом. — Спасибо тебе. То, что я сделала для тебя... Для вас - это лишь малая толика того, что я бы хотела сделать. Она нежно провела ладонью по щеке Анны, и уже другим, более легким голосом, сказала: — Знаешь что, дорогая моя, нам надо отвлечься от всего. И тебе и мне это будет весьма полезно. Анна смотрела на тетю и думала: «Чем я заслужила такое количество ангелов вокруг себя?» Она улыбнулась Софье Андреевне и ответила: — Я согласна на любое предложение. — Вот и замечательно. Я тут подумала и предлагаю поехать в город и заняться покупками. Тебе для отъезда ведь нужно что-то. Вот и поедем. Сейчас позавтракаем и отправимся. Она улыбнулась самой себе и своей замечательной придумке, легко поднялась с дивана и занялась чашками. Анна наблюдала за ней с восхищением и её посетила неожиданная мысль — «Мне непременно нужно брать пример с моей необыкновенной тети». Все дни до отъезда Софья Андреевна занимала Анну то тем, то этим, и она поняла, что таким образом тетя, со свойственной её натуре деятельностью, пытается отвлечь её от грустных мыслей. Она и сама старалась отвлечься, но иногда какие-то мелочи, напоминавшие о Якове, вызывали в ней такую бурю эмоций, что сдерживаться было довольно сложно. Постепенно Анна начала привыкать к своему положению. Через день после отъезда Штольмана, она написала родителям, рассказав все, как могла. Она была уверена, что Александр Францевич ничего не сказал им о свадьбе, а ехать к ним, не предупредив, ей просто было страшно. Она не волновалась относительно реакции отца, но мама... Её реакция Анну беспокоила. Она любила свою мать, но некоторые вещи её беспокоили, а некоторые, бывало, раздражали. «Хорошо, что её не было на нашем венчании, на нашей свадьбе. Она сошла бы с ума от нарушения всех мыслимых и немыслимых правил и норм», — улыбаясь, думала Анна. Но тревожные мысли о скорой встрече беспокоили её необычайно. Через четыре дня она получила от них письмо. Удивившись такому быстрому ответу, она дрожащими руками вскрыла конверт, ожидая чего угодно. В конверте лежало два листа, исписанные разным почерком - одно от мамы, другое от отца. И там, и там было примерно одно и то же, только разными словами: любовь, ожидание её приезда, восторг от новости, что у них будет внук и… ни намека на неодобрение. Анна перечитала оба письма снова. Она ожидала увидеть всякое, но такое единодушие поразило её. Вспомнив свое довольно косноязычное послание, в её разум пришла одна единственная мысль, которая могла все объяснить. «Яков. Видимо, он написал им. И, видимо, давно. Вероятнее всего, еще задолго до свадьбы». Она опустилась на диван, письма выпали из её рук, и пришли слезы. В этот момент в столовую вошла Софья Андреевна со словами: — Ах, вот ты где, а я... Она замолчала и быстро подошла к Анне. — Что случилось? Что-то случилось? — тихо спросила она, заглядывая Анне в лицо. Та постаралась справиться с собой и, сделав над собой усилие, ответила: — Нет... Не в этом смысле. Он написал им. Он написал им еще до того... Они ждут меня, они рады... всему. Софья Андреевна села рядом и ласково обняла её за плечо. — Конечно, они ждут тебя. Ведь они любят тебя. Как могло быть иначе. Все будет хорошо. Он вернется и все будет хорошо. Почти каждый день приезжал Владимир Дмитриевич, и Анна уже не удивлялась этому обстоятельству. Они с Софьей Андреевной гуляли по саду, иногда они все вместе обедали, но Анна заметила, что Варфоломеев почему-то избегает разговоров с ней наедине. Однажды она не выдержала. Как-то Софья Андреевна вышла из библиотеки с Дарьей,обратившейся к ней по каким-то хозяйственным вопросам. Увидев, что Владимир Дмитриевич сделав вид, что весьма заинтересован какой-то книгой и увлеченно перелистывает страницы, Анна подошла к нему и заговорила сама. — Владимир Дмитриевич, что происходит? Вы избегаете меня? Вы что-то знаете о нем? Что-то, что может меня огорчить? Варфоломеев положил книгу обратно на полку, обернулся и посмотрел ей в лицо. — Я давно хотел объясниться с Вами, но не мог подобрать слов. Он замолчал. — Поверьте, ничего не случилось... Это другое. Он упорно не смотрел Анне в глаза, его взгляд уходил куда-то мимо и был весьма задумчив. — Поймите, тогда, в Затонске, я не знал Вас, не знал Софью Андреевну, но я знал Якова Платоновича. Мы были знакомы ранее, но не близко. Поверьте мне, такие люди как он - это редкость. Да Вы и сами это знаете... А тогда я понял, что его нельзя упускать, но я не знал тогда, что это затянется так надолго и что все настолько... масштабно. А потом, после всего... У нас уже не было выбора. Анна смотрела на него и думала – «Вот ведь человек, говорит так долго, но почти ничего не сказал». И она спросила сама. — Что Вы хотите этим сказать, Владимир Дмитриевич? Он улыбнулся и наконец-таки посмотрел ей в глаза. — Вы удивительная, Анна. Другая на Вашем месте не стала бы меня прерывать. Просто, я чувствую некую вину перед Вами, наблюдая все, что происходило с тех пор. Анна смотрела на него и долго думала над тем, что сказать ему. — Полноте, Владимир Дмитриевич, Вы много помогли нам. — И все же не сдержалась. — Но, конечно, сначала Вы втянули во все это Штольмана. — Каюсь, но теперь уже ничего не изменишь, — тихо ответил он. Вошла Софья Андреевна со словами: — О чем вы тут беседуете? — Ни о чем, мы просто болтали о погоде, — ответила Анна. Она улыбнулась Варфоломееву, и он понял,что прощен. В один из дней приехала Элис, и они долго гуляли в саду.Элис раccказывала о своей жизни в Петербурге, и о том, о чем писал ей доктор Милц - что в городе мало что изменилось, разве что приехал какой-то новый,изумительный доктор, и вся округа теперь приезжает в больницу для того,чтобы только попасть к нему на прием. От Штольмана еще не пришло ни одного письма, но Варфоломеев заверил Анну, что письмо непременно будет.Приехав утром накануне отъезда, он сказал Анне: — Завтра Вы не одна, разумеется, поедете в Затонск, с Вами туда поедет человек. У него есть дело к Николаю Васильевичу, он позаботится о Вашей безопасности в дороге. И Вам будет веселее и мне спокойнее. Уверяю Вас, в этот раз все будет хорошо. В день отъезда, днем, они с Софьей Андреевной стали собирать и упаковывать вещи. Странным образом вещей оказалось гораздо больше, чем было тогда, когда Анна приехала. Собирая вещи, Анна почувствовала грусть. Она не предполагала,что отъезд дастся ей так непросто. Ей неимоверно жаль было оставлять тетю здесь одну, после всего. Однако, она давно уяснила для себя, что Варфоломеев и его частые визиты имеют далеко не деловой характер,поэтому какая-то часть её души была спокойна. Вечером приехал Варфоломеев, и они отправились на вокзал. В дороге разговор не клеился, и вскоре все замолчали, ибо каждому было о чем поразмышлять. Уже на перроне Анна обвела взглядом зал и вспомнила день своего приезда. Казалось, что с момента, когда она впервые появилась здесь, прошли годы, и дело было не только во времени и калейдоскопе странных, трагических событий, а в ней самой. Анна чувствовала, что сама она очень изменилась, на многие вещи она стала смотреть совершенно иным взглядом, а многое, что казалось важным, теперь потеряло всякое значение. Варфоломеев тронул её за рукав. — Анна Викторовна, вот, позвольте представить Вам - Ветров Вадим Георгиевич. На Анну смотрело приятное, немолодое лицо. Она, в свою очередь, рассматривала его настороженно - в памяти возникло другое лицо и все, что было с ним связано, но тут Вадим Георгиевич улыбнулся, и Анна почувствовала облегчение. Она просто знала, что с этим человеком ей будет легко и спокойно. Паровоз дал гудок, и все на перроне зашевелились и заговорили, прощаясь с отъезжающими. Анна крепко обняла Софью Андреевну и сквозь навернувшиеся внезапно слезы, негромко проговорила: — Спасибо Вам за все... У меня не хватит слов… На что Софья Андреевна ответила без тени волнения: — Все хорошо, Аня. Не беспокойся, со мной все будет хорошо. Теперь ты должна быть сильной. Она отстранилась и взглянула Анне в лицо. Она поразилась, насколько тетя выглядела спокойной и уверенной в себе. — Все будет хорошо, девочка, теперь ты должна собраться и дождаться его. Она, как обычно, поцеловала Анну в лоб, как ребенка. — Все. Иди уже, и не вздумай расстраиваться. Я буду писать тебе. Все это Софья Андреевна уже говорила по пути к дверям вагона. Она понимала, Как Анне сейчас трудно, но и позволить ей и себе расслабиться она не могла. У самых дверей подошли Варфоломеев и Ветров. Владимир Дмитриевич попрощался коротко, и Анна с Ветровым вошли в вагон.Она выглянула в окно- Софья Андреевна и Владимир Дмитриевич стояли на перроне и улыбались, глядя на нее. Поезд тронулся, и вскоре они исчезли из поля зрения. За окном все быстрее проплывали очертания города, затем и его не стало. Стемнело, и пошел дождь. Он косо падал на стекло, и казалось, что за ним находится нереальный, иллюзорный мир. Она возвращалась домой.